Нити нашей сделки

      Эи выключила телефон и вздохнула, протягивая устройство появившейся Кафка. Она не подслушивала, Киёси была уверена, но глядя сейчас на главу оперативников, аналитик совершенно ничего не может. Ей приходится повиноваться, что она и делает, пускай и с большим трудом.       — Госпожа-мать ожидает нас в своим покоях.       На удивление голос Кафка спокоен, словно она до дверью успела выкурить пачку сигарет. Подмышкой она держит папку с бумагами, которую самолично изъяла из издательства. В каком-то смысле настоящий триумф для такого неудачливого игрока в азартные игры.       Кафка пропустила Эи из покоев, только после закрывает дверь. Киёси уже чувствует что-то ужасное, надвигающее к ней по мере приближения к покоям Госпожи-матери. Аналитик незаметно вздохнула. Она должна выглядеть максимально уверенно, когда Фару будет проводить свой допрос. Отрицать причастность других людей. Она собрала документы самостоятельно, никто не знал, а тем более Тсунагу и сотрудники в издательстве. Татихара должен был передать им необходимые инструкции на этот случай. Отрицать свою причастность и ничего больше не говорить. Если они все будут говорить так, как того хочет Эи, то именно она единственная получит наказание и сможет спокойно это принять. Каким бы суровым оно ни было. Даже если после него Эи больше не будет чувствовать собственной головы на плечах. Она без вопросов примет наказание. Это намного лучше, чем сидеть на месте и ничего не предпринимать, как бы ужасно это всё ни звучало. Главное, чтобы всё прошло тихо.       — Выглядишь обеспокоенной.       — А ты такой довольной, — Эи огрызается, поворачивая голову к главе оперативников. — Если ты добилась того, что так хотела, то можно злорадствовать чуть тише.       Киёси на секунду взглянула на документы в руках Кафка. Они находятся всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Аналитик может протянуть руку и получить их. И из-за этого Эи совершила ошибку: подумала, что клан на какое-то время ослеп. Так что не желая отдавать документы в казино, оставалась их на своих руках.       — Да, я давно задумалась, когда ты проколешься. И какая удача! Именно я смогла найти эти бумажки, — Кафка начала махать папкой перед лицом Эи.       Киёси не стала смотреть на документы, смотрела только в глаза Кафка. Эти золотые глаза насмехались, показывая всё своё превосходство. Они ярко блестели, но Эи продолжала смотреть. Остановившись, просто сжала кулаки. Кафка также остановилась. Сделала шаг к Эи и замахал папкой перед её лицом. Не выдержав, Киёси схватила руку главы оперативников и убрала папку от своего лица. Но, когда Кафка хотела убрать папку вовсе, Эи продолжала сжимать руку, сильнее сдавливая её, словно хотела сломать. Непонимание быстро отразилось во взгляде девушки, когда она продолжала смотреть в абсолютно безразличные, но такие злые в то же время глаза. Эи хотела свернуть ей шею и посмотреть, останется ли в таком случае на её лице столь противная улыбка, которую ненавидит все. Ногти должны были впиваться в кожу Кафка через ткань. Силы не хватало, но Эи было и этого достаточно. Она никогда не победит кого-то силой, за исключением какого-то ребёнка и то не факт.       — Когда-нибудь окажешься в моём положении и сможешь прочувствовать эту безысходность на себе… — Эи отпустила руку и прикрыла глаза, демонстративно отряхнув руку.       — Надменность твой порок.       — Как и всех Киёси, — Эи продолжила движение. — Не забывай, все мы носим одну фамилию. И все мы похожи не только этим.       — Ты не чистый Киёси.       — Будто бы это мешает нраву «Киёси» взять надо мной вверх.       Кафка быстро нагнала её и уже вместе они проследовали дальше. Прошли пустующий кабинет Айши. Эи даже предположить не могла, что с ним и почему так должно отсутствует. Тсунагу сказал, что чуть не убил его. Знает же Вездесущий находится не в самом лучшем положении. Вероятно, до сих пор торчит в Канаде. Хотя и это неточно. Он может быть уже в клане, просто об этом ещё никого не отведомили.       Коридоры были похожими один на другой. Поэтому иногда даже корень мог где-то да заплутать. Обычно это был Этору. Но и то это было лишь на словах. Эи давно не жила здесь. Так что велика вероятность перестановки, о которой никто не говорил.       Пол и стены из хорошего материала. Кажется, что здесь всё сделано из этого хорошего материала. Куда не посмотри. Светлые и тёмные тона хорошо сочетались между собой, создавая отдельную и красивую композицию. Эи слушала каждый свой шаг. Куда бы она е стала, слышала противный скрип. Как и шаги Кафка. Но та совершенно не обращала на это внимание. Наверное, уже привыкла и даже не старалась ступать тише.       — Какая вторая часть Киёси? — Кафка всё же открыла рот во второй раз.       Её голос был противным, но Эи не показала ни одной эмоции. И даже того, насколько противной ей была глава оперативников. Будь у неё хоть какой-то талант, она бы могла побороться за что-то стоящее, но в итоге просто выполняет приказы глав, ставя каждый свой шаг в известность, за исключением лишь игр в карты. О подобном, пожалуй, никто не должен знать, а то ползут самые противные слухи, что ни одна живая душа не решится протянуть Кафка руку помощи.       — Неистовая жесткость, — Эи быстро отвечает.       Черты Киёси самые ужасные. Они отвратительны и пробирают до самых костей. Они выставляют их как плюсы, побеждают злодеев, спасают людей. То есть всячески прикрываются, чтобы не показать истинного лица. Не показать ли надменности, ни жестокости. Но она всплывает. За стенами клана все её видят. И самое большое скопление этих качеств наблюдается в корне, а тем более в главе клана. Он же самый яркие представитель этих качеств. Легко скрывает их на публике, ни в то же время с лёгкостью открывает из в корне. И ничего с этим сделать нельзя. Природа Киёси ужасна.       Эи не раз видела это даже в братьях и сестре, да и в себе не раз замечала. Клан был внутри них. Кто-то пытался это скрыть, а другие просто подавляли всё. Но некоторые и открыто говорили, что они Киёси. И, кажется, последний тип был самым стабильным и безопасным. Ты всегда ожидаешь от них того, что они сделают. В таком случае никто не поворачивается ни вправо, ни влево. Всё идёт по заранее подготовленному сценарию.       Подходя к покоям, у входа стояла главная служанка, дожидаясь прибывших. Сейчас можно официально сказать, что у Фару тринадцать служанок. Судзуки официально стала служанкой Госпожи-матери и продолжает своё обучение под её надзором. Эи же понимала на данный момент всю свою безысходность, но всё равно стояла слишком ровно на уставших ногах. В горле продолжало жечь, но и это никак не выбивало Киёси из колеи. Она обязана продержаться. Даже если перед ней человек, из-за которого погиб Рэй.       Зайти в покои не составило труда. В нос должен был ударить цветочный аромат, но Эи не чувствовала его, как и большинство других запахов. Но она давно привыкла к этом и сразу же обратила внимание на женщину за столиком, за которой располагались несколько служанок и те с закрытыми глазами. Слишком спокойная Фару, но в то же время до ужаса кровожадная. Поэтому же никто и не стоит на её пути. От неё слишком легко получить ответный удар. А также слишком легко потом не встать. Кто знает, кого эта женщина отправил за головой человека на этот раз. Она настоящая змея и клан её большое гнездо, из которого она не суёт носа.       — Давно не виделись, присаживайся, — Фару обращается к Эи и указывает на одно из мест перед собой. — Кафка, и ты проходи. Мы заварили для вас прекрасный чай из моей коллекции.       — Спасибо большое, — на удивление глава оперативников не только принимает приглашение, но и кланяется.       Хотя Эи до сих пор не знает точно, если ли люди, что пытаются как-либо перечить Фару. Опять же её фракция такая же сильная, как фракция Айши. Так что если она ударит, но это ощутят все.       Кафка ожидает, когда Киёси сядет на своё место, только почему этого садится сама и протягивает Госпожи-матери папку с документами. Фару моментально принимает её и раскрывает. Эи осторожно взяла чашку с чаем и сделала большой глоток. Осознание своей беззащитности сыграло большую роль, но Киёси будто бы не замечает, с каким интересом Фару рассматривает все документы. Стоящие за её спиной служанки закрыли глаза. Вероятно, тоже одно из правил из распорядке: не влезать в дела своей госпожи. В стороне стоит и Судзуки. Также у неё закрыты глаза, но выглядит она более измученной, чем все остальные служанки.       — Что же, я думала всё намного серьёзнее. Ты даже не написала заявление в Канадское посольство, — Фару закрывает папку и откладывает её на край стола.       Эи делает второй глоток, но внутри всё скачет от непонимания и волнения. Киёси точно помнит, что среди всех документов было это чёртово заявление. И только оно дало бы право на настоящую казнь. Но это нет. Киёси не подаёт виду.       — Эи, это заявление у тебя на руках? — Фару задаёт вопрос осторожно, словно знает ответ и так.       Сделав ещё один глоток, Эи поднимает глаза на Госпожу-мать и ставит чашку на место. Киёси на самом деле не знает, где может быть это заявление. Кафка его пропустила. Или же оно находится на её руках до нужного момента. И это ничего всё равно не показывает девушке. Она и предположить не может, что сейчас твориться с этой бумажкой, а тем более в чьих руках она может быть. Хотелось предположить, что её успел забрать Татихара. Каким образом Киёси и сама не знает. Но хочет думать, что это был именно он. Если же документ у Кафка, Эи может попрощаться со своей жизнью.       — Нет.       — Судзуки? — Фару поворачивает голову в сторону служанки. — Это правда?       Только потом девушка открывает глаза.       — Да, это правда, — она кивает и сразу же закрывает глаза. Кажется, все служанки находятся как на иголках и ни одна на является исключением.       — Причуда истины…       Эи быстро догадывается, но это ничем ей не помогает. Она продолжает смотреть в змеиные глаза Фару. Какое бы наказание ей ни пришло в голову, оно будет исполнено с точностью. И, конечно, с той жестокостью, которая будет необходима самой Третьей.       — Поговорим о твоём наказании. Этого не хватит, чтобы дать что-то очень серьёзное, — Фару специально сделала акцент на последних двух словах, словно думала, что на Рождество именно Эи запускает в клане фейерверки, а не тот же Этору. — У меня уже есть решение.       — Тогда не тяните время.       Кажется, подобные слова задели сидящую рядом Кафка. Никто не смел огрызаться с Госпожой-матерью. Никто, кроме обозлённых на неё детей, в список которых Эи без проблем входила. Но Кафка всё равно недовольно фыркнула и сразу же была устроена строгим взглядом женщины со змеиными глазами.       — Под маской старшей дочери клана Киёси ты примешь участие в шоу Акиру Широмата уже завтра.       Если не интервью, то шоу, а ещё и с Акиру, которая только восстановила свою репутацию. И Фару хотела всем воспользоваться, чтобы именно сейчас все смотрели на клан. И тем самым он будет наращивать свою мощь. Нельзя было поспорить с тем, что Госпожа-мать была прекрасным маркетологом в некотором плане. Но вот была ещё и отвратительным воспитателем, о чём также могли сказать все дети из корня и Шин в том же числе. Наверное, если бы рамки приличия, сдерживающие последнего, при любой встречи с Фару, Шин плевал бы в её лицо. Киёси только могла предположить, что парень точно скапливал слюну, когда сталкивался в коридорах с Фару. Он уж слишком сильно ненавидел её, хотя толком женщина ему ничего и не сделала, вероятно. Может быть это уже на чистой интуиции, которая выработалась у Шина за длительное время, проведённое в клане. Но теперь он располагает большим количеством сплетен и, что не менее важно, сейчас находится где-то в стенах клана. А может даже стоит за дверью и прислушивается. Никто не знает, где сейчас Шин. Но он рядом. Может быть, у Эи будет время обменяться с ним парой тройкой слов.       — Ты смогла обойти детектор лжи, так что, надеюсь, в этот раз тоже покажешь подобные умения.       Эи вздохнула. На самом деле это была не самая большая плата. Но неприятное она была уж очень сильно. Как-никак Киёси придётся продержаться несколько часов в беседе с Широмата и вновь не утереть ей нос. Но сейчас, когда лёгкие ужасно сжимаются рёбрами, аналитик ничего не могла сделать. Боль продолжала распространяться по всему телу. Эи совершенно не знает, будет ли у неё хотя бы немного времени, чтобы отдохнуть. И ещё она не знает, когда лекарства перестанут действовать и она не начнёт харкать кровью с большей силой.

***

      Съёмка закончилась и вправду быстро. И это несмотря на то, что Увабами всеми силами пыталась ещё вытянуть из героя немного правды. Тот продолжал молчать или же говорить совершенно несвязанные вещи. Это было удобно и, на самом деле, спасало от Увабами. Ему после не нужно будет беспокоиться о появлении каких-либо слухов. Опять же СМИ могут всё разнюхать, да и сейчас у Эи есть проблемы, с которыми ей необходимо в первую очередь помочь. А если кто-то пронзает, то будет заставлять героя отвечать на все возникающие вопросы. Пожалуйста, это последнее, чего сейчас делает Тсунагу.       Хакамата возвращается к столику, где лежал его телефон. На нёс две пустые чашки и под телефонов героя лежит крафтовый конверт. Обычно такие использует Эи и чуть ли не все информаторы. Тсунагу быстро забрал телефон, под которым скрывалась надпись, написанная неразборчивым почерком: «Издательство Белая Сакура». И герой хотел поверить, что это что-то хорошее, однако больше вопросов возникало, что никто не обратил внимание, что этот конверт появился здесь. Сотрудники Эи из издательства не выглядели теми, кто мог бы подкинуть конверт. Но если это был бывший Первый. Он работает на Киёси, как было понятно из разговора бывшего дилера-крупье с Анко. Но, вероятно, выполняет поручения другого толка. Вот он вполне мог бы совершить это действие и незаметно сбежать.       — Фотографии будут через несколько дней. Я пришлю их на почту, — строгий голос Увабами звучал из-за спины.       — Хорошо.       — И ты ничего больше не хочешь сказать?       — Что именно? — Тсунагу переводит заинтересованный взгляд на героиню, но всего лишь на секунду.       Мысли всё равно крутятся над его планом. Ему необходимо в Киото, а времени не так много. Завтра агентство будет справляться без него, благо никаких патрулирования не намечалось, так что Хакамата мог спокойно сказать сотрудникам, что у него появилась неотложные дела, из-за чего герой и будет отсутствовать.       — Уже ничего, — Увабами вздыхает и змеи в её волосах продолжают спокойно смотреть по сторонам. — Надеюсь, ты познакомишь нас по старой дружбе?       — Я спрошу у неё. И не надеюсь на положительный ответ, — Хакамата пожимает плечами.       На самом деле он бы хотел сохранить брак с Эи в секрете до самого конца. Чем больше людей о нём узнают, тем сложнее будет работать и собирать документы на переезд. Благо об этом не узнала Увабами. Шинья держит рот на замке, а вот Куго проговорился, благо не сказал, что они с той девушкой в браке. Иначе вопросов было бы намного больше. И они были бы самыми неудобными.       Джинс ещё раз посмотрел на конверт в своих руках. Чтобы там ни было, Тсунагу это сохранит, уже мог предположить что какие-то из документ Эи всё же смогла сохранить и перенаправить к нему. Если так посадить, но она очень сильно доверяет герою.       Увабами проследовала за ним на выход из студии. По её словах ночью у них также запланировала две съёмки, так что у неё есть немного времени, на небольшой перекур. Хотя Джинс прекрасно понял её намерения: героиня собиралась мучить вопросами Тсунагу до конца. И уже в лифте Увабами раскрыла рот. Хакамата успел звучно выдохнуть, ознаменовывая, что устал от вопросов. Иногда коллеги бывают более заносчивыми, чем СМИ. А оказаться с ними и их бесчисленными вопросами в замкнутом пространстве приведёт только к поспешному уходу на тот свет.       — Можно хоть минимальное описание?       — Нет, — в голосе звучала теперь не строгость, а усталость.       — Какой у неё рост?       — Встав на носочки, она может меня поцеловать, — Хакамата и сам задумался над поставленным вопросам. Если так рассматривать, но Эи будет немного выше, чем сто семьдесят пять сантиметров. И тот поцелуй вообще был совершен, вероятно, по наитию самой Киёси. Несмотря на тот контекст, это воспоминание было очень ярким и, что герой не стал сам от себя скрывать, приятным.       — Она высокая, — героиня задумалась, но потом, помрачнел, выдала. — У вас разница в семь лет…       — У нас ничего серьёзного.       Увабами с укором посмотрела на Тсунагу с ног до головы. Им осталось ехать ещё несколько этажей, но герой уже не был готов к очередному вопросу или каким-то неудобным словам в свой адрес.       — У тебя к ней есть чувства.       — У неё ко мне никаких чувств нет.       — Ты так думаешь, — Увабами махнула рукой.       — Я знаю.       — Вы целовались, — на секунду Тсунагу опешил от слов героини.       — Это ничего не значит.       — Вы с ней говорили об этом? — могло показаться, что героиня даже забеспокоилась об этом. Ехать осталось всего лишь два этажа.       — Нет. У нас не было времени. И его не будет ещё долго.       Двери лифта открылись на первом этаже. Герои быстро вышли из него, Увабами не проронила ни слова. Тсунагу даже немного обрадовался. Он и сам понимал, что их с Эи ситуация никуда не вяжется, а возникшие чувства всего лишь проблема и помеха на данный момент. И поэтому Хакамата даже не думал заводить разговор об этом. Эи должна скоро уехать. И он поможет ей с этим.

***

      Остановившись на заправке, Хакамата ещё раз посмотрел на загоревшийся экран телефона. Вероятно, мужчина надеялся на ещё какой-то знак от Эи, что с ней всё в порядке. Но ничего так и не пришло. Несмотря на позднее время, Джинс не хотел спать. Всё, что ему нужно было — кофе. Немного кофе и ускориться. Только вот камеры и ограничители скорости находились чуть ли ни на каждом шагу. Пришлось придерживаться установленной скорости и не пытаться найти момент, чтобы ускориться. Он будет в Киото уже черед пару часов.       На улице ужасная ночь и тихий ветер начал продувать ткань тёмной рубашки. Звёзд на небе было не так много. Японию начали накрывать дожди, которые тут же сменяться жарой. Луны также не было видно, но это не мешало герой поднять голову вверх и вздохнуть. Ему стоит немного успокоиться.       Быстро купив кофе, он остановился рядом с машиной. Документы Эи были у Кафка, а сама девушка в клане. Выбраться ей Хакамата не может помочь, если, конечно, её решиться поговорить с Айши во второй раз. Проблема в том, что он до сих пор не в Японии. Сидит в Канаде, зализывая раны. На самом деле боль от вмешательства должна уже пройти и совсем скоро Вездесущий вновь покажется. Неясно как и с какой целью, но Тсунагу предвкушал его возвращение. Из хорошего в его технике нельзя констатировать факт какого-то воздействия. Организм остаётся полностью невредимым, но вот сам человек будет испытывать невыносимую боль.       Джинс сделал небольшой глоток. Не сказать, что кофе его успокаивал, но мысли необходимо было привести в порядок. Всё же он написал короткое сообщение Эи, чтобы та как-либо связалась с ним, когда с у неё будет время. Чтобы он перестал волноваться и смог хотя бы на секунду выдохнуть. Наверное, ещё и намного притупить появившееся желание во второй раз и вправду наведаться к Айши.       Сделав ещё один глоток кофе, Хакамата посмотрел список контактов. Эи не заходила в сеть момента их звонка. Там значилась только отметка: «была в сети девять часов назад». А вот Миг на удивление был в сети. Тсунагу собирался чуть позже осведомить своих сотрудников о своём отсутствии, но сейчас понимал, что после может и забыть. И поэтому без промедления набрал номер парня. Может быть и не надеясь, что подчинённый не просто проснулся посреди ноги, а спать даже не ложился.       — Произошло что-то срочное? — встревоженный голос Мига не звучал заспано, так что герой позвонил очень даже вовремя.       — Это могло подождать до утра, но я мог завозиться с этими делами, — коротко выдал Тсунагу. — Меня завтра не будет в агентстве, проинформируй всех, — констатировал он, не вдаваясь в подробности о своём отсутствии. Он и не собирался рассказывать о том, что собирается спасать фиктивную супругу из лап клана, воспользовавшись очень большой хитростью в купе с шантажом. Обычно так не поступают герою, так что Хакамата намерен оставить это в секрете от подчинённых и кого-либо ещё.       — Хорошо. Что-то случилось?       — Появились кое-какие неотложные дела. Меня не будет целый день, — Хакамата ничего не мог добавить. — Просмотри мою почту. Туда должны были прислать информацию насчёт миссии через два дня.       Миг быстро всё понял, и Тсунагу отключил звонок. Ему стоит поторапливаться. Волнение вновь ударил в голову и Хакамата посмотрел на переписку с Эи. Сев в машину ещё несколько минут втуплял в статус «была в сети девять часов назад».

***

      Фару глазами отправила Кафка из своих покоев. Глава оперативников прихватила с собой документы. Она обязательно сохранит их, чтобы показать их и отцу, когда тот прибудет в клан. Когда же это произойдёт, Эи сможет быстро ощутить приставленные к горлу лезвие одной из его катан. Но это уже стало ненужным пониманием. Киёси осознала свою плачевную ситуацию ещё в момент, когда на пороге издательства оказалась Кафка. Это было серьезным ударом, который девушка приняла слишком спокойно. Так, словно такое происходило уже не один раз.       Посмотрев на Госпожу-мать, Эи вздохнула. Творящийся шторм внутри её она не могла унять в себе с момента, когда шагнула на порог клана. Своеобразная тоска не возврата. После неё что-то очень сильно замело в Эи. Она ощутила как своё бессилие, так и страх. Страх перед человеком, который сидит перед ней. Госпожа-мать, убившая Рэя через какого-то из своих оперативников.       Мерзкий комок из собственных чувств скопился в Эи. Разочарование и провал. Очередные эмоции, захватившие Киёси с момента смерти Рэй. Они сдавливали горло и заставляли во всех красках ощутить отчаяние. Киёси даже могла ощутить, как к глазам должны были поступить слёзы. Но их не было. Ничего не было. Только сомкнутые губы в тонкую линию. Внутри всё кричало и билось в истерике, но внешне ничего не происходило. Эи, есть самая обычная Эи. Такая же, как во время работы, так и во время отдыха. Но сейчас она совершенно ничего не знает, а тем более не чувствует. Её план, создаваемый годами, рушился. Кирпичик за кирпичиком, словно всё пошло в обратном порядке. Но теперь план разбирали по кусочкам.       Чай в чашке давно закончился, но Эи не замечала этого. Только небольшой тёмно-красный след на внешней стороне. То ли след помады, то ли кровь. Киёси даже перестала чувствовать боль в лёгких. Вместо этого пришло такое чувство, словно у неё совершенно нет внутренних органов. Она не чувствовала пульса, прикасаясь к сонной артерии, ничего не придумала ей признаков жизни. Но при этом Киёси находилась в своём разуме. Она продолжала анализировать всю ситуацию и следить за каждым движением Госпожи-матери.       — Ты, моя дорогая, должна понимать серьёзность своего проступка, — Фару методично подлила Эи чая из небольшого чайничка.       — Если я выжила до двадцати одного, то я понимаю это намного лучше вас.       Тихий смешок женщина прикрыла рукой, как и свою ухмылку. Чем именно эти слова её рассмешило, Эи понять не смогла, но и сама усмехнулась, показывая уставшую улыбку.       — Я прекрасно помню, как вы пытались задушить меня, — улыбка с лица Фару тут же исчезла, но Эи продолжила говорить, специально накаляя атмосферу. — Спасибо вам, теперь я имею настолько чуткий сон, что рядом со мной не проскочит и мышь во время сна.       Эи сделала глоток чая.       — А если в чае яд, я буду премного благодарна, — она сделала ещё один глоток и посмотрела на чашку собеседницы, которая до сих пор была до краёв полной. — Почему же не пьёте?       Киёси могла увидеть, как Фару на секунду вздрогнула. Может забыла, что она же и пробовала не один раз отправить Эи на тот свет и с помощью ядов. Только вот или дозы были не подходящими, или точно ребёнка спасало только чудо. Так славно, что это самое чудо до сих пор не оставило её. Только теперь оно имело совершенно другое лицо. Госпожа-мать поспешно взяла чашку и сделала небольшой глоток и посмотрела на Эи то ли с вызовом, то ли с интересом. Женщина успевает только открыть рот и сразу же закрывает его, как только глаза аналитика прищуриваются. Она словно говорит одним взглядом, чтобы Фару рассказала ей всё или же это начнёт делать редактор. И тогда хуже будет только этой женщине со змеиными глазами.       В покои Госпожи-матери неожиданно врывается одна из служанок. Она не задвигает за собой дверь, подбегает к Фару. Наверное, это было единственным спасением самой же Госпожи-матери от Эи и её взгляда.       — Энни вернулась в клан! — воскликнула подбежавшая девушка и поспешно попробовала поклониться. Служанка осталась в той же позе, а на лице Фару было приштамповано удивление. Всё знали, что Энни сбежала из-за неё. И Фару старалась вернуть дочь, несмотря на нежелание той. Но сейчас Энни пришла добровольно и удивление можно было описать как всеобъемлющее, ведь все служанки, как одна, открыли глаза.       — На зов ли старшей сестры? — Фару попробовала вернуть в глаза Эи страх, акцентировав внимание на одной мелочи.       — Я ничего не знаю, — Эи сказала это спокойно, отражая допытливый взор Фару от себя. Что бы здесь ни забыла Энни, ей лучше было не приходить.       Младшая сестра должна была знать, что подобное появление только заставит Фару усадить её на цепь, как это было до этого. Вернётся ли в этот же момент та самая Энни. Забитый матерью ребёнок, который шарахается от каждого звука и слова, стараясь показать свою агрессию при любой возможности, если осознаёт, что перед ней находится не Фару. Если же так произойдёт, то им двоим ничего не поможет. Обе девушки окажутся на привязи. Только вот кто на цепи у своей матери, а кто на виселице на потеху всем.       — Судзуки? — Фару вновь обращается к служанке и та открывает глаза.       — Это правда.       Фару вновь проверила слова Эи на правдивость. Киёси сейчас нечего было скрывать: она старалась не ввязывать Энни в свои дела ни при каких обстоятельствах. Понимая, что может накликать на этого ребёнка беду, как и в случае с неопытным Шином.       — Что же, Мицури, подготовь дополнительную чашку, — Фару махнула рукой одной из служанок, стоящей за её спиной. Та быстро открыла глаза и скрылась за дверью.       Энни должна подойти с минуты на минуту, но пока внимание Фару полность захвачено Эи. И сделано это ещё на нелестный промежуток времени. Им предстоит скоро выбрать наряд для шоу у Широмата. А это, пожалуй, будет также сложно, как выбирать наряд для похорон. Киёси бы хотела выбить себе закрытое лицо и немного изменённый голос, как было это в Канаде. Минимальный набор для того, чтобы остаться секретом для многих       — Эи, не только Широмата хочет встретиться с тобой. Поэтому приготовься. Придётся много говорить, — она осмотрела Эи с ног до головы. — Этот человек находится уже в соседних покоях. Он давно ждал, чтобы поговорить с тобой.       Киёси почувствовала, как тело пропустило удар. Страх мгновенно вернулся в её глаза. Она знает только одного человека, который ждёт встречи с ней. Сама же этой встречи Эи не желала с их последней встречи. Внутренние крики о помощи только сковывали движения, хотя сами гласили о том, чтобы аналитик срывалась с места и бежала как можно дальше.       — Судзуки, скажи, что Эи подойдёт через пару минут.       — Конечно, — служанка поклонилась и вышла из помещения.       Киёси вздохнула. На этот раз рассерженно и открыто. В этот же момент по инерции Эи схватила чашку Фару и выплеснула содержимое в лицо женщине. Резко откинув чашку в сторону, что она разбилась в дребезг о пол, девушка схватила Фару за волосы и с той же удивительной для себя скоростью впечатала её лицом в столик. К сожалению никакого хруста не раздалось. К Госпожи-матери сразу же подлетели её служанки.       Фару сделала движение рукой и служанки отступили. И она подняла голову. Из носа шла кровь. Женщина осторожно прикоснулась к губам, куда кровь медленно, но верно стекала. Быстро стёрла кровавую дорожку и шикнула, не ожидала, что аналитик не выдержит. Просто не ожидала, что когда-то может отхватить от беспричудной.       — Я бы хотела расцарапать вам лицо при любой возможности, — с ненавистью в голове проговорила Эи и поднялась с места. Быстро, но её можно было остановить. Только вот остановилась сама и обернулась. — И я не успокоюсь, пока не сделаю это. Своими руками или же нет.       И только потом она вышла из покоев. Перед глазами стояла картина, как Фару непонимающе вытирает кровь из носа. Эи бы хотела посильнее ударить её. Точнее с такой силой, словно что-то всё же хрустнуло у Госпожи-матери. При этом вымещая всю злобу. За себя, за братьев и сестру, а также за Рэй. Неясно только, гордился ли он за такое, но Эи было в этот момент всё равно. Она почувствовала какой-то неведомый прилив сил. Резкое желание раз и навсегда оборвать круг издевательств, который запустила Третья.