I think too much about you

— Отлично поработали, парни, — уходя со сцены за кулисы под шумные крики из зала, сказал Чан. Премьера "The sound" и правда прошла отлично — ликуй и радуйся, но у Хёнджина всё равно на душе беспрерывно кошки скреблись. А причину такого состояния долго искать было не нужно, всё более, чем просто — Феликс.        Хван до последнего надеялся, что никто не заметит их затянувшейся на неприлично долгий срок ссоры, но он в очередной раз конкретно недооценил слишком внимательных фанатов группы.      Стоило Хёнджину наконец-то взять в руки телефон и зайти на первые попавшиеся фансайты, чтобы узнать от них много нового о себе, чего даже он не знает, так сразу понеслось… Посты с теориями о нынешних взаимоотношениях парней появлялись один за другим, и с каждой секундой их становилось всё больше и больше. Кошмар. 

"Вам не кажется странным, что Феликс не носит кольца? Он же их никогда не снимал даже на съемках. А фото после выступления… Вы заметили его взгляд? Это было так странно… я чувствовала прям напряжение (а вы?) Думаю, очевидно, что между ними произошёл конфликт."      

— И вот как можно замечать абсолютно всё? — Хёнджин устало потёр переносицу и с нескрываемым раздражением откинул телефон на ближайшие подушки. Наверняка Феликс тоже уже увидел весь этот балаган. Никакой личной жизни.        Суровая правда — как бы хорошо ты не пытался прятать, рано или поздно оно обязательно найдётся. И в их случае нашлось всё слишком быстро. Да, не надо быть особо умным человеком, чтобы понять, что после фразы Феликса: "Я никогда, НИКОГДА, их не снимаю" внезапная пропажа колец, а затем косые взгляды друг на друга, являются прямыми доказательствами ссоры.       Иногда Хвану казалось, что именно от этих колец и идёт весь вред. Поссорились они почему? Из-за колец. Узнали об этом другие почему? Из-за колец. Как же много проблем иногда может быть из-за куска эпоксидной смолы.        Вернее, поссорились они не только из-за колец, а ещё из-за личных убеждений Хёнджина в том, что: "счастье любит тишину." Именно поэтому парень в последнее время всячески стал прятать парные колечки под рукавом объемного худи или вообще их не носил, когда куда-то надо было выходить. Для Феликса эти действия были максимально непонятными (да и сам Хёнджин особо ничего не объяснял). Неудивительно, что появились неверные домыслы, за ними словесная перепалка, а дальше всё по стандарту. Так в Корею и вернулись — не разговаривая. Хёнджин по максимуму старался не убиваться так сильно, как это было в первые дни. Когда-нибудь они помирятся, так ведь? Но видеть любимые пальчики без таких же любимых колец было больно. Очень. Ладно, он хотя бы понял, что чувствовал Феликс.       После дороги всё бесило, а особенно храп Минхо над ухом. Всё-таки не надо было вестись на срочную потребность во сне и мнение других парней, брать всё в свои руки (Чана и Чанбина он бы точно в свои руки не взял) и ехать спать к себе в общежитие.        — "А ведь где-то за стенкой спит Феликс…"  — поняв, что с такими мыслями он точно в ближайшее время не уснёт, Хван тяжело выдохнул, встал с кровати и пошёл в сторону кухни. Может, лучший от всех бед чай с ромашкой поможет немного голову в порядок привести.  На его удивление, на кухне были слышны копошения и горел свет, но не верхний, а тот, что исходит от торшера, едва освещающий пространство. Ясно, значит этой ночью поныть в одиночестве не получится.         Хёнджин аккуратно выглянул из-за угла и заметил знакомую макушку, которая недавно снова стала светленькой. На лице сразу растянулась тёплая улыбка, но при этом в груди снова больно кольнуло. Это впервые, когда Феликс выглядел таким… недосягаемым?  Услышав в дверях шорох, младший обернулся, растерянно посмотрел на парня у косяка и быстро отвернулся. Два пальца тут же потянулись к артерии, по привычке проверяя пульс — нервничает. Джин хмыкнул, неслышно подошёл к столу и облокотился на него бёдрами. Чай пить перехотелось, вместо этого ужасно захотелось что-нибудь сказать, но что? Он ещё немного попялил в чужую спину, нервно сглотнул и выдал:       — Не спится? — а не видно? Хёнджин мысленно ударил себя по лбу. Честное слово, лучше бы молчал.        Феликс снова неуверенно развернулся, держа в руках полный кипятка чайник (что выглядело весьма устрашающе) и без слов просто кивнул. Хван потупил взгляд в пол и подумал, что никогда между ними не было такой угнетающей атмосферы, а ведь столько лет знакомы…         Он проследил глазами за парнем, который, будто не замечая других рядом с собой, прошёл мимо и сел на стул, стоящий прямо сбоку от напряженного бедра.       — Много лишних мыслей.      Хёнджин дёрнулся от неожиданного ответа и медленно повернулся к Феликсу, тут же принимаясь рассматривать его профиль. — О чём?       — О нас. — блондин нервно облизнул пересохшие губы и поставил слишком горячий чай на стол. Пусть остынет.       — Я тоже много думал… — запнулся Джин, говорить об отношениях ему всегда было тяжело, но это делать нужно. Кто знает, может другой возможности на разговор у них больше и не будет. — о нас. — А разве для тебя ещё есть "мы"? — Феликс пустым вглядом посмотрел в тёмные, как ночь за окном глаза Хвана. — Ты прячешь наши кольца или вообще не носишь их. Проводишь вместе со мной всё меньше времени, а когда я пытаюсь как-то тебя поддержать, то… — он нервно закусил губу и отвернулся. — то просто от меня уходишь.     Хёнджин помолчал минуту, переваривая полученную информацию. Неужели всё выглядело настолько ужасно со стороны? Он даже о подобном и не думал.       — Для меня всегда будем "мы". — Хёнджин получил неверующий, полный презрения взгляд. Просто пиздец. До чего же всё дошло… Чувствовалось, что ещё один такой взгляд и его сердце окончательно разобьётся на тысячу осколков. — Понимаешь, для меня чувства — это то, что должно быть только между теми, кому принадлежат эти чувства. Когда я дарил тебе кольца, я и подумать не мог, что люди будут уделять им столько внимания и смогут узнавать всю нашу жизнь через них.     Феликс понимающе кивнул, видимо, он всё-таки видел все эти посты с догадками. — Я не хочу делить свою любовь к тебе с другими. Это… это только наше, понимаешь? И это не значит, что я тебя стесняюсь или ты мне безразличен. А всё остальное… — Джин закрыл лицо ладонями и потёр щеки. — Я просто устал от всего этого. Мы не можем никуда выйти вдвоём, это безумно давит на нервы. Иногда я действительно не выдерживаю, а ты… ты просто всегда рядом, всегда меня успокаиваешь, как маленького. Хотя, должно быть наоборот. Я виноват, да, но я не хочу быть перед тобой слабым. — Хёнджин хотел ещё что-то сказать, но все слова вылетели из головы, когда его руку взяли в свою и так привычно сжали.      По телу, кажется, пробежала тысяча мурашек и бабочки в животе наконец-то проснулись после долгой спячки.        — Прости меня. — Феликс виновато опустил взгляд, скрывая его за чёлкой, но даже так Хван увидел одинокую слезу, скатывающуюся по веснушчатой щеке. — Я не думал, что тебе из-за них настолько некомфортно. — Боже, Ёнбок-и, — Хёнджин обеспокоено опустился на корточки и развернул стул так, чтобы коленки Ликса упёрлись ему в грудь. — всё хорошо, мы просто перестали разговаривать. — он вытер влажную дорожку с щеки и Феликс наконец-то поймал тот самый полный любви взгляд на себе. — Мне тоже стоило спокойно всё объяснить. Кажется, в родных объятиях никогда не было так тепло, как сейчас. Ликс сильнее прижался к крепкой груди и прикрыл глаза, слыша громкое сердцебиение и утопая в долгожданном спокойствии под размеренное дыхание обоих. — Я скучал. — шепнул в изгиб между шеей и плечом и оторвался, чтобы завороженно осмотреть такое красивое и любимое лицо напротив.  Феликс едва заметно улыбнулся и быстро приблизился к пухлым губам, заставляя Хёнджина на секунду растеряться, а затем резко притянуть за затылок к себе и полностью раствориться в долгожданном поцелуе.  Большие ладони быстро нашли место на тонкой талии и сильно её сжали, пока губы поочерёдно обхватывали друг друга, а кончики языков изредка увлажняли поцелуй. Хёнджин ненадолго оторвался, чтобы обжечь чужую шею своим горячим дыханием, заставляя Феликса на секунду забыть, как дышать и буквально расплавиться, словно парафиновая свеча, от ощущения шершавых рук, мягко оглаживающих бока под бесформенной футболкой.  Разум потихоньку мутнел, освобождая от ненужных мыслей получше всякого чая с ромашкой, а тёмные, как глубокие омуты глаза жадно разглядывали запыхавшегося и слегка растрёпанного парня перед ним, выглядевшего по-особенному прекрасно и уютно в тусклом свете, исходящем от торшера.  Хёнджин любовно провёл большим пальцем по красноватой губе, спустился к подбородку, оттянул его вниз и снова приник к парню с новым более глубоким поцелуем. От любимых губ, мягкость которых уже успел позабыть, было просто невозможно оторваться, так же, как и удержаться, когда они требовательно касались твоих, отказываясь выпускать даже для малейшего вздоха. Ли сильнее прижал к себе широкие плечи Хёнджина и охнул в поцелуй, когда его в одно движение подхватили и посадили на столешницу. Изящные руки требовательно развели худые ноги, и Хван встал между ними, сильнее прижимаясь к разгоряченному телу. На пару мгновений он соскользнул губами к шее, чтобы оставить на ней несколько влажных следов и красноватых пятнышек, а после вернулся обратно, целуя напористее, проникая языком в приоткрытый рот и проходя им по ровному ряду зубов.   Феликс ёрзал на твёрдой поверхности, жался ближе, маленькими пальчиками крепко сжимал чужие предплечья. Дышать стало тяжелее, так же, как и игнорировать томительное наслаждение, нарастающее внизу живота. Он нехотя оторвался и тут же почувствовал до мурашек приятные и мокрые поцелуи за ушком, а потом несдержанный укус на мочке, вырывающий тихий полустон.    — Прямо здесь? — Феликс улыбнулся, а затем хихикнул, когда Хёнджин начал прерывисто дышать в шею, вызывая тем самым щекотку.   — У тебя есть другие варианты? — Хван провёл горячим языком вдоль пульсирующей венки и оставил на ней ярко красную метку.  — Нет.   Им действительно было некуда идти, в комнате Ли удобно расположился Чан, а последнее, что они хотели бы делать — трахаться в одной комнате с лидером, пока тот спал и ничего не подозревал. — Значит, прямо здесь. — подмигнул Хван и надавил на пресс Ликса, укладывая его на прохладную мраморную поверхность стола и нависая над ним. Он снова поцеловал, обхватил нижнюю губу и слегка прикусил её, потому что просто невозможно было этого не сделать, когда Феликс такой нежный, но при этом нереально соблазнительный, отчего внутри всё переворачивалось и сладко тянуло, а сердце при одном только взгляде на него сильно-сильно колотилось, будто ещё чуть-чуть и выпрыгнет. Его всегда было слишком мало, сейчас же, после слишком затянувшейся "разлуки", кажется, стало ещё меньше. Пальцами Хёнджин пробрался выше, коснулся чувствительных сосков, водя по ареолам самыми кончиками больших, сжал их, пока парень под ним выгибался навстречу ласкам и размеренно тёрся пахом о бедро, тихо поскуливая во влажные губы. Он приподнял мешающую футболку и начал оставлять влажные поцелуи на плоском животе; очерчивать языком каждый кубик пресса и вести им выше; мимолётно облизал и слегка прикусил острыми зубками всё те же чувственные соски; а жилистыми руками жадно смял внутреннюю сторону бедра, окрашивая чувствительную кожу в красноватый оттенок.  Пижамные штаны Феликса полетели на пол вместе с бельем, оставляя парня в одной белой безразмерной футболке. И только сейчас Хван заметил, что она, между прочим, принадлежит ему. Глаза загорелись собственническим блеском и непроизвольно разбежались при виде прекрасного обнаженного тела. Ли усмехнулся, смотря на зависшего старшего, и приподнялся на локтях, чтобы стащить с него майку и приспустить спортивки. Миниатюрная ладошка обхватила пульсирующий член через ткань боксеров и начала плавно водить по нему вверх-вниз. Хёнджин выдохнул сквозь зубы и двинулся бёдрами навстречу руке, полностью забывая, что пару минут назад весь процесс вёл он.  Феликс медленно отодвинул резинку, просунул под неё руку и коснулся головки члена большим пальцем, размазывая выступивший предэякулят. Он начал тягуче надрачивать парню, пока тот шипел себе под нос и с силой вцеплялся в мягкие ляжки, слегка царапая их ногтями.  — Похоже кто-то давно себя не трогал, — с нажимом опустился до основания и резко поднялся обратно. — Да, Хёнджин-а?   — Мх, блять… — прохрипел и закатил глаза Хван, ловя перед ними звездочки. — Да.  Через приоткрытые веки он видел довольное лицо Феликса и чувствовал внизу дикий жар, исходящий от его прикосновений, но этого снова стало чертовски мало. Вот она — жадность.   Хёнджин перехватил тонкое запястье, поднёс к губам и покрыл поцелуями каждый сантиметр нежной кожи, двигаясь вверх, пока не подобрался к плечу и не оставил на нём яркий след от зубов. Ликс на это действие зашипел и игриво ударил Хвана в спину кулачками, чтобы не забывался. Джин широко улыбнулся, оголяя верхний ряд ровных зубов и снова немым жестом попросил Феликса отклониться назад, проводя рукой по животу.  — Есть два варианта, — мягко погладил заднюю сторону бедра. — первый — сейчас я иду в твою комнату и изо всех сил стараюсь не разбудить Чана, пока буду искать в темноте и твоём бардаке смазку. И второй — Хёнджин поднял кисть в воздух и незамысловато подвигал пальцами.  Феликс без лишних слов понял, поэтому спустя мгновение, длинные пальцы оказались в плену его жаркого рта. У Хёнджина по спине пробежали капельки холодного пота, когда юркий язык скользнул между фалангами, пока сам Ли самостоятельно подавался вперёд, чтобы они прошли глубже, прям до самого горла.  Влажные пальцы с хлюпом покинули рот и пристроились к сжатому кольцу мышц, немного потёрли его, а затем Хёнджин плавным движением ввёл один до костяшки. Ликс сделал глубокий вздох и с тихим стоном выдохнул, цепляясь за чужие плечи. Шуметь им точно нельзя. Терпение никогда не было выдающейся чертой Джина, но когда дело касалось Феликса, его тела и самочувствия, то оно резко приобретало значимость. Парень аккуратно массировал стеночки и чуть позже добавил второй палец, растягивая их на манер ножниц, но тут же заметил, что младший подозрительно притих. Процент беспокойства в его организме тут же превысил нужную отметку и он, приостанавливая движения, взволнованно выдал:  — Всё хорошо? Мне остановиться?  Феликс кряхтел и жмурился. Он ничего не отвечал, потому что уже растёкся лужей по столешнице от приятных ощущений, но, зная Хёнджина, всё-таки собрал мысли в кучку и ответил, ведь тот точно не успокоился бы. — Продолжай. — коротко и ясно, а чтобы точно понял — двинул бёдрами вперёд, самостоятельно насаживаясь на пальцы.  Хёнджин удовлетворённо улыбнулся и протолкнул третий, проникая им всё глубже и глубже. Он слегка толкнулся подушками вверх, ища нужную точку и довольно быстро её нашёл. Феликса всего подбросило и он несдержанно простонал, тут же закрывая рот ладонями, чтобы ни дай Бог никого не разбудить.  У Хвана в голове всплыла заманчивая идея, которая, судя по его хитренькой ухмылочке, ничего хорошего не предвещала. Он ещё раз надавил самыми кончиками пальцев на простату, а следом свободной рукой обхватил крайне чувствительный член Ликса, начиная дразняще приятно водить по всей длине в такт слабым толчкам. У Феликса просто слов не находилось, чтобы описать целиком возмущение, испытываемое в сторону этого мучителя. Хотелось уже просто взвыть и захныкать, дать волю чувствам, но тогда пришлось искать новое место жительства, ведь нарушить сон Минхо — подписать себе смертный приговор. Поэтому он тяжко дышал через нос и прикусывал ребро ладони, мечась по столу и злобно поглядывая на Хёнджина, который после явно не остался бы в живых.  — Ну не смотри ты на меня так. — Джин остановил движения и вынул пальцы. — Кто же виноват, что ты такой красивый, когда находишься на грани. — приблизился к лицу и начал покрывать поцелуями каждую веснушку.  Вот наглец, знает же, что после такого злиться не получается.  — Люблю тебя. — шепнул на ушко, обжигая его горячим дыханием.  У Феликса в такие моменты абсолютно всегда будто сердце замирало, лицо предательски краснело и хотелось его спрятать за ладошками, чтобы не показывать своего смущения. Он потянулся за поцелуем и в этот раз тот вышел таким невинно нежным, что совсем не сочеталось с их нынешним положением.  Тем временем Хёнджин поднёс к растянутому входу сочащийся смазкой член, по которому уже успел размазать предэякулят и плавным толчком проник почти на половину, не разрывая соприкосновения губами, ловя ими каждый вздох и недозволенный стон.   Низ живота непривычно закололо, когда Хван протолкнулся во всю длину. Он всегда был таким большим? Или это уже Феликс отвык? В уголках глаз скопились слёзы, а нижнюю губу Хёнджина, судя по его болезненному стону и странному металлическому привкусу, прикусили до крови. — Прости, — Ли виновато зализал оставленную ранку. — И двигайся. — он старательно расслабил всё тело, чтобы Хёнджин смог выполнить просьбу.  И он выполнил. Надул измученную губу, прошипел себе что-то под нос (драматизм наше всё) и начал делать медленные толчки, пока что только сильнее растягивая стенки для последующих движений. Феликс чувствовал, как дрожали его же бёдра, как по всему телу постепенно разливалось удовольствие и как тяжело Хёнджину давался медленный темп.  Он переплел ноги и надавил ими на поясницу, намекая, что можно. Хотелось ещё что-нибудь сказать, но резкий толчок прямо по чувствительной точке будто выбил воздух из лёгких. Ли открыл рот в немом стоне и зацепился за край стола. Слишком много ощущений. А Хёнджин продолжил делать резкие движения, наклонился к шее, целуя её мокрыми губами, провёл языком ниже: всосал и чуть прикусил соски, сильно сжал талию влажными ладошками, удерживая на месте.  Феликс вплёл пальцы в мягкие волосы и прижал ближе к себе, чтобы лучше чувствовать ласки и жар другого тела. Хван приподнял его за поясницу и начал входить до звонких шлепков кожи о кожу, что точно не являлось синонимом к слову "тишина", но сейчас на это было как никогда всё равно.  Всё равно, когда на тебя так тепло смотрят. Всё равно, когда так мелодично стонут и периодически говорят комплименты на ухо. Всё равно, когда так хорошо знают твоё тело, пользуясь всеми необходимыми точками.  С каждым толчком сдерживать ураган эмоций становилось труднее и труднее. Ликс откинул голову назад, закусил щеку изнутри и каждой клеточкой своего тела напрягся, чувствуя, что чужая хватка тоже стала сильнее.  Хван посмотрел каким-то диким взглядом, совсем не похожим на тот, что был минутой ранее и прижался к губам, с улыбкой шепча в них:  — Кончишь без рук?  Феликс согласно промычал, а затем с глазами по пять копеек зацепился за спину Джина, словно за спасательный круг. Хёнджин немного поменял угол и теперь с каждым движением бёдер начал попадать ровно по простате, при этом делая толчки ещё чаще и грубее.  Что было после пары-тройки таких манипуляций Ликс не помнил. Всё тело будто перестало слушаться и полноценно функционировать, и звон в ушах отказывался проходить. Хван ещё какое-то время двигался, оставаясь один на один с получаемым удовольствием, а затем резко вышел, после чего Феликс почувствовал, что на животе стало ещё мокрее.  Оба тяжело дышали и глупо улыбались, смотря при этом друг на друга так, будто они единственные в этом мире. Хёнджин мягко обхватил острый подбородок и потянулся за очередным поцелуем, но на кухне резко включился свет, заставляя парней поморщиться и испугано затаращиться в сторону двери.  — Я ничего не видел. — Сынмин показательно прикрыл ладонью глаза и выключил свет, немедленно скрываясь за дверью в тёмном коридоре.  Минхо ещё долго не мог понять, зачем под утро курьер привёз им десять пятилитровок с водой.