Отражения в луже

Человек и потери. В книгах о смертях шиноби и о том, как шиноби переносят эти самые смерти, написано, пожалуй, всё. Какаши находил себя в каждой из глав. Мучение – знать, что процессы переживания горя едины. Каждый, знавший потери, нет-нет, а окликал идущего мимо прохожего, заприметив в нём кого-то, кто давно или недавно умер. Говорят, что это проходит, оставляет, покидает, как и боль, кошмары и вина. Какаши думал об этом так: идиот тот, кто придумал, что время лечит. Ни черта оно не лечит, только усугубляет. Если раньше он видел на улицах Рин – Рин с её улыбкой, нежностью, лёгкостью, и бежал за ней, звал её, хватался за плечи – то дальше вообще разрасталась пропасть. В неё летел сон, за ним подобие здоровья, а следом и жизнь. К ложным узнаваниям прибавились кошмары, пробуждения в ночи, мытьё рук по десять раз за ночь. Но то, что произошло сегодня, окончательно ставило заплатку на дыре тьмы, из которой иногда пробивался луч надежды хоть на что-то.  Какаши согласился. Согласился идти с ребятами и Гаем во главе их компании на праздник фейерверков. Народ сновал тут и там, юката кололась в подмышках, под поясом уже проступила потница. Весельем и не пахло, не то что радостью и забвением в ней. Хотя остальным, судя по лицам, этот поход нравился. Гай смеялся, ел сладости, остальные не отставали – участвовали в конкурсах, выигрывали безделушки. Какаши не участвовал – обманывать продавцов, говоря, что ты не ниндзя – дурно. А ниндзя участвовать нельзя, ведь и так понятно, на чьей стороне окажется «удача», если дротик метнут пастух и выпускник академии ниндзя.  Какаши оторвался от товарищей, хоть и на три шага, но оторвался, и плыл по волнам толпы, то погружаясь, то выныривая. И тут он сначала заметил, потом увидел, кажется и вторым глазом, через повязку. Ещё один фантом. Фантом боли и отчаяния в той части души, которой уже давно нет, которая и не может болеть. Ничего точно сказать нельзя, но со спины – излом плеч, поза, цвет кожи из-под волос, явно доставшихся по наследству от клана Учих. Незнакомец покупает данго, отодвигает маску.  – Обито… – это просто новый виток тьмы, с её ямами и падениями – Обито не приходил к нему, не чудился, только вспоминался при взгляде в небо. Какаши тянет руку. Пусть это мираж, пусть это на самом деле не его друг, пусть. Пусть только на секунду поверить, а потом сойти с ума, умереть от неоправданности ожидания.  Парень оборачивается. Секунда, вторая, лицо остаётся лицом – тем самым лицом. Луч пробивает заплатку, а с ней и всю ткань, очерчивая квадратики нитей.  Обито, это правда ты?