• Когда я умру, петь продолжат птицы •

*1 сентября 1996, Хогвартс-Экспресс*

      Поезд начал набирать скорость.       — …и ведите себя хорошо, и…       Миссис Уизли уже бежала трусцой по перрону.       — …не нарывайтесь на неприятности!       Гарри махал рукой, пока Артур и Молли не скрылись за поворотом. Тогда он обернулся посмотреть, куда делись остальные. Рон уже убежал в вагон старост, а Джинни болтала с подружками чуть дальше по коридору. Поттер направился в ту сторону, волоча за собой чемодан. На него беззастенчиво глазели все вокруг. Ученики, сидевшие в купе, мимо которых он проходил, прижимались носами к стеклам, чтобы рассмотреть его получше. Гарри ожидал, что в этом учебном году придётся терпеть повышенный интерес к себе после всех этих слухов об «Избранном», печатавшихся в «Ежедневном Пророке», но ощущение было неприятное, как будто ты стоишь в ослепительно ярком свете прожекторов. Голый.       Он тронул Джинни за плечо.       — Пойдём поищем свободное купе?       — Не могу, Гарри, я должна найти Рона в вагоне старост! А потом обещала встретиться с Дином, — весело ответила Джинни. — Позже увидимся!       — Ладно, — сказал Поттер. Ему почему-то было досадно смотреть, как она уходит, взметнув длинными рыжими волосами. За лето он так привык постоянно видеть её рядом и совсем забыл, что в школе Джинни очень мало общается с ним и Роном, а также Гарри совершенно был сбит с толку из-за отсутствия Гермионы. Если честно, он несколько раз чуть было не сорвался, чтобы отправиться к ней домой, но обстановка в стране накалилась, и Уизли коршуном нависали над ним.       Поттер видел панику в глазах всех остальных, когда речь заходила о Грейнджер. Ему оставалось только смириться со своим бессилием и гонять туда-сюда Буклю, которая стала больно клеваться к концу августа, когда он просил её отнести письмо Гермионе. Дамблдор же ответа на письмо Билла так и не прислал. Гарри моргнул и оглянулся: его окружила толпа восхищённых девочек.       — Привет, Гарри! — послышался за спиной знакомый голос.       — Невилл! — обрадовался Поттер и бросился как к избавлению к круглолицему парню, который проталкивался к нему навстречу.       — Здравствуй, Гарри, — сказала идущая за Невиллом девочка с длинными светлыми волосами и большими затуманенными глазами.       — Полумна, привет. Как дела?       — Очень хорошо, спасибо, — сказала Луна. Она прижимала к груди журнал. Огромные буквы на обложке оповещали о том, что внутри можно найти пару бесплатных спектрально-астральных очков.       — Я смотрю, «Придира» процветает? — спросил Гарри с некоторой нежностью к журналу, который в прошлом году напечатал его эксклюзивное интервью.       — О, да, тиражи растут, — ответила довольная Лавгуд. — А где Гермиона, Гарри? В вагоне старост?       Она и Невилл с интересом на него уставились.       — Староста Гриффиндора теперь Джинни… эм-м… найдём себе места? — предложил Поттер, не желая раз за разом всё больше тревожиться, потому что у всего должен быть край, а он и так словно переполненный стакан, и троица отправилась дальше по вагонам, битком набитым учениками, молча смотревшими на них во все глаза. Наконец они отыскали свободное купе, и Гарри поскорее туда бросился.       Погода за окнами поезда была такой же суровой, как и всё лето. То они ехали через промозглый туман, то выскакивали на ясный солнечный свет, и в вагоне становилось душно. Во время одного из таких проблесков, когда солнце стояло почти прямо над головой, в купе наконец появились Рон и Джинни.       — Скорее бы тележка с едой приехала, помираю с голоду! — воскликнул Рон, плюхнувшись на сиденье рядом с Поттером и потирая живот. — Привет, Невилл, привет, Полумна. Знаешь что? — прибавил он, обернувшись к Гарри. — Малфоя нет в поезде.       Поттер, нахмурившись, выпрямился на сиденье.       — Это как?       — Да вот так! — ответила за Рона Джинни, забравшись на сиденье с ногами. — Теперь староста Слизерина — Блейз Забини, представляешь?       — Погодите, мало того, что Малфоя нет в поезде, так он ещё и лишился статуса старосты?! Вам не кажется это странным? — Гарри всё ещё подозревал его в делах, связанных с Пожирателями смерти, несмотря на то, что вчера левое предплечье Малфоя пока оставалось чистым. Много ли времени нужно, чтобы принять Метку? Да там делов на минуту!       — Вот-вот! — поддержал его Рон, активно закивав. После вчерашнего странного поведения матери Драко все, возможно, кроме Джинни, стали подозревать Малфоев в тёмных делах ещё пуще прежнего.       — Думаете, он бросил школу? — сказала Джинни.       — Если всё так, тогда это будет лучший год в Хогвартсе! — хохотнул Рон, но почему-то Поттер не мог поверить в такую удачу. Не успел он что-либо ответить, как дверь купе снова отворилась, и показалась запыхавшаяся третьекурсница.       — Мне велели передать это Джинни Уизли, Невиллу Долгопупсу и Гарри Поттеру! — пролепетала она, запинаясь, и густо покраснела, встретившись взглядом с Гарри. В руках девочка держала три пергаментных свитка, перевязанных фиолетовыми ленточками. Все трое в недоумении взяли по одному, и третьекурсница, спотыкаясь, выбралась из купе.       — Что это? — спросил Рон, глядя, как Джинни разворачивает свиток.       — Приглашение, — сказал Гарри.

      «Гарри!

      Я буду очень рад, если Вы разделите со мной обед в купе «Ц».

      Искренне Ваш, профессор Г. Э. Ф. Слизнорт»

      — Кто это — профессор Слизнорт? — спросил Невилл, озадаченно глядя на своё приглашение.       — Новый преподаватель, — ответил Поттер. — Ну что, наверное, придётся пойти?       — А я-то зачем ему понадобился? — затревожился Невилл, как будто ожидал наказания.       — Понятия не имею, — пожал плечами Гарри, хотя это была не совсем правда. Впрочем, у него не имелось доказательств, что его догадка верна.       — Зато я точно знаю, почему Джинни получила приглашение, — хохотнул Рон, глядя на неё. Она, широко улыбаясь, стукнула его по плечу.

*Купе Слизнорта*

      В купе профессора Слизнорта, когда туда пришли ребята, уже сидел сам Слизнорт, похожий на моржа из-за своего лишнего веса и усов, Блейз Забини, Кормак Маклагген и Маркус Белби. То, что происходило дальше, Гарри возненавидел сразу же. Все то, о чём говорил в июле ему Дамблдор, — профессор Слизнорт собирает в свой клуб лучших из лучших, — оказалось правдой. Гораций выбирал в любимчики тех, у кого были влиятельные родственники, связи или какие-то выдающиеся таланты. Он смаковал историю каждого, выделяя перед всеми его особенности. Невилл чувствовал себя ещё хуже самого Гарри, зато Джинни ухмылялась так, что Поттер позавидовал её оптимизму.       — А теперь, — провозгласил Слизнорт, поворачиваясь всем корпусом на сиденье с видом конферансье, объявляющего гвоздь программы, — Гарри Поттер! С чего же начать? У меня ощущение, что при нашей встрече летом я лишь чуть-чуть копнул у самой поверхности!       С минуту, которая, по мнению Гарри, тянулась слишком долго, он любовался Поттером.       — Вас теперь называют Избранным!       Гарри молчал. Белби, Маклагген и Забини дружно уставились на него.       — Разумеется, — сказал Гораций, не сводя глаз с Гарри, — слухи ходят уже несколько лет… я помню, как… хм… после той страшной ночи… Лили… Джеймс… а вы остались в живых… говорили, что у вас, должно быть, какие-то невероятные способности…       Блейз тихонько кашлянул, как бы выражая сомнение и насмешку. Из-за спины Слизнорта послышался сердитый голос.       — Ага, Забини, зато у тебя большие способности… выпендриваться!       — Ах, батюшки мои! — благодушно усмехнулся Слизнорт, оглянувшись на Джинни, сверкавшую глазами в сторону Забини из-за выпирающего слизнортовского живота.       — Берегитесь, Блейз! Когда я проходил мимо этой юной леди, я видел, как она выполнила великолепнейший Летучемышиный сглаз! Я на вашем месте поостерёгся бы вставать у неё на пути!       Забини ответил презрительным взглядом.       — Во всяком случае, — сказал Гораций, снова повернувшись к Гарри, — этим летом ходят такие слухи! Не знаешь, чему и верить, ведь у «Пророка», как известно, случаются ошибки, но при подобном количестве очевидцев не приходится сомневаться, что кое-какие беспорядки в Министерстве имели место, а вы оказались в самой гуще событий!       Не видя никакой возможности увильнуть от ответа, если только совсем уж нагло не соврать, Поттер кивнул, но по-прежнему ничего не сказал. Слизнорт лучезарно улыбнулся.       — Такая скромность, такая скромность — неудивительно, что Дамблдор так к вам привязан… стало быть, вы действительно были там? Что касается подробностей… они так сенсационны… просто не знаешь, чему и верить! К примеру, это легендарное пророчество…       — Мы не слышали ни о каком пророчестве, — сказал Невилл, становясь пунцовым как куст красной герани.       — Верно, — бросилась ему на помощь Джинни, — мы с Невиллом тоже там были: всё это чепуха насчёт Избранного — обычные выдумки «Пророка».       — Вы оба тоже там были? — живо заинтересовался Гораций, переводя взгляд с Невилла на Джинни и обратно, но оба словно воды в рот набрали и не поддавались на его ободряющие улыбки.       — Да… что ж… конечно, «Пророк» частенько преувеличивает… — продолжил Слизнорт несколько разочарованным тоном. — Помню, дорогая Гвеног мне говорила… я, разумеется, имею в виду Гвеног Джонс, капитана «Холихедских гарпий»…       Он пустился в долгие и запутанные воспоминания, однако у Гарри осталось чёткое ощущение, что Гораций ещё с ним не закончил, и что Невилл с Джинни его не убедили. Время тянулось, он разглагольствовал о различных знаменитых волшебниках, которых обучал в Хогвартсе и которые также были счастливы присоединиться, как выразился Слизнорт, в Клуб Слизней. Гарри томился: ему хотелось уйти, но он не мог придумать, как сделать это вежливо, однако вскоре Гораций и сам всех отпустил.       Поттера вдруг осенило: через минуту Блейз вернётся в купе слизеринцев шестого курса. Если незаметно туда пробраться, кто знает, что можно увидеть и услышать? Только времени осталось всего ничего — до станции Хогсмид не больше получаса пути, судя по безлюдным пейзажам за окном, но, раз никто не хочет принимать его подозрения всерьёз, надо самому потрудиться, чтобы раздобыть доказательства.       — Встретимся позже, — шепнул Поттер, вытащив мантию-невидимку и набросив её на себя.       — А ты что будешь… — начал Невилл.       — Потом! — прошипел Гарри и помчался догонять Забини, стараясь ступать бесшумно, хотя звук его шагов всё равно заглушал грохот поезда. В коридоре практически никого не осталось. Все разошлись по своим купе переодеться в школьные мантии и собрать вещи. Поттер старался держаться поближе к Блейзу, насколько это возможно было сделать, не касаясь его, и всё-таки не успел проскользнуть за ним в купе. Забини уже начал закрывать дверь. Гарри быстро подставил ногу, не давая ей задвинуться до конца.       — Да что с ней такое? — разозлился Блейз, дёргая раздвижную дверь и каждый раз натыкаясь на невидимую ногу Гарри. Поттер схватился за створку и толкнул изо всех сил. Забини, всё ещё державшийся за ручку, повалился на колени к Грегори Гойлу, и началась свалка.       Недолго думая, Гарри пробрался в купе и, подтянувшись на руках, забрался на багажную полку. Очень удачно, что как раз в этот момент Крэбб и Гойл сцепились друг с другом, а остальные смотрели на них, но вот Поттер был совершенно уверен, что его ноги высунулись из-под мантии. На какое-то ужасное мгновение ему даже показалось, что Блейз провожает взглядом его кроссовку, взлетающую вверх, но тут Гойл наконец захлопнул дверь и спихнул с себя Крэбба.       Растрёпанный и недовольный Забини рухнул на сиденье; Винсент Крэбб вернулся к своим комиксам; Теодор Нотт, которого Гарри сразу и не заметил, не отрывал взгляда от какой-то книги. Казалось, будто ему вообще всё равно на происходящее. Пэнси Паркинсон, несколько похудевшая с прошлого года, сидела угрюмая, сложа руки на груди. Её юбка едва прикрывала середину бедра, однако, кажется, никого из присутствующих этот факт не волновал. Поттер никогда прежде не заострял внимание на этой девушке, которая входила в свиту Малфоя: не очень высокая, слегка полноватая, но с узкой талией и широкими бёдрами — симпатичная, когда не кривит губы.       — Ну что, Забини, — спросила Паркинсон, уставившись на одногруппника, — что нужно этому Слизнорту?       — Просто подыскивает людей со связями, — ответил Блейз, выглядевший абсолютно равнодушным. — Не сказать, чтобы он так уж много их нашёл.       — А кто там был? — поинтересовалась Пэнси, что-то увидев в книге Нотта. Тот показательно отвернул ту от неё. Паркинсон фыркнула, тихо добавив: — Зануда.       — Он позвал Маклаггена из Гриффиндора, — сказал Забини. — Ещё какого-то типа по фамилии Белби из Когтеврана…       — Вот ещё, он такой придурок! — отозвалась Пэнси, услышав это имя.       — А ещё Долгопупса, Поттера и малявку Уизли, — закончил Блейз.       Тут вдруг оживился Тео, хохотнув:       — Он пригласил Долгопупса?! Да что с этим Слизнортом не так?       — Ну, наверное, пригласил, раз Долгопупс там оказался, — равнодушно ответил Забини.       — Да чем Долгопупс мог заинтересовать Слизнорта?       Блейз пожал плечами. Крэбб и Гойл вообще в разговоре не участвовали, читая один комикс на двоих.       — Поттер — это понятно. Очевидно, Слизнорт хотел поглядеть на Избранного, — рассуждал Нотт, всё ещё не поднимая глаз. — Но какие у Уизли могут быть связи?       — Многим мальчишкам она нравится, — сказала Паркинсон, накручивая чёрную прядь волос на палец. — Даже ты считаешь её хорошенькой, правда, Блейз? А ведь мы все знаем, какой ты разборчивый!       Тут Гарри, которому было плевать, что говорят о нём самом, вдруг напрягся, когда речь зашла о Джинни.       — Не твоё дело, — холодно отозвался Забини, закрыв тему.       Кажется, Пэнси, как и Поттер, лежащий на полке, ожидали другого ответа. Мол, нет, никогда в жизни, она предательница крови и что-то типа в таком духе! Однако Блейз просто прекратил разговор на неинтересную ему тему.       — Тогда, может, мне кто-нибудь скажет: кто-то из вас общался летом с Малфоем? — спросила Паркинсон, нервно дёргая ногой. Скорчившись под мантией-невидимкой на багажной полке, Гарри почувствовал, что у него заколотилось сердце. Он видел, как каждый из присутствующих отрицательно мотнул головой. Странно…       — Мне только вчера пришло письмо от Дамблдора со значком старосты факультета, а до этого Малфой и вовсе всё лето не выходил на связь, — сказал Забини, непроизвольно дотронувшись до прикреплённого к мантии серебристо-зелёного значка с буквой «С».       — Говорят, — вдруг подал голос Крэбб, оторвавшись от своего комикса, — что Нарцисса съехала с катушек.       Все тут же посмотрели на парня, похожего на амбала.       — Так, Винсент, я надеюсь, что ты сейчас сначала подумал, прежде чем ляпнуть это, — процедил Блейз, который был в два раза меньше самого Крэбба, но последний непроизвольно сжался.       — Так говорит мой отец. Как я понял, это даже обсуждалось на одном из собраний Пож…       — Ясно, — оборвал его Забини и, глянув в окно, добавил: — Уже видно Хогвартс. Пора надевать мантии.       Поттер неотрывно смотрел на Забини и потому не заметил, как Гойл потянулся за своим чемоданом. Чемодан, сползая с полки, больно стукнул Гарри в висок. Он невольно охнул, и Блейз сразу посмотрел на багажную полку, задумчиво сдвинув брови. Гарри не боялся его, но всё-таки не хотелось быть застигнутым с мантией-невидимкой посреди компании недружелюбно настроенных слизеринцев. Со слезящимися глазами и гудящей от боли головой он вытащил волшебную палочку, стараясь, чтобы мантия при этом не сбилась, и стал ждать, затаив дыхание.       К счастью, Забини, видимо, решил, что ему послышалось. Он вместе с остальными натянул на себя мантию, запер чемодан, а, когда поезд начал рывками замедлять ход, застегнул у горла новенький плотный дорожный плащ. Поттер видел, как коридор понемногу наполняется народом, и тихо надеялся, что Рон и Джинни вынесут на платформу его вещи. Сам он не мог сдвинуться с места, пока все не выйдут из купе. Наконец поезд дёрнулся в последний раз и остановился. Гойл открыл дверь и вышел, расталкивая толпу второкурсников. Крэбб и Нотт поспешили за ним.       — Не жди, — сказал Блейз посмотревшей на него Паркинсон. Та пожала плечами и вышла. — Петрификус Тоталус!       Безо всякого предупреждения он нацелил волшебную палочку на Гарри, и того мгновенно парализовало.

***

      Вернувшись в Шеффилд на автобусе уже вечером, Гермиона остановилась на дорожке перед домом Клилендов. Из окон горел свет, неярко озаряя раскидистые кусты вечно цветущей уличной герани. Её жизнь была в полном беспорядке, и, как бы она ни старалась, не получалось двигаться по намеченному пути. После того, как её самым наглым образом сбил с ног Малфой, который, как ей показалось, находился на грани истерики (что, впрочем, было на него похоже), Грейнджер, поправив футболку и лёгкую джинсовую куртку (она специально не стала надевать мантию в знак выдуманного ею же протеста) пошла к кабинету Дамблдора.       Не успела Гермиона назвать горгульям пароль, как лестница выехала сама, а навстречу ей вышел Снейп, как всегда недовольный. Она тихо поздоровалась, на что он по своему обыкновению не отреагировал, а потом перевела взгляд на женщину в длинном платье под зелёной мантией.       — Здравствуйте, — промямлила Грейнджер, глядя на величественную Нарциссу Малфой. Та улыбнулась, приподняв только один уголочек губ, но даже это удивило Гермиону, которая помнила, как на неё смотрела эта волшебница на Чемпионате мира по квиддичу перед четвёртым курсом. С презрением и отвращением.       — Добрый день, мисс Грейнджер! — ответила ей Нарцисса. Как показалось самой Гермионе, она, хоть и скрывала это, была чем-то обеспокоена — возможно, тем же, что довело Малфоя до истерики.       — Директор в кабинете, не заставляйте его ждать вас! — гаркнул Северус, повернувшись к Грейнджер. Гермиона кивнула, мгновенно вскочив на первую ступеньку и побежав по лестнице. Горгульи недовольно заскрипели, когда поняли, что она не сказала им пароль.       Дверь была приоткрыта, и Грейнджер, пару раз постучав, заглянула внутрь.       — О, мисс Грейнджер, вы вовремя! Проходите! — позвал её Дамблдор, призывавший к себе чайник с кипящей водой. — Хотите? У меня выдался трудный день — необходимо сделать пару глотков ароматного чая!       — Нет, спасибо, — отказалась Гермиона, думая о том, что купит себе бутылку холодной воды после того, как этот разговор закончится, и она сможет спокойно поехать в Шеффилд.       — Я очень рад, что вы не проигнорировали моё письмо, — раздался звук журчания воды. Чашка наполнялась кипятком. — Извиняюсь, что не смог открыть для вас камин в Хогвартсе. Вы без проблем добрались?       — Да, через камин в «Кабаньей голове».       — Хорошо! Я скажу вам честно: это лето было одним из самых сложных для меня в связи со многими произошедшими событиями, повлёкшими нити последствий, — Альбус взял чайную ложечку левой рукой, размешивая сахар. Правая лежала на столе.       О, чёрт.       Грейнджер, не сдержавшись, охнула, увидев, что его рука почернела и, кажется, двигалась не столь хорошо, как должна была.       — Профессор, простите, но, — она замялась и заёрзала на стуле, — что с вашей рукой, сэр?       — О! — Дамблдор охнул, будто даже забыл об этой «неприятности», хотя, может, так оно и было, конечно. — Это одна из тех самых нитей, — пространно ответил он, улыбаясь.       — Это ведь проклятие?       Альбус посмотрел на свою ученицу и кивнул.       — Вы умная волшебница, мисс Грейнджер, и у вас необычайно острый ум, да, — он кивнул сам себе, а затем сделал глоток горячего чая, чуть причмокнув губами.       — Сомневаюсь в этом, — холодно ответила Гермиона, тяжело вздохнув. Дамблдор пил чай, о чём-то думая. Его очки сползли на кончик длинного носа, запотевая от горячего пара, поднимающегося из чашки.       — Я хотел спросить, вы всё-таки решили, как это говорится у молодёжи... завязать с магией?       Её руки затряслись от чёткого осознания: да, она больше не хочет тратить свою жизнь на это. Альбус понимающе кивнул.       — Я вас понимаю. Такие события сильно выбивают почву из-под ног.       Кто-то из нарисованных директоров Хогвартса на портретах хмыкнул, и Грейнджер кинула на стену холодный взгляд, так и не поняв, кто из них выразил несогласие. Она, хоть и собиралась покинуть Хогвартс, но Дамблдора уважала и не могла позволить кому-то насмехаться над его словами.       — Не обращайте внимания — кое-кто постоянно подвергает сомнениям мои слова, — по-доброму заметил он и продолжил, глядя на неё: — Я прожил уже достаточно много, чтобы сказать, что к своим годам набрался кое-какой мудрости.       Не перебивая Дамблдора, чтобы не сбить его с мысли, Гермиона сидела в кресле, сложив ногу на ногу, благо сегодня она надела джинсы, а не короткие шорты. Почему-то перед ним оказалось неловко предстать в магловской одежде.       — Когда-то давно, мисс Грейнджер, я тоже был так же молод, как и вы, строил большие планы, мечтая попутешествовать некоторое время после окончания Хогвартса, но… я вам сейчас расскажу то, что знает ограниченный круг лиц. Эта история — моя первая личная неудача…       Дамблдор постучал пальцем проклятой руки по столу, смотря куда-то сквозь Гермиону.       — Моя сестра Ариана была больна. Когда ей исполнилось шесть, а это тот самый возраст, когда у детей волшебников обычно начинаются неконтролируемые всплески стихийной магии, Ариана что-то тихонько наколдовывала на заднем дворе нашего дома в Насыпном Нагорье. Так вот, однажды соседские мальчишки-маглы, увидев её первое колдовство, пробрались к нам во двор, настырно попросив девочку повторить фокус, но… ни повторить свои действия, ни объяснить их Ариана не смогла. Тогда трое мальчишек стали избивать её и вошли в раж — их остановило только появление моего отца. Персиваль Дамблдор погнался за подонками и убил их. За убийство маглов его заточили в Азкабан, где отец и умер. То, что сделали с Арианой мальчишки, сломало её: она больше не оправилась. Ариана не хотела пользоваться волшебством, но и не могла от него избавиться. Оно вернулось внутрь и сводило её с ума, порой вырываясь помимо девичьей воли. Тогда она становилась странной и опасной, хотя в остальное время это была ласковая, испуганная и покорная девочка. Моя мать, Кендра, не желая, чтобы нашу сестру заточили в отделение для умалишённых в больнице Святого Мунго, решила скрыть дочь от соседей, а заодно избавиться от лишнего внимания после ареста нашего отца. Она забрала нас, своих детей, и переехала из Насыпного Нагорья в Годрикову Впадину… там Ариана жила под своеобразным домашним арестом. Мама делала всё возможное, чтобы девочке жилось хорошо и спокойно, но из дома ненадолго выводила её только ночью, стараясь, чтобы их никто не заметил. Больше всего Ариана была привязана к моему младшему брату — Аберфорту. Его она слушалась всегда и беспрекословно. Он умел уговорить сестру, например, поесть или успокоить, когда на неё находили приступы ярости. К сожалению, Аберфорта не оказалось дома, когда четырнадцатилетняя Ариана в очередном припадке убила нашу мать. После похорон Кендры мы с Аберфортом не могли решить, кто должен присматривать за сумасшедшей сестрой. Я только-только закончил Хогвартс и настаивал, чтобы Аберфорт завершил образование. Конечно, в силу юношеского максимализма я расстроился крушению своих планов попутешествовать, но всё-таки сестра была важнее, однако судьба — очень интересная штука, мисс Грейнджер. Появление Геллерта Грин-де-Вальда в то самое время сгубило не только многих волшебников во всей Европе, но и мою семью, включая частично и меня. Я, увлёкшись блестящими идеями Геллерта, стал меньше уделять времени Ариане. В один день, когда Аберфорт вернулся домой из Хогвартса и застал нашу сестру в плачевном состоянии, то высказал мне и гостившему у нас Геллерту всё, что он думает и о великих идеях обоих «властелинов мира», как нас назвал Аберфорт, и о моём долге перед сестрой. Грин-де-Вальд, никогда не терпевший о себе таких слов, нелестно отозвался об Ариане, Аберфорт же выхватил свою палочку, но Геллерт опередил моего брата и навёл на него Круциатус. Я вступился за Аберфорта, и началась общая схватка. В Ариану попало заклятие, ставшее причиной её смерти, но, кто именно выпустил его — неизвестно, однако по сей день Аберфорт обвиняет в смерти нашей сестры именно меня, и… я с ним согласен. Спустя годы я увидел свою ошибку, но… случившегося не вернешь. Ни Маховик времени, ни ещё какое-либо магическое изобретение не способно вернуть к жизни человека, ничего не нарушив в спиралях жизненных витков, — Альбус замолчал, прислонив остывшую кружку чая к губам и сделав несколько больших глотков.       — Я не знала, что у вас была сестра… — пробормотала Грейнджер, чувствуя себя полной дурой из-за того, что она может что-то не знать. — И что есть брат, я тоже не знала.       Он улыбнулся, отчего вокруг его глаз собрались мелкие морщинки.       — Мы с ним, как вы понимаете, очень плохо общаемся. Те времена рассорили нас настолько, что мы потеряли связь. Нет, конечно, я всегда посылаю ему открытки, но Аберфорт не разделяет братских чувств. Слишком много времени прошло.       — Простите, это ужасно… Ваша сестра… Вы не виноваты! — горячо воскликнула Гермиона, почти подпрыгивая на месте. Внутри неё зародились необъяснимые чувства от его рассказа. — Это лишь роковая случайность, вы же не желали ей смерти…       Дамблдор кивнул.       — В этом и состоит жизнь… оглядываясь назад, мы учимся принимать свои ошибки, чтобы в дальнейшем не допускать подобного, но разве можем мы оградить себя от всех бед?       Вопрос был явно риторическим, и притихшая Грейнджер ничего не ответила.       — Иногда многое от нас не зависит. Вы выжили, мисс Грейнджер, и это можно считать чудом! Думаю, ваши родители хотели бы именно такого исхода! Они никогда бы не пожелали вам того, что произошло с ними.       — Но я не могу… понимаете? Я не чувствую, что у меня есть силы вернуться сюда. Что-то… сломалось… — она не могла подобрать слов и заламывала себе руки.       — Я не хочу давить, но обстоятельства меня вынуждают… — начал Альбус, почесав длинную бороду. — Я и учителя не будут требовать от вас высоких оценок, однако вы нужны мне здесь, мисс Грейнджер. Вашего таланта у вас не отнять, поэтому сейчас, когда магическому миру угрожает большая опасность в лице Волан-де-Морта, я бы хотел получить вашу помощь.       — И что вы от меня хотите? — не выдержала Гермиона. Она кусала нижнюю губу, уже явно чувствуя металлический вкус крови на языке.       — Я уже предложил вашему другу, Гарри Поттеру, индивидуальные занятия со мной. Предлагаю и вам, но… это будут занятия иного плана. Мне не на кого больше положиться. Как и вашим друзьям будет тяжело без вас.       Грейнджер явно ощущала некое давление на себя. Опять она что-то кому-то должна, хотя Гермиона явно объяснила свою позицию сначала профессору Макгонагалл, а теперь и Дамблдору, но…       — Также в составе вашего факультета произошли некие изменения, и, боюсь, они могут сильно повлиять на всю школу. Так или иначе.       Кто-то из портретов громко усмехнулся, но снова был проигнорирован.       — Какие изменения? — не поняла она, хмурясь.       — Терпение, мисс Грейнджер, — вздохнул Дамблдор. — однако я думаю, что вам бы не понравилось, если бы на вашем собственном факультете разразилась междоусобная война.       — Но я уже не староста, чтобы решать такие проблемы! — возразила ничего не понимающая Грейнджер. У неё вспотели ладони, и она потёрла их о ткань джинсов.       — Боюсь, что эти проблемы выходят далеко за рамки обязанностей старосты. Всем придётся проявить себя по отдельности, чтобы принять ситуацию.       Тут из настенных часов вылетела кукушка, оповестившая, что стукнуло три часа дня.       — Ох, как быстро бежит время в приятной компании! — Альбус встал со своего места, опираясь о стол здоровой рукой. — Я приму любое ваше решение, мисс Грейнджер, но, знайте, что, если завтра вы вернётесь — я буду этому очень рад! И, кстати… я совсем забыл…       Он порылся в стопке бумаг на столе, неловко перебирая их пальцами проклятой руки. Вытащив сложенное в конверт письмо, Дамблдор показал его своей ученице.       — Семейство Уизли под предводительством вашего друга Гарри Поттера уже вовсю беспокоится! Сегодня мне пришло письмо, где Уильям Уизли…       — Кто? — ошарашенно переспросила Гермиона, у которой задрожали колени от волнения и стыда из-за того, что она заставила их всех волноваться.       — Билл Уизли, если вам так привычнее, от всей их многочисленной семьи выразил серьёзные опасения ввиду вашей пропажи. Мне ответить им, что с вами всё хорошо, но вы больше не вернётесь в Хогвартс?       Грейнджер почувствовала себя мышью, которую загнали в ловушку.       — Я… не отвечайте им пока… мне надо подумать.       Уже вечером, добравшись из Хогвартса и стоя перед бабушкиным домом, она не понимала, что ей делать, однако всё решил случай, а, точнее, хитрость её директора и его отличное владение искусством манипуляции. Ей повезло, что Изабель не особо вникала в дела своих внуков. Она жила налегке и просто принимала тот факт, что на её плечи упали двое подростков. Когда Гермиона поднялась по крыльцу с белыми перилами, то чуть не наступила на письмо из жёлтого пергамента. Адресатом была Изабель Гвен Клиленд.       Дилана дома ещё не было: видимо, он где-то праздновал скорое начало учебного года в своей компании, хотя их класс должен был собираться у кого-то дома только завтра после уроков. Протянув конверт Изабель, которая кромсала капусту для салата на небольшой уютной кухне и подпевала какому-то исполнителю, чью песню частенько крутили на ретро-радио, Грейнджер пыталась собрать, как говорится, мозги в кучу.       — Милая, ты уже вернулась? А где твой несносный братец? — закинув ломтик капусты в рот, спросила Изабель. Она оперлась ладонью о столешницу, в другой руке держа большой нож. Гермиона, покосившись на него, снова протянула Изабель конверт.       — Я ездила по своим делам одна. Это тебе.       Изабель, вытерев руки о фартук, с интересом повертела письмо, уставившись на почерк с завитушками и сургучную гербовую печать. Распечатав его и вытащив лист пергамента, она долго читала, и в один момент Гермионе показалось, что взгляд Изабель чуть помутнел, а потом снова обрёл способность фокусироваться.       — Мне так жаль, что ты уезжаешь, — тихо сказала Изабель, посмотрев на Гермиону. Та, в свою очередь, удивлённо приподняла бровь.       — Вообще-то, я ещё не решила…       — Но твой директор написал, что вы обо всём договорились. Учёба оплачена, место в комнате для тебя тоже подготовлено. Однако же, где находится эта твоя школа?       Грейнджер находилась в шоке. Вот так приняла решение самостоятельно!       — В Шотландии.       — О! Тогда пообещай, что приедешь к нам на Рождество!       Изабель обняла Грейнджер, которая возвышалась над той на целую голову.       — Тебе что-то нужно? Деньги? Мне так неловко, что ты под моей опекой, а мы тебя сбагрили в какой-то пансионат!       — Бабуль, что за шум? А драка будет? — в дом вошёл Дилан, ноги которого чуть подкашивались, а глаза теряли фокус. Только вряд ли это были наложенные на него чары. Видимо, вечер прошёл хорошо.       — Гермиона уезжает в свою школу! Уже завтра!       Он подошёл ближе, повернув Грейнджер к себе.       — С чего это вдруг? — Дилан постарался принять серьёзный вид.       Гермиона неопределённо пожала плечами, не зная, как всё объяснить. Как рассказать о том, что Хогвартс, Гарри, Рон и многие другие для неё роднее всех родных? И что она поняла, о чём говорил Дамблдор? Даже самые сильные иногда ошибаются. Он потерял сестру и всю жизнь нёс этот груз на своих плечах, однако стал самым великим волшебником столетия.       Что, если и у неё получится? Хотя бы не бросить Гарри в беде? А после того, как всё закончится, Грейнджер спокойно вернётся в мир маглов…       — Ну-ка, пойдём! Бабуль, мы сейчас! Шинкуй капусточку!       Дилан вывел её на веранду и замолчал. Приятный августовский ветерок охлаждал кожу.       — Дилан… — она подошла к нему ближе, остро почувствовав запах перегара и травы. — пообещай писать мне! Поклянись, что ты никому и никогда не расскажешь то, что сейчас от меня услышишь.       Он нахмурился, прищурив один глаз.       — Ты лесбиянка?       — Да чтоб тебя! — Гермиона толкнула его в грудь, и Дилан засмеялся. — Поклянись!       — Хорошо-хорошо! — он сложил руки в умоляющем жесте. — Давай говори уже свой секрет!       — Это не простая школа! Я буду присылать тебе письма с совой. Напишешь ответ и привяжешь его к лапке — только так ты сможешь со мной общаться.       — Прости, сова?!       — Сова-сова! Слушай дальше... — она почесала макушку. — О, ты сможешь покупать и присылать мне с этой же совой сигареты? Вряд ли я там смогу их купить.       Впервые Грейнджер видела, чтобы Дилан так долго молчал. Наверное, в его состоянии вообще тяжело было соображать.       — Это что за школа такая, что вы сов посылаете?! А если я пришлю в ответ голубя?       — Какой голубь, Дилан! — её пробрал смех, когда она представила, как в Большой Зал залетит голубь с блоком сигарет. — Обернёшь бумагой или пакетом, чтобы не спалить меня, понял? Или пересыплешь в коробку из-под «Чоко Пай»... в общем, не мне тебя учить.       Тот кивнул, выглядя ошарашенным и сбитым с толку, будто его шандарахнули по голове.       — Потом я тебе всё обязательно расскажу! Только веди себя здесь хорошо! Не воруй, я тебя прошу! С моих пособий бабуля будет отдавать тебе часть — на твои хотелки хватит.       — Погоди ты с этим, — он отмахнулся и почесал гладко выбритый подбородок. — А телефона у вас нет? Может…       — Школа далеко в горах, связи там нет! — ну, хоть в этом почти не соврала.       — Значит, сова?       — Да.       — Лучше бы ты призналась, что лесбиянка — до меня бы это быстрее дошло, — пробормотал Дилан и тяжело вздохнул, потирая лоб. Этот жест напомнил Гермионе о Гарри и его шраме.       — Ну, увы! — Гермиона развела руки, улыбаясь.       — Тогда на Рождество возвращайся уже не девственницей! А то стыдно: такая видная девчонка — все мои друзья на тебя запали, а ты строишь из себя недотрогу!       Она сморщилась, вспоминая друзей-барыг Дилана.       — Это уже не твоё дело! Твоя задача — не косячить!       — И исправно снабжать тебя сигаретами? Нашла себе поставщика, хорошо устроилась!       — Я, наверное, вообще брошу, — вдруг задумалась Грейнджер, смотря, как он вытащил пачку из кармана джинсовки. Не хотелось бы ей, чтобы кто-то из учителей застал её за этим занятием. Она вообще не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Единственное, ради кого Гермиона возвращается — это Гарри, которому грозит опасность, и заинтересовавший её индивидуальными занятиями Дамблдор.       — Пиздец! — опять закатил глаза Дилан. — Не становись прежней, Грейнджер! Поверь, рак лёгких чаще всего появляется у тех, кто никогда не курил!       — Обнадеживающе, — фыркнула она и улыбнулась, глядя на звёздное вечернее небо. Ей жаль покидать дом на Брэдуэй Роуд, но, несмотря на все свои трагедии, которые с ней произошли и с которыми придётся жить дальше, Грейнджер была особенной. Она — волшебница. У её родителей родилась ведьма, и Гермиона не могла так просто взять и разрушить всё то, ради чего они жили.

*1 сентября 1996, Хогвартс*

      Решив, что на поезде она не поедет, Грейнджер, которая даже не закупилась к новому учебному году заранее, решила снова воспользоваться каминной сетью. Добравшись до одной из центральных улиц Лондона на метро, она вышла к неприметной и обшарпанной вывеске «Дырявый котёл».       С Изабель Гермиона попрощалась ближе к обеду, в то время как Дилан зашёл к ней в комнату ещё утром. Он проспал подъём на занятия, хотя никаких мук совести по этому поводу не испытывал. Дилан крепко обнял ещё не вставшую с постели Грейнджер, пообещав научиться пользоваться совиной почтой. Когда она похвалила его, он чуть поник: видимо, тайно надеялся, что вчерашний разговор ему причудился.       — Я тут вот что подумал! — Дилан подскочил с её кровати и унёсся в свою комнату. Грейнджер приподнялась на локтях, сонно глядя на дверь, где вскоре появился её брат, держащий свой скейтборд. — Возьми его с собой на память! А зимой проверим, чему ты научилась!       — Да как я его потащу? Ты видел мой чемодан?! — она обречённо смотрела на доску, которую как-то надо было засунуть внутрь.       — Ну, ты же научилась отправлять сов! Значит, и скейт сумеешь к чемодану прикрепить! Всё, мне пора!       И Дилан вышел из её комнаты, громыхнув дверью. Он взял бабушкину машину и уехал на уроки в свою школу, а Гермиона, тяжело вздохнув, направилась в ванную. Сейчас она проходила через магический бар-проводник, таща за собой чемодан. «Дырявый котёл» пустовал: посетителей не было. Да, времена нынче неспокойные.       Перед этим Грейнджер успела заскочить в магловский торговый центр, чтобы прикупить что-то из новой одежды. Шляться по Косому Переулку тоже не было никакого желания, поэтому, заплатив старому бармену Тому несколько сиклей за пользование камином уже второй день подряд, она накинула на голову капюшон и исчезла в дымоходе. Через десяток секунд тошнотворного полёта Гермиона очутилась в ещё более тоскливом и грязном баре под названием «Кабанья голова». Редкие посетители, все, как один, сидящие в накинутых на голову капюшонах от мантий, подняли на неё голову, но интерес быстро потеряли. В отличие от вчерашнего посещения этого питейного заведения, когда она заявилась сюда в магловской одежде, сейчас всё прошло более-менее гладко.       — Аберфорт! Повтори! — крикнул какой-то маг, сидящий на высоком обшарпанном барном стуле. Высокий старик с чёрной с проседью бородой поставил перед ним ещё один стакан с янтарной жидкостью. Грейнджер вдруг замерла, пытаясь понять, где она слышала это имя, и вдруг её осенило. Неужто брат Альбуса Дамблдора держит это заведение для всякого отребья? Ей вдруг стало очень тоскливо: в памяти всплыли подробности трагедии этой семьи. Они потеряли всех своих родных и всю жизнь держат друг на друга обиду.       Быстро покинув бар, Гермиона огляделась. Вчера ей не было до этого дела, однако сегодня она вдруг осознала, что Хогсмид изменился. Конечно, ученики ещё не приехали, но выглядела волшебная деревушка печально, будто жизнь покинула это место, но кое-какие магазины работали, и ей удалось купить новые мантии и учебные принадлежности, хотя тот восторг, который испытывала Грейнджер, когда ещё в прошлом учебном году покупала себе орлиное перо или стопку пергаментов, мечтая что-то на них писать, сейчас отсутствовал. В душе даже зародилось новое чувство, вызывающее тошноту от мысли, что снова придётся делать кучу домашних заданий. Вот тебе и на…       На улице уже стемнело, а на станции раздался гудок подъезжающего поезда, когда она вышла с пакетом сладостей из магазина «Сладкое королевство», продавец в котором был дёрганным и постоянно смотрел на часы. Едва за ней захлопнулась дверь, мужчина закрыл ту на замок и захлопнул ставни на окнах. Чемодан Гермиона тащила за собой, не имея права колдовать вне школы. Колёсики тряслись по насыпной дорожке, а красные кеды уже ступали на начавшие опадать кленовые листья. Вскоре стал виден замок, окна которого светились тёплыми огнями. Подходя к воротам, она толкнула их, но они оказались заперты.       — Куда ломишься?! Ишь, какая шустрая, поезд только приехал, а эта уже тут как тут! — послышался сварливый голос Филча, и Грейнджер скривилась от предвкушения общения с ним. Он открыл замок на воротах ключом, чуть отодвинув их, и пропустил её на территорию школы.       — И вам здравствуйте! — грубее, чем планировала, пробормотала она, затаскивая тяжёлый чемодан по брусчатке. Гермиона покатила его дальше, но тут Филч схватил её за руку, разворачивая к себе.       — Куда прёшься?! Вещи к осмотру!       Последняя фраза побудила её удивлённо поднять брови.       — С какой это радости?! — такого она в прошлые годы не припоминала. Только тут Грейнджер заметила, что по территории бродит несколько авроров в своих форменных мантиях.       — Приказ директора! Пожиратели разгуливают по стране, давай открывай чемодан!       Зарычав от возмущения, Гермиона щёлкнула замком, тихо молясь, чтобы пачки сигарет, которые она засунула в носки, не были им обнаружены. Сверху лежали купленные недавно мантии, пергаменты и магловские ручки, а все сладости рассыпались из пакета по чемодану. Сбоку был втиснут скейтборд.       Чуть порывшись в её вещах, Аргус с удивлением вытащил доску, на обратной стороне которой был изображён потёртый лев Симба из мультика «Король Лев». Грейнджер и сама не знала, как у такого парня, как Дилан, с такой отвратительной репутацией хулигана, оказалась этот скейтборд с трогательной историей прайда.       — Это ещё что? — с преувеличенным вниманием и недовольством спросил Филч, крутя в руках доску. Он потрогал колёсики и посмотрел на картинку, а затем — на Гермиону. — Совсем вы, гриффиндорцы, чеканулись на символе своего факультета! Что это за штука-то?!       Она пожала плечами.       — Это магловское изобретение. Вид спорта даже такой есть, на нём просто катаются.       Аргус Филч хотел что-то сказать, но тут к ним быстрыми и маленькими шажками приблизился профессор Флитвик, который безумно обрадовался своей лучшей ученице и даже пожал ей руку, а вдали послышался шум подъезжающих карет, которые, как казалось счастливым людям, ездили сами по себе, однако запряжены они были фестралами… и теперь Гермиона их видела.       — Ладно, — прокряхтел Филч, передавая ей доску, — свободна! Но я тебя с этой штукой запомнил! Забирай свои вещи и проваливай!       — Зачем же так грубо, мистер Филч? — пропищал Флитвик. Она, не слушая их перепалку, быстро запихнула скейт в огромный чемодан, еле закрыла его и отошла в тень деревьев, глядя на чёрных крылатых лошадей-скелетов, везущих кареты. Так вот о чём говорил в прошлом году Гарри? Вот как они выглядят на самом деле… а ведь их видят только те, кто видел смерть… в июне этого года Грейнджер застала гибель четырёх человек: Люциуса Малфоя, Сириуса Блэка и мамы с папой, хотя последнее мозг крепко запер в чертогах памяти.       — Мисс Грейнджер, вы можете оставить ваш чемодан здесь — мы сначала поставим все вещи в холле, а потом отправим по комнатам! — крикнул ей профессор Флитвик, но она уже тащила чемодан в сторону замка, проходя мимо главных ворот и прячась от учеников, которые поспешат в школу.       Снова открыв его, Гермиона нашла там свой носок, просунула в него руку и вытащила пачку сигарет. Кажется, она хотела бросить? Что ж, начнёт с завтрашнего дня. Достав палочку, Грейнджер прошептала заклинание, вызывающее маленький огонёк, и сделала несколько маленьких затяжек, а, когда сигарета раскурилась, вдохнула дым в лёгкие полной грудью. Усевшись на траву и оперевшись спиной о стену замка, она закрыла глаза, чтобы чуть утихомирить эмоции.       Больше её родители не напишут ей письма, больше не обрадуются её успехам и отличным оценкам. Мама не испечёт любимый пирог, а папа никогда не предложит прокатиться за рулём на его машине.

*31 августа 1996, Малфой-мэнор*

      После того, как он сбил с ног заучку-Грейнджер, которая, видимо, настолько соскучилась по своим учебникам и выпячиванием своих мозгов перед всеми остальными, что приехала в Хогвартс на день раньше, Драко выбежал за территорию школы, не помня себя, так как ему до сих пор было запрещено использовать трансгрессию, пришлось идти пешком до Хогсмида. Спрятав свою белую макушку под капюшоном мантии, он кинул Аберфорту галлеон — меньше у него не было, — и мгновенно исчез в камине.       Дома Малфой бежал, спотыкался, падал, снова поднимался, влетая в дверные косяки плечом, матерился и бежал дальше. Он взмахнул палочкой, Бомбардой вынося дверь в кабинет отца. Когда пыль и щепки осели на паркет, Драко медленно вошёл внутрь. У окна стоял высокий стеклянный стеллаж, на который он раньше всегда заглядывался — элитный алкоголь, который Люциус распивал со своими друзьями, партнёрами или даже в одиночку, но ни разу не предлагал сыну-подростку.       Сейчас, дрожа от гнева, Малфой вытащил бутылку дорогого огневиски и схватил до блеска начищенный стакан, стоящий на полке выше. Недобро ухмыляясь, он прошествовал к стулу у рабочего стола, на котором сейчас не лежало ни единого пергамента. Со стуком поставив стакан, Драко открыл бутылку и налил огневиски, проливая его через край. Поднеся рокс к губам, он сделал несколько глотков, которые моментально обожгли ему горло. Когда содержимое стакана было допито, Малфой отшвырнул его в сторону. Тот прокатился по столу и остановился около колдографии в рамке. Там молодая Нарцисса качала на руках маленький свёрток.       Взяв её в руки, он долго всматривался, не понимая, как всё могло так измениться. Как всё могло полететь к драклам на бешеной скорости?!       — Только не разбей! — раздался холодный голос, и Драко интуитивно замер, а затем поднял глаза на стену, где висел портрет его отца. Лорд Малфой, изображённый по пояс, стоял ровно и смотрел по обыкновению безразлично и остро.       — О! А что так? — чуть ухмыльнувшись, спросил Драко, не отпуская колдо в рамке. Он откинулся на спинку кожаного кресла, глядя на отца.       Лицо Люциуса оставалось непроницаемым. Видимо, картина передавала и привычки, которые преобладали у того при жизни. Малфой схватил бутылку, сделав ещё несколько глотков огневиски прямо с горла.       — Ты знал? — задал он очередной вопрос, не глядя на отца. Драко поставил колдографию на стол и смотрел на улыбающуюся Нарциссу. Когда ответа вновь не последовало, он повысил голос: — Ты был в курсе, что она задумала?!       — Прекрати орать как ребёнок, — холодно сказал Люциус, закатив серые глаза.       — Как ты мог ей позволить? — убитым голосом спросил Малфой, совершенно не надеясь на ответ. Он просто пил, а его тело с каждым глотком всё сильнее слабело, однако на мозг и сознание это пока не распространилось. — Это… ты бросил нас… меня… наверное, стань я Пожирателем, я протянул бы дольше, чем в одной гостиной с гриффиндорцами.       Надолго повисла тишина. Камин не горел, но его то и дело бросало в жар.       — Думаешь, я мечтал, чтобы так всё вышло? — подал голос лорд Малфой, и Драко громко и пьяно фыркнул. Половина литровой бутылки уже плескалась в желудке, быстро проникая в кровь.       — А ты вообще делился со мной своими мыслями? — скривив губы, он потёр лицо ладонями.       — С чего бы я должен был тебя в них посвящать? — лицо Люциуса исказилось в удивлении.       — Действительно! Может быть, для того, чтобы я сейчас не сидел и не чувствовал себя преданным?! Может, для того, чтобы я, блять, знал, что мне дальше делать?! Ты свалил от нас!       — Интересное выражение... — ухмыльнулся Люциус. — Свалил? Драко, я мёртв, а не ушёл куда-то!       — И прекрасно… всё равно от тебя никакого толка.       — Ты ведёшь себя как плаксивый щенок!       На этих словах глаза сына встретились с нарисованными глазами отца — и у того, и у другого они были как две капли воды.       — Считаешь, я имею право голоса?! Никогда в жизни я не хотел, да что там — я бы, наверное, уничтожил Распределяющую шляпу, если бы она отправила тебя на красно-золотой факультет!       Малфой поднялся с кресла и на подгибающихся ногах подошёл к стене, где висел большой холст в золочёной раме. Оперевшись на стену одной рукой, он причмокнул губами, издав непонятный звук.       — И что мне теперь делать-то, а?!       Лорд Малфой на время замолчал, рассматривая на своей нарисованной руке фамильный перстень, а Драко опёрся о стену спиной и закрыл глаза.       — Я не хотел, чтобы Нарцисса или ты пострадали из-за моих взглядов. Служение Тёмному Лорду не для всех… можно поддерживать его, как делали родители Регулуса Блэка, но не носить Тёмных Меток, потому что служить ему — значит когда-то отдать жизнь за его идеалы…       — Прекрасная проза. Не пробовал печататься? — Малфой саркастично перебил Люциуса, пьяно посмеиваясь. Он одним махом допил бутылку, кидая ту на ковёр. Его замутило.       — Да как ты смеешь так со мной разговаривать, щенок?! — свирепел Люциус моментально и при жизни, однако чего сейчас стоило бояться самому Драко? Явно не криков почившего отца с холста.       — Чем глотку надрывать, лучше дай совет, как мне не сдохнуть, подчиняясь вашим безумным планам!       Драко смотрел на картину, не сводя глаз с Люциуса. Тот смотрел в ответ, держа свою трость со змеиной головой.       — Раз ты такой взрослый, — заговорил лорд Малфой, кривя губы, — действуй так, как считаешь нужным! Докажи, что эти обстоятельства не смогут тебя сломить, ведь твою пятую точку больше некому прикрывать!       — Я просто пойду к Тёмному Лорду! — крикнул Драко, чьи лицо и шея покрывались красными пятнами.       — Удачи, — просто пожелал Люциус, пожав плечами. — но с чего ты взял, что ты ему нужен?       Малфой замер, задумавшись.       — Я же Малфой… и я хочу быть Пожирателем смерти!       — Боюсь, Малфои теперь не в почёте. Тёмный Лорд не любит неудачников, а моя смерть обрекла вас. Приди ты к нему, и Господин даст тебе наисложнейшее задание — допустим, убить Дамблдора.       На этих словах Драко будто оцепенел. Конечно, он, как и весь Слизерин, терпеть не мог этого старого маразматика, но… Дамблдор — величайший волшебник столетия, и убить его просто невозможно. Да и смог бы Драко это сделать?       — А если не выполнишь, — продолжал лорд Малфой, — сначала на твоих глазах не самой лёгкой смертью погибнет Нарцисса. Или он до конца твоей жизни будет шантажировать тебя ею, поэтому она обрекла тебя на…       — На что? — хрипло спросил Драко, переминаясь с ноги на ногу. Он чётко выделял каждый слог, с каждой секундой раздражаясь всё сильнее.       — На то, чтобы поменять тактику игры.       — Что мне теперь делать?       — Доказать, что Малфои могут найти для себя выгоду, даже находясь на дне, а потом — подняться, на полных правах устанавливая свои правила игры!