• Когда я умру, петь продолжат птицы •

*конец октября, 1996*

      Время быстротечно. Оно имеет свойство давать человеку шанс думать, что он управляет им, однако это не так. Время лечит, притупляет боль, сглаживает острые углы в непростых отношениях, привносит в жизнь новые события и новых людей, но также может и забрать всё это обратно. Безвозвратно.       Так, комната шестикурсников, находившаяся в Башне Гриффиндора, спустя полтора месяца после начала учёбы свыклась, хоть и с большим трудом и неприязнью, с присутствием ещё одного студента — студента, который с каждым прожитым днём всё сильнее понимал: время не идёт ему на пользу. Оно не лечит душевные раны, не стирает воспоминания, оно оставило его одного в этой временной петле, в которой он барахтается, словно пташка в вихре ветра.       Каждый день, каждый Мерлинов день ноги несли его туда, где осталась душа — в холодные подземелья, где каменные стены коридоров собирали мокрые капли затхлой сырости, и каждый раз, каждый Мерлинов раз он, уже на пути в родные пенаты, разворачивался и уходил прочь, надеясь, что никто этого не увидит. Наверх. Он поднимался по лестнице к растопленным каминам, которые, словно горячее солнце, могли в любой момент подпалить его уставшие крылья — крылья обречённой и всеми покинутой пташки.       Малфой лежал на своей кровати, предаваясь утопии и самобичеванию: так было всегда, и к этому он, как ни странно, привык. Даже храп Долгопупса и Уизела, которые, как ему казалось, соревновались между собой в громкости, перестал мешать. Иногда Драко даже забывал накладывать Заглушающие чары на балдахин, но ему всё равно не спалось и в полной тишине. Каждую ночь он мечтал быстрее увидеть рассвет. Каждый день Малфой хотел поскорее забыться во снах. Ему не находилось места нигде, куда бы он ни пошёл. Драко просто существовал. Бесцельно.       Нарцисса писала крайне редко, да и сам Малфой не баловал её письмами. Снейп точно так же продолжал его игнорировать. Он отказывался разговаривать с Драко не по учебным вопросам, а что касалось обучения, то Северус успешно приписал Малфоя к гриффиндорцам. Как и всем им, он снижал ему баллы — даже назначил один раз отработку за опоздание.       Драко, тяжело вздохнув, перевернулся на левый бок, подминая под руку подушку, и уставился на моросящий по окнам дождь со снегом, а ведь именно на сегодня был назначен первый поход в Хогсмид. Дату всё время переносили из-за особого положения в связи с опасностями поблизости школы. Из-за Тёмного Лорда. О нём Малфой старался не думать. Иногда он даже совсем забывал, что когда-то тот, хоть и косвенно, присутствовал в его жизни, внося в неё изменения. Это пугало, ведь нельзя было расслабляться и забывать о потенциальной опасности — всё могло обернуться трагедией.       Перевернувшись на другой бок, Драко вновь подумал: а надо ли ему вообще идти в Хогсмид? Несмотря на то, что ему хотелось вырваться из стен школы, идти Малфою было некуда и не с кем. На кровати Поттера за балдахином послышалась какая-то возня, и он вновь отвернулся. Ну за что ему всё это?! Хоть бы Заглушающее накладывал, когда решал подрочить, очкастый дебил! По скромному наблюдению Драко за Мальчиком-Который-Не-Сдох, тот уже опробовал несколько самодельных заклинаний Принца. Одно из них заставляло со страшной скоростью расти ногти на ногах — как-то во время перемены Поттер испытал его на Крэббе с весьма забавным результатом. Смеялись даже слизеринцы, и Малфой должен был признать: выглядело это комично, а затем Гарри попробовал заклинание приклеивания языка к нёбу. На этот раз он применил его к ничего не подозревающему Аргусу Филчу, брюзжащему по поводу того, что ученики снова разнесли слякоть и грязь по школе, и тут Поттер снова сорвал общие аплодисменты трёх факультетов.       Сейчас, сидя в постели, Гарри повернул книгу боком, чтобы удобнее было разбирать мелко написанные пояснения к заклинанию, которое, видимо, стоило Принцу большого труда. Оно несколько раз зачёркивалось и переделывалось, но в итоге в самом уголке страницы отыскался окончательный вариант — Левикорпус (н-врбл).       Под стук дождя вперемешку со снегом, который барабанил по оконным стёклам, и громкий храп Невилла он разглядывал буковки в скобках и бормотал:       — Н-врбл… это, наверное, означает «невербальное».       Драко, слыша неразборчивый шёпот, всё сильнее выходил из себя. Поспать ему точно не судьба в этой комнате! Решив, что на этом ночь можно считать завершённой, он сел на кровати и заметил, как кончик палочки вылез из-под полога Поттера. Тот, направив её в пространство и ни во что конкретно не целясь, сделал короткий резкий взмах. Заклинания не было слышно. Неужели отрабатывает невербальные?! Однако Малфой, собиравшийся отправиться в ванную, упал обратно на кровать, так как в следующее мгновение комнату оглушил дикий крик.        — А-а-а-а-а-а-а-а-а!       Сверкнула яркая вспышка, и спальня парней наполнилась голосами: всех разбудил дикий крик Уизли. Поттер с перепугу уронил «Расширенный курс зельеварения». Уизли повис в воздухе вниз головой, как будто невидимый крюк подцепил его за щиколотку.       — Твою мать, Поттер, ты совсем охренел?! — не выдержал Драко, наблюдая всеобщую истерию: Рон вопил от страха, Гарри — от шока, Финниган и Томас покатывались со смеху, а Долгопупс свалился с кровати на пол и теперь пытался прийти в себя от испуга. Сам же Малфой был знаком с этим заклинанием: на первом уроке по Защите от Тёмных искусств он применил его к Грейнджер. Неужели то заклинание, которое распространено среди Пожирателей, написано в том учебнике?!       — Не до тебя, Малфой! Рон, прости! — отмахнулся Гарри от Драко, судорожно листая поднятый с пола учебник зельеварения. Он в панике листал страницы, пока Уизли неустанно орал.       Наконец Поттер нашёл нужное место и кое-как разобрал слово, неразборчиво нацарапанное под заклинанием. Он сосредоточился и опять навёл палочку на закадычного дружка. Тот примолк, боясь результата. Ещё раз сверкнуло, и Рон мешком свалился на постель.       — Прости, — повторил Гарри дрожащим голосом. Дин и Симус снова заржали.       — Ты уж, пожалуйста, — приглушённо пробормотал Рон, — завтра лучше заведи будильник.       После такого спать больше никто не ложился, и, хотя было только раннее утро, гриффиндорцы повскакивали с кроватей, побежав в ванную и начиная одеваться.       — А ты чем-то недоволен, Малфой? — не сумев смолчать, обратился к нему Поттер, напяливая на себя уже второй по счёту растянутый и уродливый свитер в стиле Уизли. Драко, скривившись на это зрелище, молчать не стал.       — Мерлин упаси быть твоим другом, Поттер, вот что я понял. Ты ведь ставишь эксперименты на своих друзьях как на подопытных крысах!       — Чт-о-о-о?! — завопил Рон, потерявшись в горловине своего свитера. Он судорожно пытался пропихнуть в него голову, но получалось из рук вон плохо.       — Для тебя, Малфой, как для недруга я могу сделать исключение! И ставить опыты на тебе! — тут же взбеленился Гарри, выглядевший до крайности нелепо.       — Боюсь-боюсь, как же! Что бы ты смог, если бы не этот учебник?! Великий Гарри Поттер! — Малфой застёгивал рубашку, не торопясь, будто вёл обычную беседу.       — Неужто завидуешь?! Только благодаря мне и этому учебнику, Малфой, ты тоже получил шанс выиграть «Фелицис»!       Драко ухмыльнулся и кивнул.       — О, да! А ещё твоя драгоценная подружка, забыл? Тебе вообще не кажется странным тот факт, что она не выёживается и не ставит тебе палки в колёса?!       — Малфой, не смей так о ней говорить! — Рон наконец протиснулся в свитер, и теперь, гневный и лохматый, он смотрел на идеально причёсанного Драко, но тот словно не слышал его слов и продолжал. Малфой застёгивал кожаный ремень на брюках, ехидно улыбаясь.       — Помнится мне, эта ваша подружка очень любила совать свой нос в чужие дела всякий раз, когда что-то шло не по её, а теперь вдруг раз — и она разрешает тебе пользоваться этой книженцией, испытывать неизвестные заклинания на простых смертных! Ай, как нехорошо!       Поттер молчал, понимая, что тот прав. Он и сам всё это давно заметил и проанализировал, но, сколько бы раз Гарри не начинал с ней старый разговор — толку не было. У неё на всё находились отговорки и своё мнение, однако её отстранённость от всего — даже от любимой учёбы — заставляла Поттера держать ту на карандаше. Он стал просто немым наблюдателем, чтобы если что подставить своё плечо.       — Это не твоё дело, Малфой, — отрезал Поттер, хватая с тумбочки учебник и пряча его во внутренний карман плаща. Кто бы сомневался!       — Конечно же, не моё! — фыркнул Драко, отвернувшись к зеркалу. В нём он заметил взволнованное лицо Невилла, но никак не отреагировал. С момента, когда они оба стали случайными свидетелями раскрытия тайны Грейнджер, а потом Малфой какого-то дракла лично пытался с ней об этом поговорить, прошло больше месяца, и он сам не знал, почему до сих пор не выдал её. Это ведь могло бы вызвать такой резонанс! Но все эти недели они с ней старательно избегали друг друга, а, точнее, тему гибели старших Грейнджеров. В основном же Гермиона вела себя как обычно. Драко понимал её, и, если бы мог, он поступил бы так же, чтобы не выглядеть слабым; чтобы ни одна шавка не смела напоминать ему о том, что у него больше нет отца.

***

      К тому времени, как два гриффиндорца, исключив из компании Малфоя, натянули на себя сразу несколько вязаных свитеров миссис Уизли, обмотавшись шарфами и прихватив плащи и перчатки, Рон немного пришёл в себя. Он решил, что Гарри раскопал очень даже смешное заклинание — настолько смешное, что тут же за завтраком рассказал всю историю Гермионе. Поттер исподтишка наблюдал за Грейнджер, которая медленно потягивала из кружки какао.       — И тут опять как полыхнёт, и я снова шлёпнулся на кровать! — радостно рассказывал Рон, накладывая себе на тарелку сосиски. Гермиона, слушая его рассказ, ни разу не улыбнулась, чему Гарри даже обрадовался: сейчас она, вопреки наблюдениям Малфоя (чёрт бы его побрал), устроит ему привычную взбучку в своём стиле за неразумное поведение, но он ошибся. Грейнджер, поставив кружку на дубовый обеденный стол, чуть болезненно шмыгнула носом и повернулась к друзьям.       — Значит, это вы орали так, что разбудили всю Башню?       Рон, не угнетённый похожими, как у Гарри мыслями, кивнул.       — И всё? — ошарашенно спросил Поттер, склонившись ниже к тарелке с оладьями и глядя на Гермиону.       — Что? — без интереса спросила она, посмотрев на преподавательский стол: сегодня Дамблдор оказался на месте. Но почему же до сих пор от него не было ни одной записочки?! Прошло полтора месяца учёбы, за которые Гермиона позанималась с ним всего раз! Кажется, её просто нагло обманули только ради того, чтобы она не бросала Хогвартс…       — Не наорёшь на меня за безрассудство? За использование непроверенного заклинания из непонятно кем ранее исписанного учебника?!       Малфой, который проходил в этот момент мимо них, тихонько хмыкнул, привлекая к себе внимание. Гарри, Рон, да и сама Гермиона бросили на него кто убивающий, а кто заинтересованный взгляды.       — А ты хочешь, чтобы я наорала? — она, отвернувшись от Малфоя, поставила локти на стол и подперла подбородок ладонью.       — Ты раньше всегда так делала, — пожал плечами Рон, до которого наконец начало доходить, что Грейнджер в последнее время сама не своя, но даже сейчас он перехватывал взгляды Лаванды, с которой они после дня рождения Гермионы только больше сблизились, и, хоть последняя никак на это не реагировала, Поттер чётко ощущал её дискомфорт в присутствии Уизли.       — Ну, а сейчас не делаю! В чём суть очередных недовольств?!       Драко сел неподалёку, но всё же почти в самом краю стола, как делал это обычно. Он лениво открыл утреннюю газету, которую доставили совы, и уткнулся в первую страницу. Затишье. Ни одного нападения на маглов. Радовало одно — о нём тоже перестали писать. Когда общественность узнала о том, что наследник Малфоев переведён на другой факультет (да ещё и на какой именно!), «Ежедневный Пророк» несколько недель считал своим долгом обмусоливать эту тему вдоль и поперёк.       — Но я могу, раз вы так этого желаете, сказать вам следующее, — Гермиона повысила голос, привлекая внимание друзей. — Я считаю, что это безответственно — выполнять неизвестные заклинания, когда даже не знаешь их действия, да и что вы все говорите — Принц, Принц, как будто это титул. Спорим, это просто херово прозвище, и, по-моему, он довольно мерзкий тип!       — С чего ты взяла? — запальчиво возразил Гарри, тут же забыв, что именно такой реакции от неё и ждал. — Если бы он был начинающим Пожирателем смерти, то вряд ли стал бы хвалиться, что он — полукровка!       — Ну, Гарри, включай наконец мозги! — она злорадно улыбнулась. Кажется, в последнее время выводить людей из себя стало её новым хобби. — Не могут все Пожиратели смерти быть чистокровными: столько чистокровных волшебников-то не осталось. Я думаю, большинство из них — полукровки, только они это скрывают.       На этой фразе, которая прозвучала довольно громко, Малфой поднял голову и непроизвольно посмотрел на Гермиону. Та, ничуть не смутившись, взглянула на него в ответ и даже приподняла бровь, как бы спрашивая: я права? За все эти недели они пересекались только на уроках, где по закону подлости все учителя решили, что эти двое должны сидеть вместе. Переругивания и колкий сарказм, который они выдерживали в присутствии друг друга, стали более продолжительными. Иногда они обсуждали учебные моменты, периодически даже соглашаясь с мнением друг друга, но, естественно, даже о таком общении друзья не знали, иначе Поттер на пару с Уизли в мгновение снова изувечат Малфоя, которого готовы были обвинять во всех грехах.       Драко фыркнул и снова отвернулся, перелистывая газету, которую перечитывал уже во второй раз, хотя тут не было ни единой интересной строчки.       — Они ненавидят волшебников из семей маглов, а тебя и Рона, например, приняли бы с удовольствием! — явно издевательски хохотнула Грейнджер и облизала губы.       — Меня ни за что на свете не взяли бы в Пожиратели смерти! — возмутился Рон, размахивая вилкой перед носом у Гермионы, которая, мгновенно среагировав, ударила по его руке так, что кусок сосиски сорвался с вилки и улетел в сторону, стукнув Эрни Макмиллана по голове. — Эй! У меня же вся семья — предатели чистокровных! Для них это не лучше, чем семья маглов!       — Вот тут ты прав, — пробурчал Малфой себе в кружку с кофе.       — Ага, и мне они обрадуются, как же, — сказал Гарри с сарказмом. — Мы с ними были бы лучшими друзьями, если бы они не пытались меня прикончить.       Рон засмеялся, и даже Гермиона улыбнулась против воли. Тут их отвлекло появление подоспевшей Джинни.       — Эй, Гарри, мне велели передать тебе вот это.       «Вот этим» оказался свиток пергамента, на котором знакомым тонким косым почерком было написано имя Гарри. Грейнджер, что тут же стала чернее тучи, тяжело выдохнула и непроизвольно посмотрела за стол преподавателей. Альбус уже позавтракал и ушёл. Почему он не назначил и ей занятие?!       — Спасибо, Джинни… это следующий урок у Дамблдора! — сообщил Поттер Рону и Гермионе, которая даже не скрывала разочарования. Он, не заметив смены её настроения, развернул пергамент и быстро просмотрел его. — В воскресенье вечером! Уже завтра!       На душе у него вдруг стало необыкновенно легко и весело, и, как обычно бывает, радостный человек готов осчастливить всех вокруг.       — Пойдёшь с нами в Хогсмид, Джинни? — спросил Гарри.       — Я иду с Дином. Может, там встретимся, — неуверенно ответила Джинни, закусив губу. В последнее время Золотое Трио снова чуть вытеснило её из своего круга общения, и юная Уизли чувствовала себя неловко. Гермиона встала, перешагнув скамейку, на которой сидела.       — Эй, подожди нас! — вскочил с места Рон, на ходу допивавший сок.       — Я не пойду.       Поттер повернулся к Грейнджер, которая всё же застёгивала свою куртку, что принесла с собой, и удивлённо изогнул бровь.       — Ты не идёшь с нами? А с кем?       — Я не иду в Хогсмид в принципе. У меня здесь ещё есть дела.       — И какие же это? Кажется, в библиотеку ты теперь ходишь даже реже Рона!       — Эй! — возмутился вышеупомянутый Рон, но всё же согласился. — Гермиона, всё нормально?       — Я же сказала — у меня дела!       Грейнджер строго, как умела только она и Макгонагалл, посмотрела на Гарри и Рона и, взяв лежащий в ногах скейтборд, встала на него одной ногой, посильнее оттолкнувшись второй.       — А, может, твоя подружка, Уизли, всё-таки была права? — когда она скрылась за дверьми Зала, раздался голос Малфоя, поднимающегося с места и складывающего газету. — Ну, та, что похожа на розовое облако! И Грейнджер реально что-то употребляет? Она явно какая-то нервная! Может, ломка, а?       — Я сейчас просто расквашу о землю твою рожу, Малфой! — заорал Рон, но его остановил Гарри.       — Не обращай на него внимание! — сказал Поттер, держа его за плечо и смотря, как Драко спокойной походкой удаляется из Большого Зала. — Это ведь вся цель его жизни — быть занозой в наших задницах!       И, хоть сейчас он пытался успокоить Рона, сам Гарри думал о словах Малфоя — могла ли быть доля правды в его домыслах?! Может, он пытался им на что-то намекнуть? Или это всё попытки стравить своих врагов между собой, посеяв среди них смуту?

***

      Гермиона, часто дыша после пройденного количества ступеней на Астрономическую Башню, устало оперлась ладонями о колени. Здесь, в открытом пространстве гулял бешеный ветер, занося внутрь колючие остатки мокрого снега. Отвратительнее погоды не придумаешь!       Однако у неё действительно есть дела — дела, о которых не должны знать её друзья, хотя порой Гермиону так и подмывало рассказать им обо всём. Но было ли о чём рассказывать? Она всего лишь подождала, пока они точно уйдут в Хогсмид, чтобы её не отвлекали от своего занятия. Как некогда порядочная ученица, Грейнджер приходила сюда на регулярной основе. У неё было задание, которое порой хотелось послать ко всем чертям, потому что она не понимала цели — не видела простой надобности в том, чтобы каждый день учиться очищать разум посредством медитации. Дамблдор игнорировал её последние полтора месяца, наверное, прекрасно зная, что Гермиона должна всё-таки научиться этому сама, чтобы перейти на следующий этап. Во всяком случае, такая версия успокаивала раздражённую после сотни неудач Грейнджер, ведь то, чем она сейчас планировала заниматься, являлось главной причиной её возвращения в школу.       — Что ж, Грейнджер, — Гермиона выпрямилась, обращаясь сама к себе. — Нужно закрепить результат.       Откатив подальше скейт, она на ходу сняла с себя куртку, кинув её на стоявший поодаль накрытый чехлом телескоп, и осталась в одной толстовке. Вытащив из кармана джинсов пачку сигарет, которую в посылке отправил ей Дилан, Грейнджер выудила одну сигарету и глубоко затянулась. Чтобы не искать «местного поставщика» в школе, ей пришлось прибегнуть к запрещённым действиям. Она послала Дилану школьную сову, молясь всем ей известным богам о том, чтобы птица не застала его в школе или за рулём, и ей повезло.       Обратное письмо с посылкой пришло уже спустя сутки после отправки. Первым делом угостив сипуху, Гермиона отвязала коробку и отпустила птицу лететь в совятню. Гарри и Рон, в тот день сидевшие на завтраке рядом с ней за обеденным столом, с интересом глядели на Грейнджер, которая впервые за всё это время получила письмо.       — Родители пишут? — поинтересовался тогда Поттер, наконец оторвавшись от своего излюбленного в этом году учебника.       — М-м, — невнятно промычала она в ответ и, схватив коробку, решила всё же почитать письмо одна. Сидя вблизи Чёрного озера, Грейнджер заливалась смехом, когда вскрыла конверт и прочитала содержимое записки.       Дилан пребывал в шоке. Он так и не понял, что за школа такая у его сестры, но юмор и креативный подход оценил, хотя и признался, что в тот раз, когда она сказала ему, что пришлёт сову, подумал, что та над ним издевается. Также Дилан посетовал (в очень красноречивых и непечатных выражениях) о том, что его пальцы теперь похожи на обглоданные собаками сосиски после общения с новым видом пернатых почтальонов.       Сова прилетела в самый пикантный момент: он надеялся провести романтический вечер со своей новой подружкой на заднем сиденье своего шевроле. Гермиона, вспомнив девушек из его компании, только поморщилась — она бы без дезинфекции таких подружек в машину не пускала, но да ладно. Почтовая птица залетела прямиком в открытое окно его автомобиля, ошарашив своим появлением слегка накуренных подростков. Ему пришлось проявить всё своё мужество, чтобы отцепить письмо и прочитать его, в это же время искоса поглядывая на птицу, дожидавшуюся ответа.       Дилан спутанно объяснил своей спутнице, что это сова его сестры, — заводчицы-сов — и мигом помчался в магазин по её же просьбе. Сова сидела на изголовье кресла в машине, пока он покупал Гермионе несколько блоков сигарет. Начиркав ей «пару ласковых» и запаковав письмо в пакет, Дилан вручил его сове, которая, недовольно клюнув Клиленда в уже искусанный палец, улетела в закат, и, судя по тому, что тот вечер всё-таки закончился вполне успешно по его меркам (это Грейнджер узнала из следующего письма, так как решила постепенно приучать Дилана к такому виду переписок), она была прощена благодаря тому, что устроила ему личную жизнь лучше любой свахи. Вот уж это вовсе не входило в её планы!       Сейчас, держа сигарету в зубах, Гермиона уже выбрасывала все мысли из головы, словно одним махом скидывала книги с полок в мусорные мешки — так ей было проще представить очищение разума. На поле, куда она метнула взгляд, кто-то тренировался квиддичу, в одиночку высоко летая на метле и маневрируя между трибунами, словно птица. Грейнджер, охваченная интересом, стянула с полки на стене подзорную трубу, выискивая в окуляре поле для игры, расположенное на значительном отдалении от школы.       — Малфой, ну ты точно ненормальный! — охнула она, когда узнала того, кто решил в такую погоду заняться тренировкой.       Гермиона несколько мгновений следила за его уверенным полётом, несмотря на то, что Драко был уже весь насквозь промокший, однако это не влияло на скорость его полёта, а также на маневренность. Раз! И он поймал снитч, который в такую пасмурную погоду даже не думал поблёскивать серебряными пёрышками, что вдвойне усложняло задачу его отыскать. Она улыбнулась сама себе и отвела взгляд. Убрав трубу, Грейнджер встала у перил, подставив лицо колючему ветру, и вдруг перекинула одну ногу, через мгновение уже сидя на перилах Астрономической Башни.       Мерлин, как высоко! С трудом оторвав от них руки, она сложила ладони вместе у груди и сделала глубокий вдох, а затем — дрожащий выдох. Постепенно ушёл пронизывающий тело холод. Отключился слух. Появилась лёгкость. Исчезли мысленные образы. Ощущение падения… Гермиона не вздрогнула. Пустота.

***

      Драко Малфой, выйдя из Большого Зала, на ходу натягивал на плечи чёрное пальто. У дубовых входных дверей как всегда стоял Филч и проверял по списку, кому разрешено пойти в Хогсмид. Сегодня этот процесс растянулся даже больше обычного, потому что он проверял и перепроверял каждого выходящего Детектором лжи.       Решив, что сегодня ему туда всё же не хочется идти, Драко обогнул толпу и пошёл к Чёрному озеру, где часто проводил своё свободное время, коего у него было с излишком. Как неприкаянный, он плёлся навстречу порывам промозглого ветра и колючего снега, в мгновение пожалев о своём решении остаться в школе, ведь можно было заскочить в «Три метлы», выпить согревающего сливочного пива… но участи хуже, чем сидеть там одному среди больших компаний, Малфой и не мог себе представить.       Решение о том, как согреться, пришло в одночасье — он развернулся и пошёл в Башню Гриффиндора, откуда выбежал переодетый в форму уже спустя пятнадцать минут. Его метла стояла в раздевалке около трибун. Там Драко, немного переждав усилившийся мокрый снег и размяв мышцы с помощью отжиманий, вышел на поле и сразу же взмыл в воздух, на ходу выпуская снитч. У него пока не укладывалось в голове, что он, Драко Малфой, теперь будет играть на позиции охотника в команде Гриффиндора, да ещё и под началом Поттера.       От этой мысли он сильнее схватился за древко метлы и напряжённо сжал челюсть. Какой-то сюр, ей Мерлин! Ему надо было очистить голову: хотя бы на время благодаря полёту забыть о том, что вся его жизнь в одночасье улетела в тартарары, хоть Малфой и понятия не имел, что это за место. Уже прошло несколько тренировок с командой Гриффиндора, только вот тренировались совсем не игроки, а их натянутые как струны арфы нервы. Нет, он не вставлял им палки в колёса, просто всё шло через одно место, на котором они и сидели на мётлах, и дело было даже не в новых игроках или времени, необходимом для сглаживания углов и притирки.       Нет. Дело было в Поттере: он был нервным и злым, отчего доставалось на тренировках всем, а особенно — вратарю, если его можно назвать таким громким словом. Уизли играл отвратительно даже на тренировках, отчего сыпалась вся стратегия, которую так кропотливо придумывал Гарри. О том, что произойдёт на первой игре, когда на самом пике накал будет страстей и стресса, Драко не хотел даже думать — позор да и только.       Ветер задувал под игровую мантию, но разгорячённая от интенсивной игры кожа с благодарностью принимала прохладу. Капли пота, смешанные со сменившим снег моросящим уже который час дождём, стекали по лицу, принося лишь физическое облегчение. Для восстановления морального равновесия требовалось нечто большее, только вот он пока не знал ответа на этот вопрос.       Когда руки, напряжённые от полёта, стали обессиленно подрагивать, Малфой спустился на землю, чувствуя, как квиддичные ботинки увязают в грязи и издают хлюпающие звуки. Скривившись, он быстро преодолел поле и скрылся в раздевалке, некоторое время медленно и аккуратно натирая специальным средством метлу, выравнивая каждый прутик, ведь когда-то ему подарил её отец…       Поняв, что снова накатывают мрачные мысли, Драко закрыл набор по уходу за метлой в ящике, убрал её на стойку и снова вышел на улицу, где уже начинало темнеть. Скоро начнут возвращаться из Хогсмида гриффиндорцы, и надо поторопиться, чтобы спокойно сходить в душ и переодеться в комнате парней одному.       Решив пробежаться, он, когда дождь усилился, взбежал на самый вверх идущей на подъём тропинки и поднял голову к небу, пытаясь выровнять дыхание. В этот миг Малфой услышал хлопанье крыльев, становившееся всё громче. Их семейный филин уже выставил перед собой лапы, ожидая, когда хозяин подставит руку. Он скривился, когда когти птицы, такой же мокрой и взъерошенной, как и сам Драко, впились в кожу под тонкой игровой водолазкой.       К лапе филина был привязан конверт, запечатанный простым воском без какой-либо печати, но Малфой уже знал, от кого он. Так шифровалась Нарцисса, боясь ставить фамильную печать. Отвязав письмо и коротко погладив недовольного филина, он проводил его взглядом, наблюдая, как птица скрывается в вечерних сумерках. Наверняка она скоро отправится на ночную охоту.       Конверт, влажный от капель дождя, всё же оказался зачарован, поэтому текст был легко читабельным. Замёрзшими пальцами Драко держал пергамент за края, пробегаясь по словам снова и снова, потом и вовсе теряя смысл написанного.

«Любимый сын! Я получила твоё письмо. Я знаю, что тебе тяжело в наступивших обстоятельствах.

Поверь, так будет правильнее — постарайся адаптироваться, и, если получится, влиться в новый коллектив. Также мне писал профессор Снейп.

Я смею просить тебя не ходить к нему и не давить на него. Не в его силах и власти переубедить меня в моих решениях.

Мой долг — уберечь тебя от непоправимых ошибок, пойми. Будь умницей, ты сильный и со всем справишься! С любовью, мама.»

      Он скомкал плотную бумагу пергамента, ощущая, как закипает кровь в жилах — его чистая, ничего не значащая в этом мире кровь. Малфой и правда пару раз обращался к Снейпу. Ему хотелось понять, что происходит с его матерью, и, быть может, бывший декан смог бы вернуть ученика обратно к себе на факультет, однако он думал, что Снейп вовсе игнорировал его моменты слабости, но, как оказалось, Северус писал Нарциссе. Наверное, он и сам не понимает, в чём логика поступков вдовы Малфой, но она оставалась непреклонна.       Нарцисса, наверное, и сама не осознавала, как сильно была похожа на своего покойного мужа. Они оба не считали нужным отчитываться перед кем-то за свои решения, однако Драко чувствовал себя преданным. Ощущение резко упавшей на него пустоты и брошенности как у бездомного щенка снова горячей струйкой ртути приникло в его сознание.       Он поднял голову к темнеющему небу, прищурившись от падающих на лицо холодных капель ледяного дождя, сделал глубокий вдох и вдруг замер. Там, на самом верху Астрономической Башни на перилах смотровой площадки кто-то сидел. Малфой, прикрыв глаза ладонью, чтобы отгородиться от вездесущего и колючего дождя, присмотрелся внимательнее. Девушка! Тут его взгляд зацепился за её обувь. Красные кеды. Грейнджер! Что она там делает?!       Его разрывало. Проигнорировать. Уйти. Это её дело, раз Гермиона решила свести счёты с жизнью! У него полно своих проблем!       Но ему хотелось побежать наверх, чтобы предотвратить чужую ошибку! Зарычав, он разорвал мятый пергамент на несколько частей, кинул его на сырую от дождя землю и бросился к лестнице Башни. Драко материл себя за то, что решил оставить метлу в раздевалке: сейчас бы он вмиг мог подняться в воздух, а не в очередной раз тренировать лёгкие. Сто восемьдесят пять ступеней — таких долгих и невыносимо утомительных ступеней для человека, до этого несколько часов пролетавшего на метле. Оперевшись ладонью о каменную стену и дойдя почти до самой смотровой площадки, Малфой всё же перешагнул сразу две последние ступени, как делал ранее, и, выпрямившись, быстрым шагом прошёл внутрь, желая придушить ту, ради которой сюда пришёл. Если она, конечно, не сиганула вниз!       — Добрый день, мистер Малфой! — вдруг тихо поздоровался с ним Дамблдор, отчего он вздрогнул и остановился на месте. Драко не ожидал здесь встретить кого-то ещё, тем более — директора. — Я надеюсь, вы увидели свою одногруппницу там, снаружи и теперь пришли ей на выручку?       Он хитро улыбался и краем глаза поглядывал на Гермиону. Малфой же, будто набрав в рот воды, молчал.       — Это похвально, потому что, как вы должны помнить, подниматься сюда запрещено, кроме учебных моментов, — по-доброму напомнил Альбус. Его длинная борода слегка взлетала над причудливой тёмно-фиолетовой мантией из-за порывов разгулявшегося ветра. Он стоял недалеко от перил, сложив руки за спиной. В стороне от его ног лежала её доска, на которой Грейнджер каталась по школе, доводя Филча, учителей и некоторых школьников до инфаркта.       — А это, — Драко кивнул на Гермиону, проигнорировав приветствие, — учебный момент?       Его голос сочился неприкрытым злорадством, но директора было сложно вывести из себя. Дамблдор неоднозначно повёл плечами, будто давал шанс додумать ответ за него.       — Я должен просить вас, мистер Малфой, никому об этом не рассказывать.       — Почему? — интерес, который уже горел внутри Драко, вырывался наружу с помощью глупых вопросов. Что вообще здесь происходит?       — Иногда нам кажется, что мы — бессмертны, и что только мы можем избежать той страшной участи в забвении, — как всегда туманно ответил Альбус, посмотрев на Драко. — И это правда.       — Простите?! — Малфой, переступив с ноги на ногу, поёжился. Он был весь мокрый и, стоя здесь, на Башне, чувствовал, как ветер сильно обжигал кожу своим холодом.       — Не всякая смерть — это смерть. Иногда мы не умираем, а просто уходим, однажды возвращаясь. У меня будет к вам просьба, мистер Малфой, но чуть позже, а сейчас можете идти. Я, с вашего позволения, хотел бы пообщаться с мисс Грейнджер. Она сегодня добилась больших результатов!       Ощущая себя будто во сне, Драко мотнул головой и молча двинулся к лестнице, стуча зубами от холода. Его палочка осталась в спальне, на тренировки он её не брал, поэтому наложить Согревающие чары Малфой не мог. Что сейчас, мать вашу, такое было?!

***

      — Должен признаться, что вы меня впечатлили! — мужской голос нежно, словно патока, проник в уши, с трудом укладываясь в чистом сознании.       Гермиона открыла глаза, делая такой глубокий вздох, будто она долго плавала под водой.       — Позвольте я вам помогу: мне будет спокойнее, если вы перелезете обратно! — Дамблдор протянул ей здоровую руку, Грейнджер, приняв её, спрыгнула на пол Башни слегка затёкшими ногами. Она смотрела на него во все глаза, не веря, что он наконец решил почтить её своим присутствием. Разумеется, вслух Гермиона такого произносить не стала.       — Здравствуйте, профессор! — охрипшим голосом сказала она, принимая у него свою куртку. Ткань, уже став тёплой с помощью Согревающих чар, легла поверх её плеч. Тут Грейнджер посмотрела на улицу, где начинались осенние ранние сумерки. Это сколько же она здесь просидела?! — А как вы узнали, что я здесь?       — В этой школе у меня много ушей, мисс Грейнджер. К тому же, признаюсь, я тайно наблюдал за вашими успехами, а также за вашей безопасностью, — Альбус кинул взгляд на перила, и Гермиона, смущённая, опустила глаза. Нарушать правила было её новым кредо, и она ничего не могла с этим сделать. Он по-отечески улыбнулся и провёл ладонью по своей длинной бороде. — Но я вами доволен: сегодня вы ушли в полноценную нирвану, хоть и не совсем стандартным способом.       — Просто я прочитала… — Грейнджер прочистила горло, всё ещё смотря на свои красные кеды, — …есть один способ: надо создать экстремальные условия для разума и тела одновременно, а я боюсь высоты — даже на метле не летаю. Когда я сидела на коврике, такого, как сегодня, ни разу не получалось!       — Это похвально, хоть и безрассудно! — кивнул Дамблдор, прогуливаясь мимо телескопов. Он сложил руки за спиной, держась здоровой кистью за почерневшую. — Однако важно понять, как добиться такого же результата вне этих условий, вы согласны?       Она послушно кивнула, словно кукла-марионетка.       — Но, я думаю, что у вас получится. Организм вам подскажет!       — И что дальше? — нетерпеливо спросила Гермиона, нервно заправив прядь волос за ухо.       — Дальше — больше и труднее, мисс Грейнджер. Мне нужно ещё немного подготовиться, а вы попытайтесь чаще тренировать свой разум. Учитесь строить стены, которые смогут выдержать даже самое сильное землетрясение. Мне нужна ваша способность хранить секреты! А сейчас, позвольте... я должен спешить! Удачи!       И Альбус, взмахнув палочкой, исчез прямо с Астрономической Башни, оставив её одну.       — Секреты… — пробормотала она, поёжившись. Схватив скейт, Грейнджер побежала вниз. Её охватила радость новой победы. Да, возможно, метод казался небезопасным, — даже на грани жизни и смерти, соскользни она с перил, — но зато каков результат! Несколько часов пребывания с отключённым сознанием — такого в её жизни прежде никогда не получалось!       Выбежав в узкий коридор, ведущий вглубь Хогвартса, Гермиона, опустив скейтборд, оттолкнулась одной ногой и с удовольствием ощутила плавное скольжение по каменному полу маленьких колёс, освободивших её затёкшие стопы от задачи идти пешком. Она хорошо чувствовала доску, ловя равновесие и вовремя переставляя вес на нужную ногу, если бы только кто-нибудь не встал у неё на пути.       Выехав из-за угла на полной скорости, Грейнджер чуть согнула колени и вывела корпус вперёд, но человек, вальяжно шедший дальше по коридору, явно не собирался уступать ей дорогу. Он только успел повернуть голову, когда услышал шум позади себя. Она охнула, прежде чем ухватилась за плечи парня, пытаясь удержаться на ногах, но доска, движимая законами физики, непослушно отъехала в сторону. Руки, крепко вцепившиеся в мокрую ткань квиддичной формы, потянули её на себя, отчего швы стали расходиться, громко треща.       Рефлекторно пытаясь удержать ту, которая самым наглым образом врезалась ему в спину, он нагнулся вперёд, но нога, наступив на что-то неустойчивое, мгновенно подкосила его равновесие. Гермиона, упав боком на кого-то сверху, плотно зажмурилась, несколько секунд приходя в себя. Кто-то застонал рядом с ней, и она резко подняла голову, громко охнув. Под Грейнджер, придавленный её весом, лежал Драко Малфой, мокрый и переодетый в форму.       — Что ты здесь делаешь?! — её голос получился грубее, чем она планировала, будто это он сбил её с ног, а не Грейнджер — его. Малфой, чьи волосы прилипли к лицу, смотрел на неё холодным серым взглядом. Да за что ему всё это?! Сначала он помчался спасать эту сумасшедшую на Башню, а сейчас она чуть не сделала из него калеку!       Её округлившиеся карие глаза в упор смотрели на него, а девичье тело вплотную прижималось к его. Драко впервые находился так близко к кому-то, кто настолько не подходил его статусу. С грязнокровкой. Лежал и глазел на неё!       — Ну-ка, слезь с меня, Грейнджер! — он, обхватив её плечи, поднял Гермиону, отодвигаясь от неё подальше. Встав на ноги, Малфой почесал ушибленный затылок, надеясь, что не отбил голову окончательно, ведь, случись такое, он бы начал вытворять что-нибудь из ряда вон выходящее. Гриффиндорское.       — Ну и пожалуйста! — фыркнула Гермиона, обескураженная произошедшим. Ещё никогда прежде она не видела лицо Драко Малфоя настолько близко и даже не знала, что у него — такого холодного и бледного — имеются неяркие, будто оставленные холодной луной, веснушки на носу.       Оттолкнувшись руками, Грейнджер попыталась встать, но из её рта непроизвольно вырвался тихий стон. Сидя на коленях, она посмотрела на свою мгновенно синевшую кисть. Драко, уже шагавший дальше, остановился и закатил глаза к невысокому потолку.       — Ну, что там у тебя ещё?! — он раздражённо повернулся, готовый к продолжению их выработанной годами «грызни», но увидел, как Гермиона, медленно поднимаясь на ноги, прижимает к себе правую руку. Она, заметив на себе его взгляд, сжала зубы, терпя боль, и пошла дальше по коридору. — Дай посмотреть!       Они оба встали как вкопанные, настороженно глядя друг на друга. Оба были ошарашены этой просьбой. Малфой, в одно мгновение решивший, что точно сошёл с ума, с ужасом ждал её реакции.       — Н-не надо, — испуганно замотала головой Грейнджер, у которой задрожал подбородок. Он, глядя на то, как по её щеке побежала слезинка, тихо сглотнул, но всё же коснулся холодной ладонью прижатой к груди руки. Драко провёл по коже только подушечками пальцев, ощущая, какая она горячая. Аккуратно перехватив её предплечье, он почти невесомо ощупал локоть поверх ткани куртки, а затем спустился ниже, к запястью. Игнорируя тихие стоны боли, Малфой уверенно повернул её руку к себе, чуть согнув.       — Перелома нет. Ты потянула связки, видимо, когда падала на меня.       Гермиона, застыв с протянутой рукой, во все глаза смотрела на Драко Малфоя, которого не узнавала. Он не кривил лицо, не выкрикивал гадкие словечки и вообще стоял слишком близко, не показывая своего чистокровного презрения. Она же слегка дрожала, аккуратно вырывая свою руку из его хватки и прижимая ту к себе, как бы успокаивая её другой рукой.       — К-как ты оп-пределил?       — Я похож на кретина, который не может отличить перелом от такого пустяка? — Драко повернулся и пошёл по коридору в сторону главного холла.       — Н-нет, но мы же не проходили первую колдомедицинскую помощь, — Грейнджер засеменила следом, но тут же встала как вкопанная, увидев то, чего не ожидала. — Что… что ты делаешь?!       Он, остановившись у скейтборда, наступил на один его край и поднял, рассматривая рисунок на внешней панели доски. Картинка из мультика «Король Лев» не вызвала у него никакой реакции.       — Желаешь нести сама? Конечно, ты же такая независимая! — Малфой явно издевался, видя, как губы Грейнджер складываются в тонкую линию. Сам же он легко ухмылялся, не чувствуя дискомфорта. Что за?!       — Отдай! — она протянула здоровую руку, желая забрать свою вещь. Драко же, театрально приняв высокомерный вид, лишь поднял скейтборд над собой.       — Забери!       В очередной раз он изумился своей непривередливости. Сначала, после того, как Малфой нашёл Долгопупса, связанным Дьявольскими силками в теплице, он стал периодически перебрасываться с Невиллом парой-тройкой фраз в день, а иногда и чаще. Теперь же Драко, прости Салазар, что делает? Заигрывает с Грейнджер?! Или же ему просто стало скучно? Ведь он и правда ещё никогда прежде не находился так долго только в своём обществе. И вот Малфой пал настолько низко, что окончательно пробил дно своего бытия…       — Что?! — глаза Гермионы, слегка влажные от недавних слёз, открылись ещё шире. — Хочешь, чтобы я прыгала, пытаясь забрать у тебя свой скейт?!       — Почему бы и нет! — он, выгнув бровь, ждал, стоя с вытянутой рукой.       — Чтоб тебя, Малфой! — Гермиона обогнула его и быстро зашагала прочь, желая лишь одного — скорее унять боль, которая становилась всё сильнее. Пульсируя, её рука инстинктивно прижималась к груди, словно боясь неприятных ощущений от лишних движений. Не обращая ни на кого внимания, она почти бежала до Больничного крыла. Толкнув дверь бедром, Грейнджер залетела внутрь, обнаружив мадам Помфри у дальней койки. Там толпилось несколько человек, но кто именно лежал на постели, ей не было видно из-за ширмы.       — Мисс Грейнджер, у вас-то что случилось?! — немного нервно спросила мадам Помфри, подойдя ближе. Что-то в ней сильно напрягло Гермиону, и её взгляд снова переместился на ширму.       — Да вот… — Гермиона протянула руку, и мадам Помфри зацокала языком.       — О, Мерлин, как вы умудрились? — она усадила Гермиону на свободную койку спиной к другому больному, заклинанием проверяя целостность костей. — Перелома нет — это растяжение связок. Через пару дней будете как новенькая.       — Точно нет перелома? — переспросила Грейнджер, неверяще глядя на опухшую кисть правой руки. — Болит так, будто есть…       — Это нормально, а перелома нет уж точно! Но мы сейчас дадим вам обезболивающее и плотно перевяжем руку! — передавая пузырёк с отваром, пахнущим травами, мадам Помфри призвала эластичный бинт.       Выпив зелье, Гермиона скривилась, но вскоре почувствовала облегчение, разливающееся от желудка к травмированной конечности. Через минуту руку туго замотали и подвесили на повязку через шею.       — До послезавтра вам положен покой: никаких эссе, мисс Грейнджер — необходимо, чтобы связки срослись без осложнений! — и мадам Помфри бесцеремонно выставила за дверь свою пациентку. Грейнджер снова попыталась рассмотреть, кто лежит на дальней койке, но дверь закрылась перед её носом с громким хлопком.       Она устало повернулась, намереваясь вернуться в Башню Гриффиндора, как вдруг замерла на месте. У окна противоположной стены стоял Драко, держа под мышкой скейтборд. Он поднял голову, заметив движение сбоку, и оценивающе посмотрел на неё.       — Что ты здесь делаешь? — её мозг, наверное, перестал функционировать, повторяя один и тот же вопрос уже который раз за день.       — Что с рукой? Подтвердили перелом? — кажется, его голос источал лёгкое веселье. Малфой, ухмыльнувшись, оттолкнулся бедром от подоконника.       — Растяжение, — Гермиона медленно подошла ближе, выглядя всё так же настороженно. — Ты прав.       — О, ты признала это? На тебя не похоже!       — Ты меня ждал? — проигнорировала она насмешку, смотря на него во все глаза. Он всё ещё оставался мокрым, ведь времени сбегать переодеться после тренировки у него не было именно из-за неё, и Грейнджер не решилась предложить ему свою помощь. Как бы это выглядело?       — А ты видишь здесь кого-то ещё? — Драко показательно посмотрел по сторонам. Коридор был непривычно пуст.       — Дай сюда! — она схватилась за край доски, вырывая её из малфоевской хватки.       Он, наблюдая, как Гермиона ставит скейт на пол, неподдельно изумился:       — Собираешься сейчас на ней ехать?!       — А что мне мешает? — она улыбнулась впервые, кажется, за сегодняшний день. Несмотря на то, что её правая рука висела на повязке неподвижно и бестолково, чувствовала себя Грейнджер вполне хорошо — физически. Эмоционально же она давно перестала анализировать.       Оттолкнувшись одной ногой, Гермиона быстро поймала равновесие и покатилась, на ходу оглядываясь на Драко, застывшего на месте. Тот, смотря ей вслед, хотел провалиться под землю за свою «невиданную доброту» — к той, кого всегда презирал! Да какого дракла?! И всё же, когда она обернулась, Малфой пошёл следом, в несколько широких шагов догнав Грейнджер, чьи коротко стриженные волнистые волосы слегка развевались от сквозняка.       Он шёл слева, смотря себе под ноги и заодно наблюдая, как доска, чуть покачиваясь из стороны в сторону, ехала вперёд, почти не создавая шума. Конечно, это было не так удобно, как летать на метле, но выглядело быстрее, чем идти пешком. Они двигались по коридорам, не встречая никого на своём пути. И Драко, и Гермиона этому только радовались: ни одному из них не хотелось быть замеченным в компании друг друга.       — А тебе идёт красный, Малфой! — вдруг хохотнула она, не выдержав долгого молчания. Он, скривившись, закатил глаза.       — О, так меня ещё никто не оскорблял, Грейнджер! — Малфой с презрением посмотрел на не до конца высохшую ткань игровой мантии бордового цвета.       — Воу! Тогда возьму на заметку, как можно тебя позлить! — Грейнджер катилась, опираясь двумя ногами на доску, прижимая одну руку к себе и кидая заинтересованные взгляды на своего странного собеседника, с которым ранее у неё совершенно не складывались отношения ввиду различного мировоззрения, а вот последние два месяца, за которые перевернулось многое, — в том числе и переход слизеринского принца на Гриффиндор, — дали пару шансов узнать Малфоя получше: сидя за с ним одной партой, Гермиона опять же убедилась в его эрудированности и грамотности.       Он был начитан и заслуженно получал свои оценки, зарабатывая высокие баллы собственными мозгами, а не удачей и «особым» отношением. Когда Драко перестал так часто, как было раньше, унижать Гарри, Рона и её саму, он и вовсе начал казаться вполне адекватным подростком, но это и выводило её из себя.       Сознание с трудом принимало такие жизненные метаморфозы, ведь многие годы до этого Малфой кичился высокопоставленным положением, состоянием своей семьи и её влиянием на мировую магическую общественность, унижая неугодных. Он проявлял себя как избалованный и эгоистичный сын заносчивого отца, но вот Люциуса не стало, и жизнь Малфоя наверняка перевернулась с ног на голову. Каково ему было всё это переживать? Каково ему учиться и жить среди тех, кто всецело и справедливо его ненавидит?! Остались ли у него те, кто его поддерживает?       Чёрт, она что же, жалеет его?!       — Ты не слишком рассчитывай на мою доброту, Грейнджер, — фыркнул Драко, глядя на собеседницу.       — Доброту? Что ты, Малфой, на тебя это вообще не похоже! — лёгкая улыбка не сходила с её губ.       Он же, хмыкнув, повернулся и перехватил Гермиону за здоровую руку, останавливая движение скейтборда. Грейнджер удивлённо посмотрела на него, теряя равновесие. Малфой, не узнавая сам себя, просто придержал её за талию, прекращая движения.       — Не похоже?! — его голос понизился, а дыхание почти касалось её щеки. — Или ты хочешь узнать, как может быть, когда моя доброта заканчивается?       — Что ты делаешь?! — дрожа, шёпотом спросила она, чувствуя крепкую хватку его ладоней на своей талии. Гермиона предостерегающе выставила здоровую руку по направлению к его груди, но упёрлась в неё и согнула в локте под напором Малфоя. Он, откинув полы её куртки, перехватил Грейнджер за талию поверх тонкой кофты. Растерявшись, она прошептала: — Нас же могут увидеть…       — Разве мы делаем что-то противозаконное? — почти касаясь своим носом её, спросил Драко. Он был слаб: не мог противостоять банальному желанию — утолить жажду одиночества. Или зачем тогда это всё? Малфой не понимал. Полдня он таскается за ней как бездомный щенок, хотя никто его не звал. Сука… — Ты боишься щекотки? — не успел вопрос слететь с его губ, как пальцы Драко впились в её рёбра. Ему вдруг показалось, что у него развивается раздвоение личности.       Громкий визг разнёсся по коридору. Её ноги пошатнулись на доске, и сработал инстинкт самосохранения, поэтому здоровая рука Гермионы, скользнув по его груди, ухватилась за шею Драко, чтобы не упасть.       — Малфой, прекрати! — заливаясь ненормальным смехом, задыхалась Грейнджер, краснея от стыда. Происходило что-то такое, чему она не могла бы найти объяснения. Гермиона могла бы представить на его месте кого-то другого, но что вообще происходило? Быстро осмотревшись, она убедилась в отсутствии свидетелей, поэтому успокоилась: вряд ли это была подстава или розыгрыш.       — Нет, Грейнджер, я ведь злодей, поэтому не совершаю добрых дел! — его пальцы правой руки снова пробежались по её рёбрам, надавливая между ними. Ещё один вскрик. Второй рукой Драко кончиками пальцев провёл по нежной коже её шеи, под ухом, загнав свою жертву в ступор. Он смотрел, как Грейнджер покрывается красными пятнами.       — Отпусти!       — Нет! — теперь щекотка пронеслась по её шее, и она, прижатая к нему крепкой хваткой, попыталась увернуться, пригибая голову к плечу и при этом громко смеясь. — Нас могут услышать, Грейнджер! — Малфой с удовольствием наблюдал, как Гермиона беспомощно вырывается из его рук. Он ощущал её близость, но не применял к ней никаких запрещённых заклинаний или незаконных и низких мер. Это и являлось очередным доказательством того, что необязательно быть подонком, чтобы с кем-то взаимодействовать.       Часто в разговорах старшекурсников Драко слышал, как те не чурались запугивать девушек — зажимать, обездвиживать, применять силу, делать больно, хватая за волосы на затылке, против их воли опуская тех на колени, или припечатывать лицом к стене, задирая юбку, даже если было сказано твёрдое «нет». Он кивал и соглашался, в душе презирая этих трусов, которые не способны ни на что, кроме применения насилия. Малфой же был не такой. Он никогда не видел, чтобы отец был груб с матерью. Конечно, то, что происходило за дверями их спальни, оставалось тайной, но, обучая сына некоторым основам жизни, Люциус никогда даже не намекал, что подобными методами можно к чему-то «принудить» свою партнёршу. С самых пелёнок он учил Малфоя аристократическим манерам, которые не предусматривали насилия над слабым полом.       Правда, и тому, что Драко сейчас делал с Гермионой, Люциус никогда его не учил. То, что происходило в данный момент, вообще выходило за грани разумного. Они не были близки. Они являлись не друзьями. Они не нравились друг другу и почти не общались, если не считать учёбу. Просто ему так захотелось, а она смеялась, на самом деле не предпринимая серьёзных попыток вырваться, и обнимала его за шею, как-то даже игриво взвизгивая от очередного тычка под рёбра.       Кажется, гриффиндорский маразм и слабоумие всё же незаметно проникли в его мозг, не иначе — ассимилировался, Мерлинову бороду!       — Пожалуйста!       Когда эта мольба слетела с её губ, а его пальцы остановились, замерев там, где на сонной артерии бешено бился пульс Грейнджер, он оцепенел. Малфой наблюдал за тем, как она расслабляется после приступа смеха в его руках и глубоко выдыхает. Сам он тоже сделал глубокий вдох. Видя глаза Гермионы, слегка прищуренные как у довольного и сытого кота, Драко опустил взгляд ниже, чувствуя, как напрягается всё его существо, замирая в нерешительности.       Её губы, чуть обветренные, оказались тёплыми и слегка солёными на вкус от ранее пролитых слёз… блять. Что. Он. Наделал.