• Когда я умру, петь продолжат птицы •

*24 декабря, 1996*

      Сычик улетел с письмом адресату ещё вечером. Рон, замученный домашними делами и уборкой в их с Гарри комнате на мансарде, даже не спросил, зачем Джинни понадобилась его сова. Он еле волочил ноги и только махнул рукой в знак разрешения.       Ночь прошла беспокойно. Джинни постоянно вздрагивала от каждого шороха. Дом был привычно полон людьми. Кто-то ночью спускался на кухню попить воды или в ванную, и под их ногами скрипела лестница, раз за разом выталкивая её из сна в реальность. Измучившись, она вылезла из постели и долго простояла у окошка в комнате, которую Джинни делила с Флер, и глядела в темноту зимнего утра, пытаясь заметить среди снежной пелены белого маленького Сычика. Флер ещё спала, свернувшись клубочком на узкой кровати под пуховым одеялом. С раздражением вздохнув, Джинни накинула махровый розовый халат, который ненавидела сейчас так же, как и свою слабость, и вышла из комнаты.       Миссис Уизли с раннего утра уже бегала по хозяйству, наводя суету на кухне. Джинни устало, будто не проспала и минуты, опустилась на диван в их маленькой гостиной и притянула к себе колени. Ей было больно. Нет, не физически. Ей казалось, что внутри у неё зарождается настоящий вулкан из смешанных чувств, которые заживо сжигают сердце, и она не понимала, почему так происходит. Да, Забини ей ничего не обещал. Он в открытую говорил, что от Пэнси не откажется, так почему Джинни даже потеряла сон из-за него?! Она ещё слишком юна, чтобы не быть эгоисткой и думать о ком-то помимо себя. Её съедали тоска и страх ожидания.       Джинни послала Сычика именно к нему, чтобы попробовать наладить переписку. Его поведение в школе и на перроне Кингс-Кросса, когда Блейз шарахнулся от неё как от больной драконьей оспой, полоснуло ножом по сердцу. За что?! Неужели обязательно быть таким жестоким с ней?! Неужели так необходимо показывать перед остальными свою нелюбовь ко всем гриффиндорцам в общем и к ней самой в частности?!       Ей было больно.       Точка.       Джинни думала, что дело в ней. Она недостаточно хороша для него.        — Дочка! — охнула Молли, когда заметила Уизли, хлюпающую носом и сидящую в одиночестве ранним утром на диване среди маленьких разномастных подушек. — Тебе плохо?        — Да, — очень тихо ответила Джинни, стараясь держать рот на замке, чтобы не выболтать лишнего. Ведь никто из семьи её не поймёт. Даже осудят. О, ещё как осудят!        — Заболела? Что болит? — миссис Уизли, грузно сев на диван, положила ладонь на её лоб, хмурясь, но вскоре отняла руку. — Жара нет…        — У меня болит голова, мам, я всю ночь не спала, — голос хрипел после долгого молчания, придавая виду ещё больше болезненности.        — Сейчас принесу зелье! — всполошилась Молли, мгновенно поднимаясь на ноги и приглаживая волосы, ещё не уложенные в подобие повседневной причёски.        — Нет, мамуль, само пройдёт!        — Ну да, как же! Головную боль терпеть нельзя!!!       В тот самый момент, когда миссис Уизли, закутанная в тёплый халат, упорхнула в ванную, где в шкафчике над раковиной лежали закупленные зелья, в окошко постучали. Джинни, с трудом сдерживая бешеный сердечный ритм, рванула к нему, распахивая створку и впуская в дом Сычика. Небольшого размера птица взволнованно летала по гостиной, не решаясь сесть на какую-нибудь поверхность дольше, чем на мгновение. С трудом поймав сову, она дрожащими пальцами отвязала небольшой конверт под дикий ор Сычика.        — Да тише ты, глупая куропатка!       От волнения Джинни часто дышала, выпучив глаза, когда ходила вокруг дивана и пыталась оторвать сургучную печать золотого цвета. Расправив плотный пергамент персикового цвета, она уставилась на незнакомый ранее почерк. Ей не приходилось раньше читать письма от него.        «С наступающим Рождеством, Джинни! Твоя сова вызвала переполох и много лишних вопросов у матери, поэтому прошу тебя не писать мне домой. Увидимся в школе. Хорошо тебе отдохнуть!»       И всё. Двадцать семь слов. И ни одно из них не смогло её успокоить. Стало даже хуже. Жгучие слёзы подкатили к глазам, вылившись горячими солёными потоками по щекам. Абсолютно сухие слова, словно осока, резали кожу по всему телу.        — Джинни, деточка, пей… — Молли, топая ногами в потёртых домашних тапочках по лестнице, прошла в гостиную и почти побежала к Джинни, но, увидев, что та стоит, зажимая одной рукой рот, а второй безжалостно сминая письмо, сбавила шаг. — Что случилось, родная? Тебя кто-то обидел?       Материнское сердце всегда тревожилось, чувствуя беду.        — Н-нет, мамуль! Просто… — Джинни судорожно стёрла предательски льющиеся слёзы, пряча от Молли лицо. — Голова болит.        — Тогда выпей зелье! — миссис Уизли передала ей бутылёк, приобняв её за плечи и наблюдая, как та быстро в несколько глотков выпивает снадобье. — А от кого письмо?        — Это… — она кинула смятый листок в недавно разожжённый матерью камин. — …это Гермиона!        — О! И как у неё дела? — оживилась Молли. — Ты приглашай её к нам! Хотя у нас и положить её будет негде…        — Вот именно, — буркнула Джинни, шмыгнув носом.        — Пойдём чайку попьём, а? Посидим, поболтаем? — они в обнимку двинулись на кухню, где уже кипел чайник. Сев за стол, Джинни, которая сейчас больше всего хотела остаться в одиночестве, отрешённо наблюдала за суетящейся Молли, что заваривала чай. Миссис Уизли напевала какую-то песню своей любимой певицы Селестины Уорлок и с помощью чар нарезала колбасу и сыр для бутербродов.        — Мам? — вдруг Джинни выпрямилась на стуле, когда в голову пришла неожиданная идея. Зелье как нельзя кстати подействовало, и состояние немного улучшилось. Лишь физически.        — Да? — Молли магией отправила на стол две кружки с ароматным малиновым чаем и тарелку с бутербродами. — Перекусим сейчас немного, а когда все встанут — полноценно позавтракаем. Согласна, родная?        — Угу… — всё ещё подрагивающими пальцами Джинни подняла большую кружку и сделала глоток, хотя аппетит не вернулся. — Мам, а нам же не запрещено из дома выходить? Всем, кроме Гарри?       Миссис Уизли, всё ещё мурлыкающая себе под нос мелодию, внимательно посмотрела на Джинни, которая сидела на стуле, словно воробей на жердочке.        — Ну формально да, но сейчас такие неспокойные времена, что лучше нам быть всем вместе и не… Ты что, хочешь погулять?        — Я могу съездить в гости к Гермионе? — вопрос в лоб. Молли открыла в удивлении рот, но тут же взяла себя в руки.        — Нет, это даже не обсуждается!        — Но почему?! Здесь и так мало места! И меня пригласили… — Джинни лгала. Она даже не знала её адреса и вообще понятия не имела, в какой части Лондона живёт Гермиона.        — Вокруг шныряют Пожиратели! — не сдавалась миссис Уизли, явно начиная нервничать.        — Меня проводят Джордж и Фред, мам! Ну кому я нужна?        — Тебе всего шестнадцать! Мало ли что может случиться!        — Понятно… — Джинни тяжело вздохнула, пытаясь скрыть полное разочарование на своём юном лице. Ей требовалось вырваться отсюда. Вечером приедет Римус, возможно, появится Тонкс, и дышать совсем будет нечем. Она, не скрывая разочарования, отодвинула кружку и встала. — Пойду наверх. Может, ещё посплю.       — Джинни, а мы можем сначала позвонить Гермионе? Артур вернётся из Министерства, и мы обсудим…       — Мам… спасибо… — неожиданные слёзы обожгли глаза, и Джинни бросилась к Молли, благодарно её обнимая.       — Я ничего не обещаю! Времена сейчас слишком неспокойные!

***

      Гермиона резко открыла глаза, когда ей показалось, что её ноги придавило что-то тяжёлое.       — Что за.?       — Дрыхнешь?       Перевернувшись, она с удивлением уставилась на Дилана, сильно потрёпанного жизнью, и это ещё мягко сказано.        — Ты что…        — Я думал, вы вместе ночевали. Гермиона, в чём дело? — Дилан тянул гласные, глотал слоги и не мог сфокусировать зрение, а также не держал равновесие, ибо попытался встать и снова обрушился на её кровать.        — Ты пьяный, что ли?! — выдернув из-под него одеяло, Грейнджер подтянула к себе ноги, обрадовавшись, что перед сном натянула тёплую пижаму со штанами.        — Пьяный, но как всегда прекрасен! Пойдём покурим, и я отправлюсь спать.        — Ты не спал сегодня?!        — Мне что, десять лет, чтобы я на своих каникулах тратил ночи на сон?!       Она потирала помятое после полноценного сна лицо, но вдруг напряглась.        — Нам с ба стоит переживать? Потому что твоя репутация…        — Можете спать спокойно, всё прошло гладко! Девушек этой ночью рядом не было.        — Отсутствие девушек лишь усугубило мои беспокойства! — зевая, Гермиона легла рядом с ним валетом, согнув в коленях ноги и уронив голову рядом с его лицом. — Я уже начинаю сомневаться, не требуется ли тебе помощь нарколога.        — Как прошёл ваш вечер? — игнорируя её подколы, спросил Дилан, потягиваясь и с нескрываемым интересом глядя на потрёпанную после сна Гермиону. Та пожала плечами.        — Наш — это чей?! Думаешь, если бы мне и было что рассказать, я бы тебе это всё выдала?        — Конечно, кто, как не я, может тебе дать дельный совет или же набить морду говнюку.       Она приподнялась на локте, с неудовольствием отметив похмельный флёр от Дилана, по-видимому, только недавно вернувшегося домой.        — Моя личная жизнь тебя не касается!        — Ты ему нравишься, чего тут думать!        — Ч-что? Нет, погоди, это всё неважно… — как-то неуверенно пробормотала Грейнджер, закусив нижнюю губу и вспомнив то, как она вчера отреагировала на близость Малфоя, а напоминание о том, что сегодня он потребует от неё поцелуй, заставило её покраснеть.        — Он же красавчик! Ещё и богатый! Разве ты его не для этого сюда привезла? Чтобы охмурить?        — Нет! Мы с ним… даже не друзья! Просто так вышло… — Гермиона перелезла через его ноги, недовольно пихнув это пьяное тело, которое развалилось на её кровати. — И вообще… Дилан, твой отец тоже при деньгах, и ты, кстати, не брезгуешь пользоваться его связями, чтобы тебя отмазывали после очередного привода.        — Пф! Это его обязанность. Раз на большее не способен, — голос Дилана стал низким. Он смотрел в потолок, поджав губы, и его ноздри раздражённо раздувались.        — Ты ведь это всё ему назло, да? — тихо спросила она, стоя около небольшого рабочего стола со стулом, на спинку которого сама повесила вещи и полотенце.        — Слу-ушай, — Дилан, сделав вид, что не расслышал вопрос, перевернулся на живот, подползая к подушке. — Может, ты всё же лесбиянка, а?       — А ты, может, всё же гей? Раз так расхваливаешь Малфоя?! Хочешь, устрою вам свидание? — Грейнджер фыркнула, закатив глаза, и схватила со стула полотенце, собираясь пойти умыться.        — Какие-то гнилые у нас с тобой разговоры, — скривился Дилан, отчего на носу, около переносицы собрались морщинки.        — Кстати, как на личном фронте? Есть девушка? — она замерла у двери, оглянувшись на него. Тот провёл большим пальцем у своего горла.        — Никаких отношений! Тошнит уже! Только секс!        — Смотри не подцепи что-нибудь. И вали в свою комнату! Моя уже провоняла перегаром!        — Так не надо было вчера пить!        — Выметайся, говнюк! И иди отоспись — вечером Изабель сдерёт с тебя две шкуры, если ты не оклемаешься! — Гермиона открыла дверь, намекая на то, чтобы Дилан освободил её спальню.        — За-ну-да! — только она открыла рот, чтобы что-то ответить, как увидела Малфоя, выходящего из своей комнаты — помятого и одетого во вчерашнее, хотя спать он ложился в пижаме. — А с тобой-то что?!       Драко, пошатываясь, шёл по направлению к ванной, опираясь о стену, и скривился, когда до его ушей донёсся голос Гермионы.        — Грейнджер, будь котиком, не ори! — он подошёл ближе, оперевшись плечом о дверной косяк и нависнув над ней коршуном. Синяки под его глазами стали ещё отчётливее.        — С чего вдруг такое похмелье? Мы же… — она осеклась, глянув на только что подошедшего к ней Дилана. Грейнджер перевела взгляд с одного парня на другого и прищурилась.        — Мне было скучно! Ты не просыпалась, поэтому с собой мы тебя не взяли! — хохотнул Дилан, встав от неё с другого боку. В отличие от Драко, он выглядел огурцом.        — Сомневаюсь, что вы вообще меня будили! Малфой, приём!       Малфой стоял с закрытыми глазами, да так и заговорил:        — Грейнджер, у тебя есть Антипохмельное зелье?        — Точно! Тащи нам пива! — подхватил идею Дилан в то время, как у Гермионы почти пропал дар речи.        — Дилан! Иди к себе! — она, прилагая немаленькие усилия, вытолкала его из комнаты. Тот, запутавшись в своих ногах, чуть не упал, но всё же пошёл к себе, что-то бормоча и на ходу вытаскивая из кармана джинсов пачку сигарет. Будет курить в окно комнаты, засранец. — А ты иди сюда!       Гермиона схватила Драко за руку, заводя его в свою спальню и тихо закрывая дверь. Оставалось только надеяться, что Изабель их не слышала. Малфой, чувствуя себя отвратительно, почти повис на Гермионе, даже не видя, куда его ведут.        — Ну-ка, садись! Ты раньше не напивался, что ли? И зачем ты вообще с ним пошёл?!        — Грейнджер, я сейчас умру… — он застонал, скривив своё идеальное, сейчас немного зеленоватое лицо.        — Прости, но Антипохмельного у меня нет! Придётся лечиться магловскими способами.       Она вышла из комнаты, оставив Малфоя одного. Его голова, которая была тяжёлой и болезненной, клонилась к подушке. Драко плохо помнил, что вообще было ночью — только то, что, не успел он уснуть, как его разбудил уже изрядно захмелевший Дилан, предложив допить бутылку. Они куда-то ходили, в какое-то место типа бара, но потом — чернота. Немного поспав после возвращения, его разбудили громкие голоса Грейнджер и Дилана, а потом ему захотелось пить, и Малфой кое-как выбрался из своей неудобной постели.       Балансируя на грани сна и реальности, он барахтался на волнах опьянения. Пока что было то самое состояние, когда похмелье не наступило, но и не отпустила развязанность, которая окутывает каждого, кто когда-то перебарщивал с алкоголем. Потирая глаза кончиками пальцев, Драко старался не допускать надвигающегося на него отчаяния от осознания, где и как он проводит время. Малфой сидел в постели Грейнджер в доме её родственников-маглов и ни черта не соображал, так как всю ночь вливал в себя магловский виски! А только ли виски?       Пока его мучила совесть, сжирая чистокровное самолюбие изнутри, в комнату вернулась Грейнджер, неся в руках большой стакан с чёрной шипучей жидкостью.       — Это витамин С. Сейчас ты запьёшь ударную дозу колой — говорят, помогает.       Он с трудом принял большой стакан с ледяной газировкой и с удивлением уставился на взрывающиеся шарики над жидкостью.       — Это что, Оборотное зелье?       — Да, будем превращать тебя обратно в человека. Пей.       Во вторую руку она насыпала ему несколько крупных таблеток белого цвета. Закинув их все себе разом в рот, Драко сделал несколько больших глотков, скривившись так, будто только что хлебнул грязи, сметённой на уличных дорожках и ссыпанной в его стакан.        — Ох, Салазар…        — Тебе он не поможет, увы!        Опустошив колу до дна, он аккуратно лёг на спину и пытался понять свои ощущения.        — Это точно поможет? Мне всё ещё плохо…        — Это тебе не магия, придётся помучиться, и ты обязан до вечера прийти в себя, иначе бабуля отчитает и тебя — она не посмотрит, что ты гость!        — Это всё твой брат! — в тоне Малфоя слышались нотки бессилия, что бывает у ребёнка, которого принудили что-либо делать без его воли.        — Поверь, он практикуется в этом чаще, чем ты посылаешь Рона к драклам! —      Гермиона закусила нижнюю губу, поняв, что сморозила глупость. Малфой приподнял кружащуюся голову, прищурившись и пытаясь поймать взглядом мельтешившее в пространстве лицо Грейнджер.        — Так часто?!       — О, да! Так что у него иммунитет! Вечером он будет паинькой, а вот ты можешь и не дожить… — она присела на краешек кровати, наблюдая за тем, как меняются эмоции на его лице: смятение, неверие, принятие, паника, отчаяние. — Вы хоть не смешивали?       — Что?       — Алкоголь. Что пили?       — Не помню, — он устало упал на спину, всё ещё держа в руке стакан, и накрыл ладонью бледное лицо с синяками под глазами. Одежда его была помята, водолазка задралась, на брюки прилипли ворсинки от пледа.       — Малфой?       — М?       — Почему ты согласился поехать со мной? Разве это всё по тебе? — Грейнджер хмурилась, но этот вопрос мучил её второй день подряд. Вырвав из его пальцев стакан, она поставила тот на пол у кровати. — И давай без твоих намёков про поцелуй! Это не причина!       — Это одна из главных причин, Грейнджер: я ведь ясно обозначил свою позицию, разве нет? — хрипло пробубнил Драко, поворачиваясь со спины на бок и утыкаясь лицом в подушку. Ему очень хотелось уснуть и проснуться адекватным, потому что сейчас он и сам почти не разбирал, что говорил. — Уж лучше провести Рождество с тобой, чем в одиночестве, ведь я больше никому не усрался!        — А как же мама? — Гермиона не стала акцентировать внимание на том, что она для него — способ отвлечься от насущных проблем, и, если бы существовал другой вариант, Малфой бы выбрал его. Не время для обид.        — Ей тем более. Грейнджер, к чему этот допрос? Ты поняла, что моё присутствие тебе нахрен не сдалось и хочешь меня слить?! — не поднимая голову от подушки, он начинал злиться. Да за что ему это всё?!       — Даже не думала. Просто всё ещё не могу привыкнуть, что мы с тобой в принципе общаемся, — Грейнджер нервно хохотнула, смотря на его беззащитное состояние, вызванное алкоголем. Да, Дилан посадит печень чистокровного наследника рода в три счёта за эти каникулы.        — Привыкай.              Вот так. Одно слово, прошибающее током насквозь. Почему её сознание так реагирует на него? Драко — пьяный и невменяемый, но с другой стороны — что у трезвого на уме…        — Малфой, я могу придушить тебя во сне! — она толкнула его в бедро, только сейчас понимая, что он не собирается уходить.        — Грейнджер, будь котиком, пощади и помолчи!        — Ты издеваешься, что ли?! Уходи к себе! И какой я тебе котик?!        — Писклявый, какой ещё. Нет, твоя кровать лучше, — Малфой, не открывая слипающихся от сонливости глаз, натянул на себя одеяло, забравшись под него прямо в уличной одежде. — У меня она скрипит как Гремучая ива весной, когда она разминает ветки…        — Сукин сын, — одними губами произнесла Гермиона, не зная, куда себя приткнуть. Ещё было рано: Изабель наверняка даже не встала, если, конечно, они её не разбудили своими воплями. Просидев так какое-то время, она поёжилась, озябнув. Голые ступни, опущенные на холодный пол, мечтали о вязаных носках или даже о тёплом песке где-нибудь на берегу моря, эх…        — Грейнджер, ты долго будешь играть в надзирателя Азкабана?        — В кого? — Грейнджер вздрогнула, так как думала, что он давно уснул, но Драко, приподнявшись, сгрёб её в охапку, уронил рядом с собой и накрыл одеялом, и всё это он делал, не открывая глаз.        — Спи!        — Что ты творишь?! — не глядя на его лицо, которое находилось к ней непозволительно близко, она поджала замёрзшие ноги и заметно напряглась.        — Я хочу спать, ты — тоже. Всё просто! — её голые ступни случайно коснулись его, и Малфой, сам не веря в то, что делает, положил ноги Гермионы меж своих, согревая. — Дракл, Грейнджер, да ты чёртова ледышка!        Гермиона замерла, даже задержав дыхание. Отросшая белая чёлка сейчас упала ему на глаза, скрывая собой часть бледного аристократического лица.        — Грейнджер… — он мотнул головой, уставившись на неё из-под тёмных бровей прищуренными глазами. — Клянусь, я тебя не трону!        — Нет, просто… — она искренне удивилась его заявлению. Почему-то подобный расклад ей и в голову не пришёл, и её подкупило то, что даже в таком состоянии Драко себя контролировал. Он цокнул языком, дыхнув на неё явным флёром перегара, и облизал губы.        — Ты стесняешься меня?       Нет, блин, с чего бы вдруг?! Мы же так часто пересекаем личное пространство друг друга!        — Мне неловко, мы ведь не…        — Это давно пора исправлять, — Малфой притянул её к себе, и Грейнджер уткнулась своим носом в его шею, чувствуя, как бьётся пульс Драко. Что он имел в виду под «это» и «исправлять» — осталось загадкой, потому что в следующую минуту Драко засопел, всё ещё крепко обнимая её за талию.       Она слышала его запах, который, попадая в дыхательные пути, явно проникал прямиком в кровь, заставляя ту бежать быстрее. Они лежали, переплетя ноги, чтобы согреться. Не решившись положить руку на его талию, Гермиона положила её между ними, будто бы старалась провести некую черту. Но, кажется, эта черта была нарисована мелом и попала под проливной дождь, быстро стираясь. Навсегда ли? Кто знает!       Выдохнув, она закрыла глаза и попыталась расслабиться, но мысли ворочались в её голове клубком ядовитых змей. Всё слишком сложно! Слишком неправильно! Грейнджер, с детства думавшая, что отношения — это нечто высокое, построенное только на уважении и взаимных чувствах, которые сильнее любых преград и стен, сейчас видела, как рушатся её воздушные замки.       Он — не её принц на белом коне, а она — не его принцесса из башни! Малфой скорее дракон — дракон, которого сородичи вышвырнули в людской мир, такой чужой и незнакомый, заставив существовать наравне с теми, кто его никогда не понимал и даже презирал. Он обзавёлся врагами и был бесконечно одинок, а Гермиона, такая же потерянная и осиротевшая, просто случайно стала той, кого этот дракон ненавидит меньше всех остальных, нехотя позволяя находиться рядом. Никаких «жили долго и счастливо» в их случае быть не могло. Драко безжалостно опалит её своим жаром в любой момент. Его невозможно приручить!       Но вот она лежит под одним одеялом рядом с тем, о ком раньше думала только в формате «недруг Гарри и чистокровный заносчивый подлец», чувствует его крепкие объятия, ровный стук сердца, и всё кажется до омерзения правильным! Будто то место на его шее, куда утыкается её кончик носа, предназначено именно для неё! Будто её ноги, которые лежат меж его, всегда должны были греться именно таким способом и никак иначе!        У неё создавалось впечатление, что судьба, лишившая её самого дорогого — родителей — просто сыграла ва-банк, следом сведя их с Малфоем, но каков шанс, что, даже перейди он на Гриффиндор, они в принципе начали бы общаться? Один на миллион, не меньше, и в этой вселенной, в которой такой вариант произошёл, они и оказались. Невероятно. Страшно. Волнительно.       Проведя носом по гладкой коже под его подбородком, Грейнджер поняла, что не хотела бы видеть на его месте кого-то другого, мысленно представив Рона, Маклаггена, даже Гарри! Нет, нет и ещё раз — нет! Она будто всегда ждала его — такого своенравного, противного и заносчивого, но способного пробудить её желание жить, пробудить интерес к этой самой жизни. Её мозг начинал работать и думать, хотя до этого летнее сотрясение будто и правда вытрясло из него эту возможность, превратив в амёбу.       Не к месту было о таком думать, но даже знаменитый Виктор Крам, у которого тысячи поклонниц по всему миру, не вызывал в ней и тысячной доли того, что Гермиона ощущала прямо сейчас. Малфой ей точно нравился, и то, к чему это всё приведёт, в конечном итоге могло разбить её и так хрупкое состояние на мелкие осколки — осколки, по которым ей придётся подниматься и продолжать жить, чувствуя острую боль. Вот же чёрт…       Но, прежде чем дать себе окончательно упасть в пучину самобичевания, она решила сначала с ним поговорить. В тот момент, когда он будет трезв и адекватен, а не продолжит творить импульсивные поступки под градусом. Есть ли что-то у него к ней на самом деле, без притворств? Что вообще происходит в его жизни?!

***

      Голова болела нещадно. Драко ещё не открыл глаза, как боль уже пригвоздила его к подушке, не давая шанса полностью проснуться. Стало жарко, тесно и почему-то чесалось лицо. Сколько, Мерлинова борода, он выпил?       Лежать можно бесконечно, но тело нещадно затекло и требовало размяться. Потянувшись и тихо застонав от смешения различных чувств, Малфой всё же открыл глаза, уже собираясь встать, но тут же замер. Прижимаясь к нему всем телом, рядом лежала Грейнджер, скинув с себя часть их общего одеяла. Её широкие пижамные штаны закатались чуть выше колен, обнажив голень, которую она закинула на него. Одна её рука лежала на его груди, голова — на плече Драко, а кудрявые волосы лезли ему в лицо. Губы Гермионы были приоткрыты и расслаблены, а нос слегка сопел.        — Стоит почаще напиваться… — прошептал он, только сейчас заметив, что его рука лежит на её бедре. Проведя широкой ладонью по фланелевой ткани пижамы, Малфой коснулся гладкой кожи на талии, слегка её сжав. Мозг стал подкидывать воспоминания о том, как он вообще оказался в спальне Грейнджер. Что ж, ради такого можно было и перетерпеть все побочки после магловского пойла…       Вставать перехотелось. Хотелось прикинуться спящим. После того раза, когда Гермиона осталась в спальне парней в его постели с ним, Драко желал повторения. Он думал, что оставшись с ней наедине, сможет немного расположить её к себе. Она оказалась полна комплексов, хоть и тщательно скрывала их под защитной бронёй сильной и независимой, не замечая своих особенностей, однако Малфой не был уверен, что являлся тем, кто имел право претендовать на то, чтобы получать от неё взамен какие-то чувства или действия, но ничего не мог поделать со своими желаниями.       Он ещё раз провёл рукой по её спине, разочарованно выдохнув. Драко хотел многого, а в итоге проспал, наверное, единственную возможность. Вряд ли Грейнджер повторно согласится на такое, когда из него выветрятся последние остатки алкоголя. Пальцы от прикосновений к ней будто искрили током, заставляя молодой организм реагировать на Гермиону, лежавшую рядом. Он смотрел на неё и в полутьме комнаты мог изучить детально: каштановые кудрявые волосы, отстриженные по плечи, веснушки на курносом носу, небольшой шрам на щеке, узкие плечи, россыпь родинок на ключице, тонкие запястья, острые коленки…       Она интересовала его. Физически так уж точно. Гермиона стала магнитом, который тянул его к ней. Она уходит на перекур, и Малфой плетётся следом, участливо прикуривая сигарету. Грейнджер уезжает из школы — он едет следом за ней. Словно щенок! Блять! Драко понятия не имел, что такое любовь, да и вовсе не хотел в это вникать — не хотел копаться в себе или в ней, совершенно не желал заниматься самоанализом или самокритикой. Ему было не до этого.       Она рядом — значит, это его шанс. Ну не будут же они все каникулы шарахаться друг от друга? Между ними точно что-то изменилось с прошлых времён. Причём кардинально. Им было легко вдвоём, во всяком случае ему с ней. Он оставался собой, не выпячивая вперёд своё чистокровное превосходство, за которое Гермиона могла бы дать ему в морду.       Стёб, граничащий с флиртом. Да, это определение больше походило на истину их взаимоотношений, и эти подколы, которые она кидала в его адрес, только больше разжигали интерес. Почти не злили. Будоражили. Пьянили как чистый воздух после жизни в вонючем магловском городе.       Аккуратно вытащив из-под неё свою руку и убрав с себя её ногу, Малфой привстал, всё ещё следя за дыханием Гермионы. Ровное. Спит. Губы жгло. Что-то свербело внутри, прося прикоснуться к её коже, но после выпитого виски во рту стоял неприятный привкус перегара, которым он и так наверняка надышал на всю комнату, поэтому, засунув желания подальше, Драко перелез через неё и, беззвучно открыв дверь, вышел.       Грейнджер открыла глаза, позволяя себе задышать полной грудью. Она не знала, как смогла не выдать себя, но проснулась почти сразу, когда его ладонь мягко гладила её спину. У неё сладко скручивало живот, чего раньше никогда не случалось, и это сбивало с привычной выбранной траектории поведения. Когда его дыхание приблизилось к её лицу, Гермиона почти перестала дышать. Нет, совсем не потому, что сегодня они ещё не умывались. Предвкушение — вот то самое чувство, заставившее её замереть, но почему-то, даже зная, что она спит, он не поцеловал её.       Явно протрезвел. И чёрт с ним.       Накрывшись с головой одеялом, которое, словно губка, впитало аромат его парфюма, Грейнджер снова попыталась уснуть, надеясь, что больше в её комнату он не придёт.

***

       — Мам, а где я должна спать?! — Джинни с раздражением смотрела вслед двум сёстрам Делакур, поднимающимся по лестнице и весело щебечущим на французском.       Сестра Флер — Габриэль — приехала в страну утром, добравшись до Британии с работником Министерства Франции через международный камин, а там уже её встретил удивлённый мистер Уизли, которого никто заранее не предупреждал. Уже в обед он вырвался на полчаса на обед домой и заодно лично проводил Габриэль в Нору, передав её ошарашенной Молли и счастливой Флер.        — Простите, я не успела вовремя предупредить, закрутилась! — обнимая сестру, сказала тогда Флер Молли. — Maman только вчера вечером прислала письмо о том, что Габриэль попросилась ко мне! Вы же не будете против?        — Конечно же… нет… — пролепетала миссис Уизли, прижимая пухлую ладонь к щеке. — Идите, девочки, располагайтесь в спальне Джинни. Раздевайтесь и спускайтесь пить чай!        — Мам?! — напомнила о себе Джинни, сидя на подлокотнике кресла.        — Что-нибудь придумаем! В тесноте, да не в обиде!        — Мам, помнишь наш разговор утром? — она поднялась с места, двинувшись следом за Молли на кухню, где обедали Артур, Гарри и Рон. Фред и Джордж ещё с раннего утра умчались в свой магазин: сегодня они ожидали большой доход в преддверии Рождества, а Билл, чтобы вечером пораньше прийти из банка, отказался от обеда.        — Джинни, пока это даже не обсуждается!        — Тогда где мне спать?!        — Может, мы с Роном ляжем у камина в гостиной? — спросил Поттер, сразу вникший в суть разговора. Ему стало неловко, потому что он тоже был гостем и тоже был лишним. — А ты, Джин, можешь занять всю нашу комнату!        Но Джинни даже не повернулась в его сторону, насупившись и сложив руки на груди. Молли сняла с плиты казан и левитировала к себе две тарелки, положив на них мясное рагу, а затем те полетели и встали со стуком на стол, куда должны были сесть Флер и Габриэль.        — У нас и правда проблемы с размещением, — пробормотала она, повернувшись к столу лицом.        — Что-нибудь придумаем, дорогая, не переживай, — отмахнулся мистер Уизли, пододвигая к себе большую кружку чая. — Я постараюсь прийти пораньше, чтобы не опоздать к ужину, а потом уже…        — Мам, ну я ведь предложила свой вариант! — Джинни так и стояла в проходе на кухню. Аппетита не было — только плохое настроение и желание оказаться в одиночестве.        — Это не вариант, слишком опасно! — вытирая руки о фартук, ответила ей миссис Уизли. Артур поднял на неё глаза, а потом перевёл вопросительный взгляд на Джинни.        — Пап, можно я хотя бы пару дней побуду у Гермионы, пока Габриэль не уедет?        — У… у кого? — Рон чуть не подавился, сумев остановить кашель. Гарри с удивлением посмотрел на неё.        — Ты знаешь её адрес?        — Нет, но она упоминала, что её семья будет праздновать Рождество за городом. А ты говорил, что Гермиона оставила тебе свой номер этого… тлеф…        — Телефона, — на автомате поправил Поттер. Она действительно оставила ему номер загородного дома её бабушки, чисто на всякий пожарный, но идея ему понравилась, поэтому он заёрзал на стуле. — Может, тогда мы все съездим к ней? Проведаем!        — Нет! — резко хлопнула ладонью по столу Молли. — Это даже не обсуждается!        — Но почему?! — капризно спросила Джинни, топнув ногой, как делала это в детстве, когда чего-то хотела.        — Для начала давайте проясним… — мистер Уизли поставил кружку с чаем и потёр подбородок. — Гермиона позвала тебя к себе, дочка?        — Ну… — Джинни вдруг замялась, пытаясь спрятать улыбку. Если отец стал задавать вопросы, значит, ещё не всё потеряно. — Она как-то обмолвилась об этом… но я хотела ей позвонить, чтобы уточнить, всё ли в силе, и ещё адрес…       — Тогда звоните. Кому придёт в голову искать нашу дочь дома у маглорождённой, тем более по другому адресу?        — Папочка, спасибо!!! — Джинни подскочила к нему, крепко обнимая его за шею.        — Дочка, кхе, ты меня задушишь… — улыбался Артур.        — Всё же я переживаю, тебе всего шестнадцать! — миссис Уизли явно не одобряла эту затею, хмуря рыжеватые брови. — И как ты туда доберёшься? Я не могу покинуть Нору, старшие братья на работе, отец — тоже…        — А почему Джинни можно, а нам — нет?! — возмутился Рон, поставив локти на стол. Гарри недоверчиво посмотрел на друга, который за последние месяцы так и не смог вернуть нормальных отношений с Гермионой. Он вообще сомневался, что, заявись они с Роном к ней, она бы обрадовалась. Очередной скандал или всеобщее испорченное настроение — вот какой был бы итог.        — Потому что Гарри запретил покидать Нору лично Дамблдор! — спокойно сказал мистер Уизли, на котором всё ещё висела Джинни, давя сзади на его спину. — А тебя мы не можем отпустить, потому что Гарри будет скучно! Поэтому вы и останетесь сидеть дома вместе, в кругу семьи.       Джинни улыбалась, не веря в то, что её утреннее озарение может выгореть.        — Гарри, дашь номер Герм?        — Конечно, дам, — кивнул Поттер, возвращаясь к обеду и зачерпывая ложкой густое мясное рагу, которое успело остыть.        — Можно сейчас? — её одолевало нетерпение.        — Так, сначала обедаем! Садись! — строго сказала Молли и поставила перед Джинни тарелку.       Через пятнадцать минут на кухне остались только Флер и Габриэль. Даже Рон двинулся к телефону, который установили в Норе несколько лет назад, чтобы Уизли могли дозвониться до дома Дурслей. Гарри принёс обрывок пергамента, на котором Гермиона написала простой магловской ручкой номер телефона.        — Прости, Джинни, но сначала поговорю я, — сказал он, увидев на лице мистера Уизли одобрение, хотя тот еле скрывал желание набрать цифры самому.        — Ну ладно… — пробормотала Джинни, закусывая губу от волнения. Поттер, подпирая спиной стену, снял трубку с аппарата и быстро набрал номер. Послышались длинные гудки.

***

      — Знаешь, бабуль, вот меня искренне обижает твоё предвзятое отношение! — Дилан под её пристальным взглядом жарил оладушки, играя в порядочного внука. Он проснулся после обеда бодрый и полный сил. Немного повалявшись в постели, Дилан принял контрастный душ и спустился вниз, не застав законного опекуна дома. Изабель уехала в магазин докупить продуктов, а когда вернулась, застыла на входе в кухню: он, перемешивая жидкое тесто в миске, слушал в наушниках музыку, негромко подпевая. Поставив пакеты на стол, она с размахну влепила Дилану подзатыльник, отчего тот чуть не пролил тесто, пригнувшись. Отодвинув наушник с одного уха, Дилан ошалело на неё уставился.       — Ты зачем снова машину разобрал?! Пришлось ехать на такси!       — Ба, да там движок барахлит — это же не шутки!       — Он всегда барахлит после того, как на ней поездишь ты! Где Гермиона и Драко?       — Спят, — на лице Дилана расплылась лукавая улыбка как у чеширского кота. Он, включив газовую конфорку, зажёг огонь и поставил тяжёлую сковородку, наливая в неё масло.       Прежде чем спуститься вниз, Дилан заглянул в её спальню, прекрасно осознавая, что поступает неправильно, но то, что предстало перед его глазами, в какой-то мере обрадовало так же, как и вызвало жгучую неприязнь. Гермионе осенью исполнилось восемнадцать, как и ему самому, а потому она могла делать, что захочет, да и Малфой, на его взгляд, был отличным для неё вариантом, но увидеть их спящих в обнимку оказалось неожиданным.        — Так долго?! Они не заболели? — снимая с себя зимнее пальто и разуваясь, крикнула из коридора Изабель.        — Дай людям отдохнуть после долгой дороги. Мы с тобой пока пожарим оладушки, а там и молодёжь подтянется! — Дилан зачерпнул небольшим половником тесто и вылил на сковородку пять кружочков. Масло зашкворчало.       — Что-то больно ты сегодня…       — Какой?       — Прилежный. Вызываешь ещё больше подозрений, чем обычно.       — Знаешь, бабуль, вот меня искренне обижает твоё предвзятое отношение!       Она стала разбирать бумажные пакеты, выуживая из них муку, яйца, сгущённое молоко, разрыхлитель, сливки и сахарную пудру. Изабель собиралась испечь торт. Искоса наблюдая за Диланом, который пританцовывал в наушниках у плиты, стоя в белой майке и широких джинсах, она включила свою любимую радиостанцию.       — И где тебя носило ночью? — спустя некоторое время, погрузив в духовку коржи, спросила Изабель, наблюдая, как Дилан заляпывает кухню тестом и маслом, делая всё очень нерасторопно и медленно. Он не испёк даже половины за то время, пока она замесила тесто, залила его в формы и разогрела духовку, поставив первую партию, а сейчас уже взбивала миксером сахарную пудру со сливками, но его оладушки, надо было отметить, получались идеальной круглой формы и одинаковой толщины!       — Меня? — Дилан, стоя к ней спиной, скорчил рожу как ребёнок, которого застукали за баловством.       — Ну не меня же! — перекрикивая миксер и радио, Изабель уставилась на него. Тот повернулся к ней с самым невинным видом, на который был способен.       — Пф-ф, да я был в гараже, ты же знаешь…       — И что ты там делал?       — Копался в моторе, ба! Это допрос? Что я опять сделал?! Чёрт, эта партия подгорела! — Дилан, скривившись, уставился на чёрные бока оладушек. — И всё из-за тебя!        — Не спали мне кухню! — только и ответила она, продолжая взбивать крем. — А за тобой и не заржавеет что-нибудь вытворить.       Он выкинул в мусорку сгоревшие оладьи и долил в сковородку новое масло.       — Обещаю, сегодня буду вести себя хорошо! — сдерживая смех, Дилан снова налил из половника пять кружочков. Зазвонил телефон, и они уставились друг на друга.        — Иди ответь, чего застыл, а я присмотрю! — выключая миксер, Изабель взяла деревянную лопатку, чтобы проверить, насколько зарумянилась первая сторона оладий. — И только попробуй обтереть руки об майку!       Уже почти приложивший ладони к груди, он повернулся, схватил кухонное полотенце и вытер об него руки. Быстро выскочив в коридор, Дилан снял радиотелефон со станции, висевшей на стене около ключницы.       — Алло, — произнёс он, опустив наушники на шею.       — Эм-м, — раздался голос на той стороне провода. — Это дом Грейнджеров?       — Это дом Клилендов, — фыркнул Дилан и крикнул Изабель: — Я выйду на улицу покурить!       Накинув куртку и не дождавшись её ответа, он вышел на крыльцо прямо в тапочках.       — Но одна Грейнджер здесь всё-таки имеется. Тебе Гермиона нужна?       — Вообще-то, да. Это Гарри Поттер, её друг.       — Ещё один друг? — вопросительно пробормотал Дилан почти неслышно. Он, прикурив сигарету от зажигалки и зажимая ухом к плечу телефон, выдохнул дым, поёжившись на лёгком морозе. — Гермиона сейчас не может подойти. Может, что-то передать? Я, кстати, её брат — Дилан.       — Очень приятно, — голос Гарри стал подозрительным. На фоне послышался ещё и девчачий голос, а потом Поттер продолжил: — Гермиона приглашала к себе нашу общую подругу, она может приехать к вам на праздники?       — Да без вопросов, пускай приезжает, — ответил Дилан, даже не задумываясь, что не спросил на это разрешения и не решил, где ту разместить.       — Правда? — на заднем плане раздался громкий девчачий визг. Дилан усмехнулся в трубку, глядя на заснеженную улицу, на которую уже опустились ранние зимние сумерки.       — Да-а, наш дом — её дом.       — Напомни адрес?       — Графство Саут-Йоркшир, город Шеффилд… — он назвал адрес их дома, продолжая курить и опираться локтями о перила, ещё летом выкрашенные в белый цвет.       — Это не доставит неудобств?       — Друзья Гермионы — мои друзья, брат.       — Я просто переживаю: сам не могу сопроводить Джинни к Гермионе… Эм-м… дела… Проследишь, чтобы эти девчонки никуда не вляпались?       Дилан чуть не выронил из зубов сигарету, жалея, что этого не слышит Гермиона или ба. Эх, Гарри, кем бы ты ни был, знал бы ты, кого просишь о таком!       — Да без проблем, я как старший брат — всегда начеку! — и кому интересно, что старше он всего на несколько месяцев?       — Тогда я спокоен, — ответил Гарри и уже хотел положить трубку, но всё же решил ещё кое о чём попросить: — Можешь передать Гермионе, чтобы она позвонила в Нору, когда освободится? Наш номер — +44 34 568…       — Эмм, куда позвонить?       — В Нору. Ну, она поймёт, просто напомни.       — Добро, — выбросив окурок в банку из-под кофе, согласился Дилан.       — Спасибо, пока.       — Ну, пока, друг сестры, — усмехнулся он, когда уже звучали короткие гудки, и пошёл обратно в дом. — Мда, каникулы точно будут весёлыми.