Крутись-вертись, главное на глаза стоматолога не попадись!

— Вижу, —Попов, придерживая Шастуна за талию, помогает ему встать. — Пойдем-ка в комнату, мой дорогой. Арсений позволяет парню почти полностью опереться на него, все так же придерживая одной рукой за талию, и не спеша идёт до комнаты Шастуна. — Отчего это тебе резко так плохо стало? — спрашивает врач, когда они уже дошли до кровати. — Я не… знаю, — еле-еле выговаривает Антон. Для Шастуна сейчас все как в тумане, только чтобы расслышать врача, ему приходится сильно напрягать слух, тратя на это последние силы. Арсений помогает подростку улечься, а сам идёт за аптечкой. Был бы сейчас Антон поживее, он бы непременно вскочил и потребовал не тащить никаких медикаментов, но сейчас он чувствует себя настолько плохо, что парень даже толком перестаёт соображать, что происходит. — Давай-ка мы с тобой для начала температуру измерим, — вернувшись, говорит стоматолог и ставит большой контейнер, служивший аптечкой, на тумбочку рядом с кроватью. С самого начала Антон думал, что хуже того, что ему уже стало плохо, точно не будет. Но сейчас от мысли, что ему вдруг вызывается помочь строгий Арсений, становится дурнее. Что он может ещё с ним сделать, если уже по доброй воле выкрал у него чипсы и сегодняшние покупки? Очень некомфортно. — На, ставь, — Арсений, стряхнув, протягивает ему обычный ртутный градусник. — Сам поставишь? Антон что-то мычит в ответ и продолжает лежать неподвижно. — Понятно, — скептически спокойно говорит Арсений и помогает Антону правильно поставить термометр. — Все, лежи пока. Арсений садится на край кровати Антона, и взгляд его цепляется за рюкзак, рядом с которым на полу разбросаны блистеры таблеток. — Это… — Арсений встал с кровати и подошёл чуть ближе к беспорядку. Нагнувшись, он перебирал блистеры, смотрел их названия, а потом, повернувшись лицом к Антону, спросил: — Ты пил что-то из этого? — Антон еле заметно покивал головой. — Что? — Чтобы голова не болела, — обессиленного сказал Антон, после чего снова упал на подушку. — Мы ещё поговорим на счёт этого, — Арсений решил отложить этот серьезный разговор до того времени, как Антон выздоровеет, чтобы поговорить на свежую голову. — Просто запомни пока: здесь я несу ответственность за тебя и все, что ты делаешь, поэтому прежде чем пить лекарства от чего-либо, посоветуйся со мной, договорились? Просьба добрая, без какого-либо злого умысла. В любом случае, Антон слишком слаб, чтобы возразить. Он лишь снова покивал головой. — Какая температура? — Арсений хотел взять градусник, но Антон помешал ему. — Десять минут… не прошло, — проговорил он. — Вы идите, я сам посмотрю потом. — Если температура есть, — объясняет Арсений. — Она и за семь набежит. Что тут? — Арсений взял градусник и посмотрел, какая температура уже набежала. — Вот это да, вот это ничего себе! — Что? — Антон до жути испугался подобной реакции врача, не сулящей ничего хорошего, ни грамма надежды на то, что все обойдётся. — Антон, это тебе только сегодня плохо стало? — Арсений в шоке посмотрел на подростка и, дождавшись кивка, продолжил. — Тогда я негодую. — Что там? — спросил Антон, в душе надеясь, что такая реакция не понесёт за собой ничего страшнее постельного режима на оставшийся день. — Сорок, Антон, ровно, — слегка даже испуганно сказал Арсений. — Я такое нечасто вижу. — Сколько?! — Антон резко приподнялся на локтях, но, обессиленный, снова рухнул на постель. — Это ошибка, ну какие сорок, Арсений Сергеевич! — резкий прилив адреналина позволил парню говорить быстро и четко, несмотря на побаливающее горло и слабость. — Ну если бы правда было сорок, ну я бы уже при смерти валялся! Ну не может такого быть! — Того, что тебе стало плохо, — объясняет Арсений. — Уже достаточно, чтобы поверить. — И что. И что делать теперь? — испуганно спросил Антон. Он знал, что скорее всего придётся делать. — Ну… — Арсений задумался. — Можно попробовать… Да нет, бред какой-то. — Что вы хотели сделать? — Я подумал над тем, чтобы дать тебе жаропонижающую таблетку, — сказал мужчина. — Но идея не здравая. — Почему же? — Антона прошиб пот. Если не таблетка, значит, все будет не так легко. — Очень долго ждать, пока подействует, —объяснил Арсений. — Можем воспользоваться другим способом, но я не помню, остались ли у меня ампулы. — Ампулы — это… — душа ушла в пятки. — Внутримышечно, — подтвердил догадки парня врач и пододвинул аптечку поближе к себе, ища там препарат. — Так, ну, шприцы точно есть, — он выложил на тумбочку упаковку из нескольких ещё новых шприцов, и у Антона затряслись руки. Ну нет… — И ампулы есть, — довольно сказал Арсений и достал из аптечки две небольшие ампулки с лекарством в зип пакетике. — Отлично, всё есть. Полежи минут пять, я пока все приготовлю, — предупреждает стоматолог, прежде чем встать и уйти. Шастун все больше и больше округляет глаза, понимая с каждым разом происходящее все лучше и яснее. Однако врач, его реакции будто бы не замечая, спокойно берет все необходимое и уходит на кухню. Эмоции одерживают верх над физическим состоянием парня, заставляя того — ещё пять минут назад умирающего — вскочить и судорожно искать глазами возможное место спасения. И этим местом спасения оказывается шкаф, куда парень спешит быстрее добраться и залезть. Судя по звукам с кухни, где слышится шум воды, Антон понимает, что времени у него мало: врач уже моет руки, а процесс самого приготовления займет, как предполагает парень, около двух минут. Шастун делает несколько больших шагов, стараясь сильно не шуметь, оказывается у спасительного шкафа-купе, аккуратно отодвигает дверцу и залезает, умещаясь меж своих курток и другой верхней одежды, и так же не спеша закрывается, пытаясь сделать все максимально тихо. Теперь остаётся ждать прихода Арсения Сергеевича и стараться не то что не издавать ни звука, не дышать. Только одного парень не учёл: Попов далеко не глуп и сразу может догадаться о местонахождении Антона: проскользнуть незаметно из комнаты у Шастуна не получилось бы, а из окна он бы точно не стал прыгать, а значит, где-то спрятался. Антон прислушался к звукам за дверцами шкафа. До некоторого момента ничего не было слышно, но потом парень все-таки услышал приближающиеся к комнате тихие шаги и затаил дыхание. *** Арсений, помыв руки и насухо вытерев их о кухонные бумажные полотенца, подготовил все необходимое для процедуры и пошёл обратно в комнату. Шприц с лекарством он положил на небольшой металический лоток, туда же поместил смоченные в спирте кусочки ваты. Перчатки он держал в другой руке. Однако какого было удивление Арсения, когда на положенном месте Антона не оказалось. Одеяло откинуто в сторону так, что его половина лежала на полу, подушка, мокрая от пота, скомканная тоже валялась на середине кровати. Самого Антона ни на кровати, ни в комнате, кажется, не было. Арсений в недоумении прошёл к кровати, поставил лоток на тумбочку, убрав аптечку на пол, и позвал Антона по имени. На его зов никто не откликнулся. — Ну не мог же ты из комнаты выйти незамеченным, — догадки перемешались в голове, а взгляд непроизвольно упал на чуть неприкрытую дверцу вместительного шкафа. Вместительного. Не найдя никаких других объяснений пропажи парня, Арсений как можно тише подошёл к шкафу и прислушался. Из шкафа неотчетливо слышались болезненные выдохи. Арсений пару раз постучал по дверце шкафа. — Тук-тук, Антон, — дразняще, но при этом удивленно и не уверенно сказал Арсений. — Я тебя, кажется, нашёл. Ответом была тишина, и Арсений, не дожидаясь, открыл дверцу, где среди развешенных на вешалке вещей сидела пропажа. — Будешь объясняться? — Арсений смотрел на подростка сверху вниз, но говорил нестрого. Скорее просто недоуменно. — Я просто… — Антону было очень досадно с одной стороны, что его так быстро раскусили и нашли, а с другой было стыдно за то, что он вообще пошёл на это и теперь вынужден объяснять, зачем это сделал. — Потом, все это потом, — прервал его Арсений, уже понемногу догадываясь, в чем причина этих кошек-мышек. — Сначала собьём температуру. — Нет, не надо! — слишком резко вскрикивает Шастун, закапывая себя этим ещё больше. — Само пройдёт. — Антон, ты чего? — спокойно спрашивает Попов, придерживая парня за плечи. — Ты же понимаешь, температура сорок не спадёт просто так. Давай, тебе надо лечь на животик, быстренько всё сделаем, и будешь отдыхать. — Нет, я буду здесь. — упирается подросток, вжимаясь в стенку шкафа ещё больше. — Антош, ну что за глупости? — немного смягчается врач, полностью понимая страх парня. — Вылазь, мы просто поговорим. У меня сейчас даже в руках ничего нет, — обещает Арсений и тянет подростка за плечи к себе. Антон сначала противится, но всё же по итогу сам вылезает из шкафа, оглядываясь по сторонам. — Ты боишься уколов? — чуть погодя на выдохе спрашивает Попов, подталкивая юношу за поясницу в сторону кровати. — Не-ет, с чего бы это? — заявляет Антон, а голос же предательски дрожит, сдавая его. — Понятно, — вздыхает стоматолог, прекрасно осознавая, что Шастун боится, причём очень сильно. — Давай тогда, Тош, ложись. Чем мы быстрее собьём температуру, тем лучше. — М-м, — машет головой парень, понимая, как это выглядит со стороны, но ничего поделать с собой не может. Страх — есть страх. — Давай-давай, нам нельзя тянуть, иначе станет хуже, — старший аккуратно подталкивает сопротивляющегося подростка и, применяя чуть больше силы, укладывает потихоньку ослабевающего юношу на живот. — Ты же понимаешь, что сейчас опять станет хуже. Активным ты стал только из-за выброса адреналина в кровь, но сейчас и его действие прекратится, — мягко говорит врач, поглаживая по спине. И до определенного момента до парня особо и не доходило, что делает стоматолог, но когда Шастун оказывается на животе, паника вновь завладевает им. Юноша пытается подняться, но рука Арсения Сергеевича крепко удерживает его на месте, не позволяя сильно брыкаться. — Да что Вы творите? — кричит Антон, отталкиваясь от постели. — Да не надо! Я маме позвоню, слышите? — Слышу-слышу, — слегка насмешливо отвечает Арсений. — Вот сделаем укол и вместе ей позвоним. Она же должна знать, что ты болеешь. — Мне уже лучше! — снова кричит Антон. Пока есть силы, он все пытался противостоять хватке старшего. — Я ещё раз повторяю, — уже чуть строго говорит мужчина. — Тебе просто ненадолго прибавилось силы, но этот эффект скоро пропадёт и тебе снова станет плохо. Антон, легче минуту потерпеть, поверь мне. — Не буду я никому верить! — Антону удаётся вывернуть руку так, что он смог слабо ударить Арсения по руке, удерживающей его. — Да не дерись, Антоша! — Арсений положил руку на плечо парня. — Все будет хорошо. Минуту потерпеть, и уже станет легче. — Не собираюсь я ничего терпеть, отпустите, я сам разберусь, слышите? Сам! Арсений устал слушать вопли ничего не понимающего ребёнка, который сам его не слушает, поэтому решил поскорее с этим всем покончить. Он сел на край кровати, чтобы в случае чего парню было тяжелее спрыгнуть с места, и принялся надевать перчатки. Пока Арсений выполнял весь двухчасовой алгоритм правильного надевания перчаток, Антон, затуманенный от болезни и сопротивлений, думал, как поступить, если ситуация почти неизбежная. Сбежать уже не получится, ведь, во-первых, Арсений его точно поймает, Антон не сомневается, а во-вторых, это будет уже слишком. Пора взрослеть, один только позорный побег в шкаф стоил Антону репутации взрослого и самостоятельного человека. Когда все было подготовленно, Арсений встал рядом с кроватью со шприцем в руке. — Сам штаны снимешь, или помочь? — сказано это было без единой усмешки, вполне возможно, что Антон, обессиленный болезнью, просто не смог бы сделать это самостоятельно. Антон молчал и не шевелился. Лишь только безнадёжно вздохнул, услышав вопрос. — Понятно. Антон, — Арсений решил хотя бы предупредить. — Я сейчас быстро все сделаю, ты даже не почувствуешь, а потом мы поговорим об этом, ладно? — в ответ снова напрягающая тишина. Решив держать своё слово, Арсений немного приспустил штаны и белье парня, сразу проходясь по коже проспиртованной ватой. Тут же мужчина, остановившись, услышал что-то похожее на… всхлип? Антон отчаянно пытался сохранить остатки собственного достоинства и гордости, но стоило лишь холодной ватке коснуться его, все его барьеры вмиг порушились, а из груди вырвался первый приглушённый подушкой всхлип. — Потерпи, пожалуйста, — лекарство уже готово, поэтому Арсений, решив не медлить до конца и сделать все быстро, ввёл иглу, готовясь уже удерживать Антона за плечи, если тот решит дернуться. Почувствовав покалывание, Антон сильно напрягся, чувствуя при этом ещё более сильный дискомфорт, и от неожиданности вскрикнул. — Ай, хватит! — Арсений положил руку ему на поясницу и ещё раз попросил Антона потерпеть, пока сам понемногу давил на поршень шприца. — Да хватит, прошу, хватит! Не надо! — по щекам полились теперь уже нескрываемые слёзы боли и страха, а голос от слез охрип. Доведя поршень до конца, Арсений быстро вытащил шприц и, взяв новую ватку, быстро приложил ее к месту укола и чуть надавил, чтобы не получилось синяка. — Всё-всё, тише, Тош, тише. Ты умничка, — хвалит он мальчишку и, оставляя ватку на месте укола, аккуратно натягивает штаны. — Тш-ш, всё хорошо. У Попова от этих жалобных вскриков и слез защемило сердце, ему так стало жалко парня, что, казалось, вся былая привычная ему строгость улетучилась. Антон продолжает по-детски плакать в подушку, стараясь сильнее в неё вжиматься, чтобы приглушить всхлипы. Стоматолог переворачивает его, совсем обессиленного и податливого, на спину, не забывая мягко поглаживать, стараясь успокоить. — Ты ж бояшка моя, — ласково обращается врач, притягивая юношу к себе. — Ну чего ты? Всё же хорошо, всё уже закончилось, прошло. До этого никак не реагирующий парень начинает пытаться освободиться. Вся ситуация для него была очень обидной. Он ведь просил! — Не надо, пустите. — Ты чего? Обиделся? — непонимающе спрашивает врач, не собирающийся так просто отпускать подростка. — Я просил же, — хнычет в плечо стоматолога Антон. — Ну все, Тоша, успокойся, тише, — мягко шепчет врач, поглаживая подрагивающую спину. — Ты же понимаешь, что это нужно было? Тебе же самому плохо было, солнце. Шастун ничего не отвечает. Вроде бы Попов прав, а вроде бы и дико обидно. Через какое-то время всхлипы стихают, и врач помогает юноше лечь, укрывает его одеялом, желает спокойной ночи и, проверяя температуру, уходит к себе, оставляя уже во всю сопящего парнишку одного. Разговоры будут, видимо, завтра. Сейчас подростку надо отдохнуть.