Крутись-вертись, главное на глаза стоматолога не попадись!

Утром Шастуну становится куда лучше. Он впервые за долгое время по-настоящему выспался. Правда саднило горло и довольно-таки неплохо, наверное, даже пить и есть будет больно. Помимо больного горла ещё текло из носа. Антон сладко подтягивается и немножко приподнимается на кровати. В голову моментально ударили неприятные воспоминания вчерашнего вечера, заставив подростка поморщиться. Что там думал Шастун о их грани хозяина и съемщика, так вот ее можно смело стереть. Нет никакой грани, есть только непредсказуемый Арсений, который может выкинуть абсолютно что угодно, а значит, его следует опасаться. Парень полностью встает с кровати и подходит к зеркалу в полный рост, которое расположено посередине дверцы шкафа. Он поворачивается боком и немного приспускает штаны с бельём. На верхнем квадрате ягодицы виднеется красная точка, а вокруг неё небольшой синяк. — Ай, больновато, — Шастун зачем-то давит на синячок, но тут же убирает руку, почувствовав тупую боль. В эту же секунду в комнату без стука заходит Арсений, заставляя Антона судорожно натянуть бельё. — Своё ранение разглядываешь? — интересуется Попов, по-доброму улыбаясь. — А я думал, ты спишь ещё. Болит, кстати? — Болит, — бурчит себе под нос подросток, опуская глаза в пол — неловко, конечно, вышло. — Вас что, не учили стучаться? А если бы я тут голый был? — Закрылся бы тогда, — хмыкает Арсений, прекрасно помня, что замок сломан. — А поводу синяка, его можно либо помазать мазью, либо йодовую сеточку сделать. Так быстрее пройдет. — Угу, обязательно, — фырчит подросток, не собиравшийся ещё раз оголяться перед Поповым. — Раз ты уже не спишь, то пойдем чай попьем и позавтракаем, да заодно поговорим по поводу вчерашнего, — говорит стоматолог, разворачиваясь к двери. — Чайник уже скипел. — А о чём говорить? Мне казалось, вы уже выяснили то, что хотели, — хмурится подросток, всё же немного стыдясь своей вчерашней реакции. — Не всё! Вот придешь на кухню, и там всё обсудим, — напоследок кидает врач и покидает комнату. * * * На столе стоят уже две тарелки с овсяной кашей и любимый Поповым чай — несладкий. Арсений тяжело вздыхает и садится за стол к Шастуну, собираясь начать разговор. — Ты хочешь поговорить по поводу того, что случилось вчера? — нерешительно начал Арсений. Антон, помешивающий нелюбимую кашу ложкой и размазывающий ее по тарелке, поднял глаза на старшего. — Вчера много чего было, сегодня мне уже лучше. — Я имел в виду… — Арсений тоже потупил взгляд. — Я имел в виду то, что случилось, когда я делал тебе укол. Антон замер с ложкой в руках и не смел поднять взгляда на мужчину. — И что Вы ещё хотите узнать обо мне после этого? — уже раздраженно говорит Антон, отпивая чай из кружки, но чувствует, что тот несладкий, и морщится. — Мы живем вместе, должен же я знать о тебе хотя бы что-то. Хотя бы это, — Арсений тоже отпил чай из своей чашки, но к каше, как и Антон, не притронулся. — Часто так? — мужчина неглуп, он понимал, что такое не может быть единожды и явно было раньше, однако больше не нашёл что сказать. — Какой-то Вы несмышлёный, Арсений Сергеевич, даже забавно, — с издевкой ответил Антон. — А может, слеп? Купите тогда очки! — Антон! — громко предупреждающе отдернул его Арсений. — Я пытаюсь поговорить с тобой нормально, — дождавшись, пока Антон замолчит и, надувшись, снова опустит взгляд куда-то в тарелку, Арсений продолжил. — Раз уж ты сомневаешься в моем интеллекте, прямо предположу, что ты испугался. Я прав, ты боишься уколов? От такой прямолинейности Антон резко поднял голову и встретился с напористым взглядом напротив. Арсений в свою очередь не ждал ответа, он был написан на лбу у упрямого мальчишки. Однако Антон все же потрудился ответить. — Я… — он опустил ложку в тарелку, и по его спине прошёлся холодок. Он знал, что Арсений догадался о его страхе, и да, даже сам его уколол этим, но, когда ему напрямую сказали это, не нашёл связанного ответа. — Есть такое. — Как давно? — лёд тронулся, осталось выжать из этого упрямца максимум. — Давно, с детства, я боюсь… — на минуту Антон напрягся, думая, стоит ли рассказывать все, но по инерции выдал себя. — Боюсь, короче, врачей. — А почему боишься? — Там, в детстве была ситуация… потом как-нибудь расскажу, а то долго, — отмахнулся Антон и, затыкая себя же, хлебнул ещё чая — вкус отвратительный, но просто сидеть столбом не хотелось. — Мы никуда не торопимся, можешь сейчас рассказать, — ну нет, если начали, значит, доведём до конца. Но у Антона планы другие. — Потом, я голоден, Арсений Сергеевич, — для убедительности Антон зачерпнул ложку каши и проглотил ее, даже не жуя. — Ладно, потом так потом, — сдался Арсений. — Говоришь, уже лучше? Что-то ещё болит? — Горло, из носа льёт, — коротко ответил Антон. — Давай я посмотрю тебя? — Нет, — тут же выкрикивает парень. — Ещё чего? Вполне ожидаемо, что парень не согласится, но тем не менее, попробовать стоило. — Антон, я же просто посмотрю. Обещаю, ничего делать не буду. Уколов тоже не будет, — клянется Попов. — Зачем Вам смотреть меня? — глубого вдыхая, старается спокойно говорить подросток. Его до жути раздражало то, что Арсений опять лезет туда, куда ему не надо. Мальчишка и раньше болел, и ничего, выздоравливал без его помощи. Сейчас тоже не исключение. Антону, как ятрофобу, в принципе, не очень нравилось то, что он живёт с врачом, который ещё то с уколами лезет, то с осмотрами. — Как зачем? Ты болеешь, а я врач! Мне же надо знать, что с тобой, — объясняет стоматолог Антону, словно маленькому ребёнку. — И всё бы ничего, Арсений Сергеевич, но Вы, кажется, представлялись стоматологом, а не педиатром или же терапевтом, — подростка всё это начинает очень подбешивать, поэтому говорит он, повысив голос. — В общей медицине я тоже разбираюсь. У нас были дисциплины в университете и по ней. И поверь, с простудой, ангиной и воспалением лёгких, да и с другими подобными заболеваниями, помочь смогу, — Арсений говорит это совершенно спокойно, даже не повышая тон, в отличие от Шастуна. — Укол же вчера как-то тебе сделал. — Вот именно, что как-то, очень больно и насильно, — возмущается парень. — Я и без вашего осмотра как-нибудь справлюсь. — Это не от меня зависело, лекарство, в принципе, болезненное само по себе, — тут же оправдывается врач. — Так, и мы сейчас не об этом, — строже начинает Арсений, которому уже надоели все эти препирания. — Значит так, сейчас ты идёшь в комнату, а я подготовлю все инструменты, приду и осмотрю тебя, — приказывает он и, видя, что подросток начинает открывать рот, чтобы как-то ему возразить, продолжает. — Если есть возражения, то мы можем сначала позвонить твоей маме и посмотреть, что она скажет. А я уверен, она поддержит мою идею. Так что подумай, как ты хочешь, чтобы все прошло быстро и без привлечения родителей, либо же сложно и долго. Антон только хотел было возмутиться и сказать, что мама-то его и поддержит она сына, а не какого-то Арсения Сергеевича, однако вспоминает их последний разговор, где мама, напротив, была за стоматолога. Шастун ничего не остаётся, кроме как бросить на Попова злой и обиженный взгляд и пойти к себе в комнату. Арсений тяжело вздыхает, понимая, что вместо того, чтобы попытаться найти общий язык с Шастуном, наоборот, закопал их шанс на хорошие взаимоотношения и доверие еще глубже. Но Попов себя оправдывает тем, что он пытался по-хорошему. * * * Стоматолог отыскивает свой фонендоскоп с первого курса, который их зачем-то заставляли покупать, хотя пользовались они им буквально несколько раз. Зато сейчас пригодился. А вот как посмотреть горло, Арсений не знает, потому что без ничего, просто с фонариком, не очень видно. Поэтому, чуть подумав, Попов решает провести осмотр горла стоматологическим зеркальцем — это, как считает мужчина, лучше, чем ничего. Правда объяснить Антону это будет сложновато. И, взяв ещё тонометр для измерения давления, врач идет в комнату к подростку. — Я надеюсь, ты готов? — уже мягче спрашивает Арсений, заходя в комнату к подростку опять без стука. — Я думаю, скоро все-таки поставлю мышеловку у двери, чтобы Вы больше без стука не врывались, — без намёка на шутку язвительно говорит Антон. — Как к себе в комнату ходите. — Ну, я, считай, и есть в своей комнате, в своей квартире, — провоцирует врач мальчишку. — Да будто тебе есть что скрывать, не смеши. — А может, и есть, — взвёлся Антон. — Может, я самоудовлетворяюсь тут! — Ты готов? — не обратив внимание на последнюю фразу Антона, Арсений продолжил. — Как видите, я все ещё не выпрыгнул с окна. Арсений снова пропустил мимо ушей весь юношеский бред. — Давление потом померяем, на тебе градусник, мерь температуру, — мужчина протянул термометр мальчику и, дождавшись, пока тот заберёт его, взял принесенное зеркало, фонендоскоп и положил их на тумбочку. — Набежала уже, поди, — Арсений достаёт градусник и смотрит показатели. — Хорошо, тридцать семь и семь, уже лучше. Дай тебя послушаю, — он берет фонендоскоп и вставляет его в уши, помогая нерасторопному Антону поднять майку. — Дыши глубже, носом. — Арсений Сергеевич… — Тихо! Потом, дыши. Врач водит мембраной фонендоскопа по груди парня, а потом просит его повернуться к нему спиной. — Арсений… — Погоди, Антон! Послушав Антона, он убирает прибор обратно на тумбочку и берет в руки тонометр. — Что ты хотел сказать? Быстрее, сейчас давление буду менять. — Зачем нам вот это? — он указал на лежащее на тумбочке зубное зеркало. — Я им горло посмотрю. Все, тише! Арсений, чтобы больше не выслушивать вопросов подростка, быстро принялся надевать манжету тонометра на руку Антона, оставив его в недоумении. — Пульс фигачит, — говорит Арсений, убирая тонометр обратно на тумбочку. — Ссышь? — Не говорите сленгом, Вам не идёт, Вы старый слишком. — А ты смелый слишком, — Арсений берет зеркало и двигается ближе. — Вставай, давай горло посмотрим. Антон нехотя открывает рот, и Арсений, достав фонарик из кармана и включив его, принялся осматривать слегка покрасневшее горло. — Не сильно красное, но картина достаточно неприятная, — Арсений внимательно осматривает горло, надавливая зеркалом на язык, чтобы не мешал. — А тут у нас что? Осматривая горло подростка, Арсений вдруг замечает два кариозных зуба, устроившихся на нижней челюсти. Семерка и шестерка, рядом друг с другом. Арсений на пробу бьет ребром зеркала по одному зубу, и Антон вздрагивает от дискомфортных и немного болезненных ощущений. Антон вопросительно мычит, и Арсений достаёт зеркало и разрешает закрыть рот. — Что там? — напуганно спрашивает Антон, глядя на Арсения с запотевшим от его сбитого дыхания зеркалом в руках. — У тебя два зуба внизу слева на лечение, кариес, — пояснил Арсений, убирая зеркало.