Ведьмин маршал

       — Сир Хаген, я ни разрешения вашего не спрашиваю, ни совета, — сказал сир Ламберт. — Я вам передаю приказ моего старшего брата.       Ну да, в Три Сосны поехал он, а не сир Генрих. Должно быть, барон рассудил, что молод ещё его сын с такими замшелыми пнями бодаться, и отправил на это дело брата. Да ещё и женатого на змеище-суконщице, от которой понабрался суконно-змеиных замашек и манер.        — Но это же мой племянник станет служить ведьме и её лавочнику! — возмутился дядька. — На моей семье пятно.        — Служить племяннице барона Засолья, прямому вассалу барона Волчьей Пущи — это, по-вашему, пятно? — Голос у сира Ламберта опасно сел, но дядька закусил удила.        — Будь она хоть графская дочь, она ведьма, — упрямо заявил он.       Сам барон, наверное, рявкнул бы так, что стеклянные шары в старой раме зазвенели. Но сир Ламберт только сощурил глаза.        — Сира Вероника с Радужного озера — вассал моего брата, сир Хаген, — очень, очень спокойно, так что даже Мартина ознобом продрало, сказал он. — Как и вы. Или вы хотите сложить с себя вассальную клятву? Я так и передам Георгу.       Дядька побледнел, но всё равно не унялся.        — Значит, так? — спросил он, и голос его задрожал от гнева и обиды. — Значит, семнадцать колен владетелей Трёх Сосен не стоят одной пришлой ведьмы? Так, сир Ламберт? Дорого же вы с бароном цените нашу верность!       Тот смешался. Да уж, нашла коса на камень. И отступать брату барона не к лицу, иначе остальные решат, чего доброго, будто приказы сюзерена не про них. И дальше давить — так ведь про службу ведьме не один дядюшка Хаген думает, будто это пятно на всей семье. Много таких же добрых прихожан его поддержат — с полного одобрения жриц. И всё из-за того, что Мартину загорелось стать хоть кем-нибудь, хоть ведьминым маршалом. Права оказалась сира Вероника. Но не просить же теперь разрешить его от клятвы про меч и дом. Он Девятерых вообще-то в свидетели призывал!       Мартин шагнул вперёд, стаскивая перевязь с мечом через голову.        — Я поклялся сире Веронике, — ровным пустым голосом проговорил он, — что мой меч будет её мечом. Придётся мне, видно, просить вас, сир-консорт, купить мне другой, а этот я возвращаю главе моей семьи, потому что больше это не моя семья. Сир Хаген, отныне я не ваш племянник, я просто Мартин. Я прошу позволения взять с собой смену белья и одежды для меня и моих детей. Через час мы покинем крепость, и Три Сосны не будут иметь к нам никакого отношения.        — Ну и убирайся к своей ведьме, раз хватило умишка ей поклясться! — заорал тот. — Знать тебя не желаю. Ни тебя, ни ублюдков твоих.       Краем глаза Мартин заметил, как вытаращился на дядьку Меллер, до этого стоявший с отсутствующим видом и только кивнувший на слова Мартина, что придётся купить ему другой меч.        — Сир Хаген, — сказал он в изумлении, — это же ваши внуки. В чём бы вы ни винили сира Мартина…        — А тебя вообще никто не спрашивает, — грубо оборвал его дядька. — Много воли, гляжу, дали вам тут, лабазникам.       Тот замолчал, но вид принял такой, что только помёрзшее поле озими на ум приходило — промороженное до каменной твёрдости и подёрнутое ледяной сухой пылью. Не зря, видно, болтают, будто для Меллеров дети дороже любого золота. Послушать только байки про вязовского консорта, который вместо няньки детей спать укладывает, и добро бы только своих. Если верить злым языкам, Эмметову сыну впору Меллера отцом звать.        — Убирайся, — приказал дядька Мартину, в упор не замечая сира Ламберта, который думать-то об этом мог что угодно, но лезть в дела чужой семьи уж точно не мог, будь он хоть сам барон. — Никакого часа и никаких смен. Нанялся на службу к торгашу, так у него и проси подштанники на смену. Девять богов! И это сын моего брата? Да благодарение Девяти, что Вильгельма с женой чёрная лихорадка прибрала и они этого не видят и не слышат. Забирай своё отродье и вон отсюда.       Мартин сцепил зубы до хруста за ушами, коротко, сухо поклонился и пошёл искать Юстину: первым делом следовало найти дочь, потому что сын мог хоть сколько-то за себя постоять. То есть он вечно и за Юстину заступался, даром что ровней признанную сестрицу не считал, так что доставалось ему порой даже больше, чем ей. Дерзить старшим, правду-то сказать, ему бы не следовало, но без его заступничества кузины, рождённые в законном браке, девчонку заклевали бы вороньей стаей.       Шум из общей девчоночьей спальни (в тесной небольшой крепости отдельные закутки полагались только супружеским парам) он услышал ещё с лестницы и прибавил шагу, гадая, как кто-то успел туда раньше него? Подслушивали под дверью и кинулись опрометью травить «птичницу»? Да вроде ор не из-за этого.        — Да какие ей кружева, байстрючке? — орала красная и растрёпанная, словно её за волосы таскали, Селеста. — На кой они ей? А я следующей осенью замуж выхожу!        — И какой дурак тебя берёт? Дура криворукая, да ещё и воровка. — А это уже Виль, тоже злой и красный. Юстина стояла у него за спиной, прижимая к груди какую-то тряпочку, остальные обступили их полукругом, наслаждаясь представлением.        — В чём дело? — гаркнул Мартин, входя.       Виль немедленно развернулся к нему и обвиняюще ткнул пальцем в кузину:        — Вот эта… — он сбился, видно, не сумев сходу подобрать такого слова, за которое не получил бы двадцать розог, — залезла к Юстине в сундук и вытащила оттуда кружевную накидку, которую та сплела. Из купленных ниток, между прочих. Ягоды-орехи собирала и таскала их кондитеру в Ведьмину Плотину, чтобы нитки эти купить, вечно сидела до полуночи, кружева плела, а эта воровка решила, что ей нужнее.       Мартин резко выдохнул и не дышал, пока не заломило в груди. Он не раз уже пожалел, что признал девчонку и притащил её в это воронье гнездо. Оставалась бы лучше с матерью, там бы её хоть никто не шпынял… ага, кроме отчима и его матушки. Впрочем, всё это уже было неважно.        — Отдай, — приказал он Юстине. Та неверяще распахнула глазищи. Материны, дивного зелёного цвета, словно у дриады.        — Отдать? — в недоумении переспросила она. — Селесте отдать?        — Да, — пустым мёртвым голосом сказал Мартин. — Сир Хаген выгоняет нас в чём есть и ничего брать с собой не дозволяет. Так что идёмте оба.        Селеста, не растерявшись, живо выдернула из рук Юстины вожделенные кружева, но остальные смотрели на «птичницу» не злорадно, а с изумлением и жалостью.        — За что? — пискнула одна из девчонок, Мартин не разобрал, кто.        — За то, что сир Генрих приказал мне стать маршалом сиры Вероники, а мне хватило ума ей присягнуть, — устало соврал он. — Так что больше мы вам не родня и ни на что в крепости прав не имеем. Виль, Юстина, идёмте, пока не вытолкали в шею.        — А… — Она беспомощно оглянулась на свой сундук, но тут же вздёрнула голову и ехидно сказала, глядя в глаза Селесте: — Вы уж, сира, всё-то себе не забирайте, поделитесь с кузинами. Не вам же одной замуж выходить.       Та возмущённо вскинулась, но остальные загалдели и дружной толпой метнулись рыться в оказавшемся ничьим сундуке.        — Передерутся, — с мстительным удовлетворением предрёк Виль.        — Не-а, — вздохнула Юстина. — Вон сама сира Сабина разбираться идёт.       На шум и правда летела, забыв о почтенном возрасте, бабка, похожая в своём неизменном вдовьем чёрном на тощую старую вороницу*. Острый нос и до сих пор блестящие круглые глазки довершали впечатление.        — Что там такое? — каркнула она.        — Чужое приданое делят. — Юстина словно бы даже обрадовалась, что их выгоняют и можно хотя бы напоследок говорить то, что думаешь, а не то, чего от тебя, признанной байстрючки, требуют. Это Виль тащился с таким видом, словно приложился головой об косяк и в ушах у него до сих пор звон стоит. Дочь в изгнание из семьи поверила как-то сразу и так легко, будто всегда только этого и ждала.       Бабка нахмурилась, перехватила клюку поудобнее и ворвалась в комнату, где разом наступила мёртвая тишина. Впрочем, Мартин с детьми уже спускался по лестнице.        — И что теперь? — потерянно спросил Виль, когда они вышли во двор, где Меллер уже угощал сахаром мулов (скотину — сахаром, словно яблок с морковью не хватило бы!), запряжённых в тот самый шарабан, из-за которого мать Саманта чуть сиру Катриону от Храма не отлучила. Ну, по крайней мере такие сплетни гуляли по баронству.        — А теперь, сир Вильгельм, — за Мартина ответил сир-консорт, — вы поможете сестре сесть на заднее сиденье, а себе выберете какое понравится. И мы поедем в Огров Палец к гному-оружейнику. Вернее, сперва мы заедем в Волчью Пущу, там сходим в храм, потом пообедаем в трактире, а оттуда отправимся в башню над Радужным озером.        — Мы там будем жить? — спросила Юстина, с восторгом разглядывая мягкое кожаное сиденье и ворох подушек и пледов на нём.        — Да, сира. — Меллер вздохнул. — И раз уж так всё обернулось, придётся вам…       Он не договорил, потому что во двор выскочил, на ходу влезая в проклёпанный колет, Куно, племянник Мартина, но вовсе не тот, которого он собирался звать с собой.        — Дядя, подожди! — завопил он. — Мы с тобой.        — Вы? — оторопел Мартин.        — Мы. — Путаясь в подоле, запыхавшись и без конца поправляя неопрятный свёрток под мышкой, следом за Куно торопилась его жена. — Гори они синим пламенем, эти Три Сосны, — с ожесточением сказала она, сунула Юстине в руки свой кое-как свёрнутый куль и полезла в шарабан, неловко с непривычки цепляясь за сиденья. — Даже если сира Вероника захочет на полную луну крови моей напиться, я уж лучше ей чашку нацежу, всё меньше, чем мужнины тётушки высосут.        — Почему на полную луну? — спросил Меллер, глупо хлопая глазами. Мартину даже жаль его стало: таких сплетен про свою супругу тот точно не слышал.        — Не знаю, сир-консорт, — созналась Анна (как-то очень уж быстро начав звать его именно так, а не просто господин Меллер, словно сира Вероника уже признала её мужа помощником маршала). — Так болтают ещё с того случая с гувернанткой вязовской. Будто сира Вероника из той Клементины целую чашку кровушки на каждое полнолуние выпивала в уплату за приворот на сира Кристиана.       Меллер прикрыл глаза рукой и помотал головой, не находя слов. Куно тем временем отобрал у Юстины кое-как скрученные в один общий свёрток тряпки, передал их жене, а Юстину ухватил под мышки и закинул в шарабан. Потом сам запрыгнул туда и протянул руку Вилю. Мартин покрутил головой не хуже Меллера и сказал:        — Ну, прямо остаётся тоже вскочить в возок и погнать мулов галопом.        — Мулов — галопом? — хмыкнул Меллер, потрепав ближнего по тёмно-рыжей гриве. — Попробуйте. Да и без того всему баронству теперь сплетен хватит на пять лет вперёд. — Это он поскромничал, правду-то сказать: уход из семьи ещё внукам Виля аукнется, а сплетничать будет вся северо-восточная граница. — Кстати, сира Юстина, — озабоченно прибавил Меллер, — вам, кажется, придётся к отцу на колени сесть, потому что сир Ламберт приехал в шарабане, а не верхом.        — Да мы подвинемся, — заверил его Виль, немного пришедший в себя. Он сместился к самой дверце, обернулся и похлопал ладонью по сиденью, словно собаку или кошку подзывал. Юстина пересела между ним и тоже потеснившимся Куно, глаза у неё так и горели, а когда во двор начали понемногу выбираться родственники, желающие убедиться, что всё это правда и Мартина в самом деле выгнали в чём был, она только задрала нос.        — А вот сейчас бы в самом деле галопом, — пробормотал Куно, увидевший отца и старших братьев. Вид у всех троих был такой, будто сейчас его вытащат за шкирку и хорошенько оттреплют. Он даже словно бы уши прижал, а Анна быстренько сунула свою добычу под подушки и старательно расправила юбку, прикрывая не поместившийся под ними край свёртка.       На их счастье, провожаемый владетелем, во двор вышел и сир Ламберт. Оба смотрели недовольно и молчали, а глядя на них, притихли и все остальные. Так же молча, сир Ламберт влез в шарабан, егеря и меллеровские наёмники вскочили в сёдла, Меллер забрался на высокое переднее сиденье и взялся за вожжи, Мартин пристроился рядом, и вся кавалькада тронулась не прощаясь. Мартин провёл рукой по плечу, не чувствуя привычного ремня и тяжести меча на нём. Ощущение было на редкость мерзкое, хуже, чем нагишом на люди выйти — полная беспомощность и никчёмность. Ни детей, ни Анну, ни консорта своей сеньоры не защитить — не ножом же от разбойников или нечисти отмахиваться. Меллер покосился на него и попросил:        — До Огрова Пальца потерпите, сир Мартин. Будем надеяться, что нам не встретится никого, с кем не справились бы боевой маг и его напарник.       Мартин, вздохнув, кивнул. Всё-таки, когда тебя вышвыривают из семьи не на произвол судьбы, а на уже подготовленное место, смириться с изгнанием чуть легче. Придётся только отвыкать зваться Мартином из Трёх Сосен.       Собственно, и сиром Мартином зваться тоже придётся отвыкать.        — Да уж, — мрачно сказал сир Генрих, — хорошо хоть Зима туда не поехала. — Она вообще-то собиралась, но консорт как-то уболтал её не ездить. Наверное, соврал, что места в шарабане не хватит на всех. Хотя… почему соврал? В самом деле ведь не хватило бы. — Сир Хаген, наверное, совсем бы взбеленился, — прибавил сир Генрих, — а в её положении только ругань и оскорбления выслушивать. Мне жаль, что так вышло, сир Мартин…        — Уже не сир, — возразил Мартин, на минутку представивший себе, как беременная ведьма выходит из себя и каморка, гордо именуемая кабинетом, затягивается толстым слоем льда. Впрочем, дядька после этого и правда совсем бы взбеленился. И пришлось бы сиру-консорту выплачивать немаленький штраф за свою несдержанную супругу, да не владетелю Трёх Сосен, а Храму. — Изгнан из семьи, и всё такое. Виля вот жалко, это да. — Про Юстину он промолчал, хотя Виль оставался по крайней мере сыном Хельги из Медников, в отличие от дочери птичницы и безродного изгнанника.        — Сир Мартин, — с нажимом сказал барон и помахал листом пергамента, то ли подтверждая свои слова, то ли просто чернила хотел высушить поскорее. — Сир Мартин с Малиновой горки. Раз мой сын так вас подвёл, моё дело всё исправить. Владение у вас будет, конечно, ещё смешнее, чем у вашей сеньоры — сторожевая вышка при охотничьем домике на горушке с малинником, но хоть какое-то.        — И причём собственное, — пробормотал Мартин. — Спасибо, но я вообще-то сам во всё это влез. Сир Генрих только клятву мою засвидетельствовал.        — Хвала Девяти, что вы сами были не против стать маршалом, — вздохнул сир Генрих. — А то назначил бы я кого-нибудь своей волей, а его отец или дядя тоже бы взбунтовался. А так… волки сыты, овцы целы.        — А пастуху вечная память, — не сдержавшись, ухмыльнулся Мартин, и барон со старшим сыном невесело хохотнули.        Это, едва они добрались до города, сир Ламберт приказал ехать в замок и уже во дворе велел Мартину идти с ним. Меллер сказал, что пока сир Ламберт докладывает старшему брату о происшедшем, они с сирой Юстиной и сирой Анной сходят к Каасу и подберут что-нибудь на первое время. Виль неожиданно заявил, что пойдёт с ними. Наверное, не хотел один сидеть в трактире или в одиночку же идти в храм и торчать уже там в духоте, густо, до головной боли, настоявшейся на благовониях, потому что Куно увязался за Мартином, хоть его и не звали.       Теперь племянник сиял от того, что всё так хорошо закончилось. Ну, не считая скандала на всю северо-восточную границу, конечно. Он бы ведь вообще-то точно так же вылетел из семьи вслед за Мартином. То есть без всяких «бы» вылетел — вряд ли дядюшка Хаген простил ещё одного отступника. Но теперь Мартин мог хотя бы формально признать его или там усыновить, что ли, возвращая «сира» перед именем. Куно сгоряча и не понял, наверное, во что вляпывается, удирая из Трёх Сосен, а ему-то сира Вероника ничего не обещала.       Сиял, впрочем, племянник недолго — ровно до минуты, когда вспомнил, что у них есть только то, что на них, да та смена белья, которую Анна успела утащить с собой.        — Ну ладно там оружие и одежда, — озабоченно проговорил он, пока они спускались с холма, — а лошади? Тоже придётся новых покупать? Я уже к Стрелке привык, и она ко мне, а с новой когда ещё друг к другу приноровишься…        — Да мы, считай, те же погорельцы, — хмыкнул Мартин. — Выскочили в чём были и рады, что живы остались.        — С отцом бы после помириться как-то, — вздохнул Куно. — Через месяц-другой, как отойдёт. Может, отца Вернона попросить, чтобы поговорил? Дед, понятно, от слова своего не отступится, но родители-то с братьями…        — Про отца Вернона — это ты хорошо придумал, — согласился Мартин. — Его должны послушать. Назад, понятно, не примут, но может, и правда получится помириться?       Куно покивал, но больше ничего не добавил, и они продолжили идти молча. Мартин подумал, что время ещё не позднее, к гному-кузнецу они, понятно, не успеют, но можно же ехать сразу к Радужному. Хотя… приедут уже к самому закату и придётся устраиваться в потёмках. Лучше переночевать в трактире «У Ведьминой плотины» и с утра, со свежей головой, отправиться дальше. А по дороге заглянуть к тому самому гному, чтобы выбрать мечи по руке. Броня бы им с Куно обоим тоже не помешала. И кстати, спохватился Мартин, он же забыл спросить, вытряс ли сир Ламберт из дядюшки пятерых егерей, как собирался? Тех ведь барон учит и снаряжает, так что барону и решать, где они нужнее. Без хотя бы десятка обученных парней осенью-зимой туго придётся, разве только у Рихарда помощи просить. И у него же попросить хоть кого-нибудь, кто хорошо знает тамошние места, потому что позвать кого-то из Старицы вторым помощником уже не получится: никто к изгнанному из семьи не пойдёт. Или пойдут? Кого припекло так же, как Куно? Гномы конечно распробовали и мёд, и масло, и даже простой овечий сыр берут те бородачи, что попроще, победнее, однако в старой крепости, без конца требующей починки, всего должно быть в обрез — и места, и денег. Не соблазнится ли кто из немаленькой семьи хотя бы гномской работы оружием и бронёй? Правда, старицкие на мёд и сыр как раз оружие и должны выменивать: Дом Морр вроде не так дорого за свою работу дерёт, как те кузнецы, что на ярмарку в Захолмье приезжают.       Мартин поймал себя на том, что от всех этих мыслей трёт переносицу точно как сира Вероника — когда только успел подцепить?        — Ты места́ западнее Чёрного леса тоже не знаешь толком? — для порядка спросил он.        — Да когда мне было их узнать? — удивился Куно. — Там одни вязовские со старицкими по лесу шастают. Если только у сиры Катрионы кого попросить. Хотя бы на первое время. Ей ведь самой прямая выгода, если рядом с владением её племянницы мы будем за порядком следить.        — А вот про неё я как-то не подумал, — признал Мартин. — Хотел у Рихарда просить помощи, а ему самому кто бы помог.       В трактире их ждали. Сидели за уже накрытым столом, но к еде не притрагивались ни сир-консорт, ни дети, ни Анна. Меллер с Анной, впрочем, что-то обсуждали с самым озабоченным видом. Видно, какие-то хозяйственные дела, которыми ей предстояло заняться, потому что подходя, Мартин услышал завершение меллеровского распоряжения:        — … Всё, что нужно. Вообще всё, от тарелок до мыла. И постарайтесь побыстрее, ладно? Мне через две-три недели придётся в Озёрный уехать, так кое-что мне проще оттуда привезти, чем через здешних торговцев заказывать.        — Конечно, — Анна смотрела на консорта своей новой сеньоры такими глазами, что Куно недовольно засопел. Хотя ясно же было, что видит она вовсе не интересного ей мужчину, а развязанный кошелёк, куда можно запустить руку и набрать полную горсть монет.        — Ну что, — натужно пошутил Мартин: что ни говори, а чувствовать себя настолько зависимым от бакалейщика было не очень-то приятно, — У Кааса в лавке хоть что-то осталось?       Он указал на расписной ларчик, который Юстина держала на коленях, не желая даже за обеденным столом с ним расставаться.        — Это Каас подарил, чтобы всякие иголки и нитки сложить, — краснея, сказала она. — Мы и впрямь много всего набрали, вот он и подарок сделал. А ещё он обещал новый челнок для кружев заказать, а то старый-то у меня в сундуке, в мешочке для рукоделия остался. Кому он только нужен там будет? Никто же больше не умеет кружева плести.        — А вас кто учил? — с любопытством спросил Меллер. — Это ведь довольно сложно.        — Матушка Клара. Она знаете какие плетёт! Целые букеты и эти… гирлянды. Только жрицам вроде как не положено кружева носить, так она просто чтобы красиво было — на занавески там, на простыни по краю пустить.        — В жизни бы не подумал, — пробормотал Меллер. Мартину так и представилось, как сир-консорт мысленно записывает это в тетрадочку: вдруг пригодится? Подарочек там жрице сделать, тех же ниток шёлковых на кружева ей преподнести. — Надо же, какие у здешних жриц таланты пропадают. Кстати, сира Юстина, сира Анна, я Каасу оставлю открытый лист — если что-то ещё будет нужно, не стесняйтесь брать. Осень не за горами, понадобится много всего.        — А фаворитку супруги вашей нельзя попросить, чтобы помогла? — живо спросила Анна. — Ей ведь, наверное, что платье скроить, что куртку суконную — плюнуть и растереть. Вон дочка трактирщика из Ведьминой Плотины осенью и весной в храм приезжала помолиться в какой одёжке. Я даже не знаю, как такая зовётся, но удобно же и красиво. А кроила точно не сама она, а сударыня Линда. Попро́сите? Вам-то не откажет.        — Да вот не знаю, сира, — неуверенно отозвался тот. — Госпожа Рденрант-Сторк с супругой моей всё мудрят, сочиняют какую-то штуку для беременных, чтобы спина меньше болела. Уж на что гномы в таких делах застенчивы и щепетильны, однако Линда даже их заставила помогать. Не знаю, хватит ли ей времени на что-то ещё. Я конечно попробую уговорить: всё-таки не каждый день люди остаются даже без смены белья. Но обещать ничего не могу — я-то ей не патрон.       — Значит, сиру Веронику просить надо? — тут же нашлась Анна. Меллер усмехнулся и опять головой покрутил, но чуть ли не одобрительно. Размазня, сразу пасующая перед трудностями, в кастелянах ему точно была не нужна.       Завтракали они в обычное время, а вот привычный обед пропустили, поэтому в трактире поели даже слишком плотно. А ещё после разговора с бароном, который Мартин коротко пересказал остальным, всех отпустило напряжение, которое они пытались скрывать за преувеличенным оживлением. Отяжелев после еды и нанюхавшись курений в храме, Мартин даже не сразу понял, отчего Виль с Юстиной пересели спиной вперёд (Куно устроился рядом с женой, хотя сначала, понятно, предложил это место старшему родственнику). Оказалось, что всё пространство между средним и передним сиденьями завалено какими-то свёртками и коробками, так что и ноги некуда поставить.        — Вы что, и правда у Кааса всё дочиста из лавки вынесли? — недоверчиво спросил он.        — Не только у него, — опередив Анну, ответил Меллер. — Принадлежности умывальные и бритвенные, гребни, ножницы, зеркала — ничего же нет. — И прибавил, не скрывая осуждения: — Хорошо, хоть лето на дворе. Можно в самом деле уходить в чём были. — Осуждал он, надо думать, дядюшку Хагена, а не тех, кто уходил в чём был.        — Да осенью-то как раз можно было бы хоть плащи накинуть, чтобы не околеть до города, — проворчала Анна. — А теперь всё вообще придётся новое шить.        — Так хорошо же, — влезла Юстина и, обернувшись, умильно посмотрела на Меллера. — Сир-консорт, а у вязовского скорняка внучка в голубой шубке ходит. Можно мне тоже крашеную? Только не как он овчины мареной или там ольхой красит, а чтобы правда голубая, как у сиры Вероники?        — Ага, и бархатное платье к Солнцевороту, — буркнул Виль. — И мне рубаху алого шёлка.        — Вам не пойдёт алый, — серьёзно сказал Меллер. Он сидел уже впереди, поправляя перчатки, и ему пришлось прямо-таки перекрутиться, чтобы развернуться к остальным. — Это только для ярких брюнетов вроде Рамона Эспады. Винно-красный разве что, да и к такому воротник лучше сделать бежевым или кремовым, чтобы отдалить красный шёлк от лица.        Виль неожиданно залился краской, и Мартин в изумлении понял, что его сын и правда надел бы рубаху алого шёлка — хотя бы для того, чтобы утереть нос бывшей родне. И Юстина со своей крашеной шубой явно мечтала о том же.        — Вы давайте-ка оба поскромнее, — посоветовал он, опять влезая к Меллеру. — Сиру-консорту ещё на наше оружие и броню тратиться. Это поважнее шёлковых рубах.