Ведьмин маршал

      Дорога до Ведьминой Плотины и накатана была до гранитной твёрдости, и постоянно чинилась. И вроде бы была безопасна, да и парочка, ехавшая верхом за шарабаном, не зря же деньги свои получала. Мартин, правду-то сказать, всё равно переживал, что безоружен, но наконец (после изгнания он всю дорогу до Волчьей Пущи провёл словно бы в каком-то тумане) сумел оценить мягкий, лёгкий ход шарабана и ровную рысь мулов. Они такие не только в оглобли, но и под седло вполне сгодились бы, особенно для девчонок… Кстати, кроме лошадей совсем не помешал бы и какой-никакой возок: пешком с Радужного озера в храм не набегаешься, а попробуй-ка пропусти больше двух служб подряд! Святые матери живо припомнят тебе, что ты теперь ведьмин маршал и, видно, успел от сеньоры своей набраться прнебрежения к Храму и к богам.       Мартин сказал об этом Меллеру. Тот кивнул.        — Конечно. Когда я поеду в Озёрный, надо будет мне взять сира Куно с собой. В Захолмье мы с ним купим и лошадей, и какую-нибудь коляску для вашей дочери и невестки. И пока не забыл… вклад в наш торговый дом для сиры Юстины устроит вас? Или лучше открыть счёт в казначействе гномов? Я могу положить деньги с условием, что до тридцати лет даже сама она деньги снять не сможет, будет только получать проценты по вкладу. А то вон сир Эммет просто продал наши бумаги, причём очень невыгодно продал. Лучше бы Гилберта попросил обналичить. А ещё лучше — дождался, когда Гилберт договорится с гномами о броне и оружии для маршала своей супруги. Всё равно же то, что он купил в Захолмье, носит теперь его младший брат, зато сира Аларика осталась без единого медяка.        — А зачем ей какие-то медяки? — не понял Мартин. — Есть муж, есть сеньора.        — Достойные, порядочные люди, — согласился Меллер. — А если бы вдруг муж запил, а сеньора оказалась скрягой, у которой домотканого полотна на новую сорочку не допросишься? Свои деньги иметь никому не вредно.        — Ну… так оно, — признал Мартин. — А процентов этих сколько будет?        — Пять марок в год.        — Пять марок?!        — Дом Морр их ещё довольно много начисляет, - кажется, неправильно поняв его восклицание, сказал Меллер. — Ильфердин больше трёх мало кому даёт. Считается, что верзилы должны быть рады уже тому, что Под Горой их деньги не пропадут ни при каких обстоятельствах. — Помолчав, он прибавил: — Лучше бы эти деньги не трогать конечно, чтобы копились, но у юных девушек столько соблазнов вокруг. Впрочем, до семнадцати лет сире Юстине без вашего разрешения никто и медяка не выдаст.        — Ну, — подумав, решил Мартин, — марки по две-три к Солнцевороту можно всё-таки снимать. Купит сладостей себе и брату или тех самых ниток на кружева, раз уж ей так нравится их плести. К Солнцевороту милостью Девяти они с Анной должны уже будут сшить самое необходимое.       В общем, сошлись на том, что Меллер откроет для Юстины счёт у гномов, и именно такой, чтобы до тридцати лет никто деньги снять не мог, даже она сама. Так и в самом деле сразу отсеются те умники, что хотят получить приданое и то ли долги свои покрыть, то ли просто потратить, и добро ещё если, как Эммет, на броню и оружие получше.       За разговором доехали как-то уж слишком быстро, хотя мулы вроде бежали ленивой, неторопливой рысцой. Меллер высадил Мартина с семейством, ловко выудил из вороха поклажи какую-то коробку, отдал её Анне, а сам уехал в Вязы, заверив девчонок, что укроет и опечатает все покупки, так что никто ни ленточки не вытянет. Мартин заглянул в коробку: стаканчик с бритвой и кисточкой… вернее, два… гребни, вроде бы флакончик жидкого мыла, ещё какая-то красивая плоская баночка…        — Два номера? — спросил хозяин «Ведьминой плотины», взглядом пересчитав новых постояльцев.        — Хватит одного, — непреклонно заявил Мартин, в упор не замечая щенячьих глазок племянника и его жены. Ничего, в башне будет у них даже не свой уголок за дощатой перегородкой, а целая своя комната. Так что ночку потерпят. — Есть же номера с тремя-четырьмя койками?        — На шестерых есть, — кивнул трактирщик. — Но это из тех комнат, что возчики занимают и охрана попроще. Чуть лучше, чем в казарме, сир.        — На одну-то ночь?        — Ну… так оно, — признал трактирщик. — Агнетта, проводи сира Мартина с семьёй.        — В «шестёрку»? — изумилась она, подкинув ключ на ладони. — Любезный сир, за вас же Люциан Меллер заплатит, чего ж так скромничать?        — Что-то не помню, чтобы я с тобой советовался, милочка, — оборвал её Мартин.       Она фыркнула, дёрнула плечом и молча пошла вперёд, показывая дорогу. Трактир явно строился не в один приём, а расползаясь понемногу, обрастая пристройками. Мартин, правду-то сказать, запутался, сколько раз и куда они свернули и зачем сперва поднялись на второй этаж, а потом спустились не на первый даже, а в полуподвал.        — Вот, — сказала Агнетта, пренебрежительно обводя рукой открывшийся вид, — отец говорил вам, что это номер для возчиков и охранников на контракте в десять марок. Не передумали, сир?       Мартин мотнул головой. Ничего такого ужасного в номере, который дочка трактирщика презрительно обозвала «шестёркой», не было. Чистенько, опрятно, светло от свежей побелки, хотя в длинное узкое окошко почти под потолком выглянуть сумел бы разве что кто-то из баронской семьи, с их-то ростом. Койки узкие, только-только одному лечь, зато у каждого будет своя.        — Постели свежие, — перехватила его взгляд Агнетта. — Обоз ждём, готовимся заранее. Сейчас я пришлю кого-нибудь с водой. Ещё что-то нужно?        — Мелом на стенах стрелки нарисовать, — проворчал Виль, — а то мы на ужин не выйдем — заблудимся.       Трактирщицкая дочка хихикнула и заверила, что на ужин звать тоже пришлёт кого-нибудь. Если только её милость Зима не заявится раньше — ругаться, что о прибытии вассалов её не известили. Она же здесь, в трактире живёт. Номер из трёх комнат они с консортом снимают, потому как свой дом ещё не построили, а жить в Вязах на птичьих правах не желают.       Разбитная бабёнка, притащившая два ведра тёплой воды, подтвердила, что ихняя милость чародейка велели господам покамест устраиваться, а через полчасика она сама за ними придёт.        — Переживают — ужасть до чего, — с удовольствием наябедничала служанка, выливая воду в большой блестящий таз, стоявший, кстати, не на табурете, а на чём-то вроде низкого комода с шестью ящиками (на каждого постояльца по ящику, надо думать). — Валерьяной в комнатах так и разит. «Надо было самой ехать», — говорят. Сударыня Агнетта ей: да вы что, дескать, вашмилсть? Сира Сабина-то завсегда с матерью Самантой на один голос пела про колдунов проклятых. Вам, дескать, в положении-то только и ехать к Ста… ой, к сире Сабине, понятно. Даже, говорит, не вздумайте. Ну и сударь Филимон туда же: сядь, говорит, Зима, и прижми хвост. Ну, он же сам наёмник, они с еёшней милостью попросту, на ты. Ну вот она, стало быть, чуть не с полудня вас ждёт. Очень расстраивается, что из-за неё у вас пром-блемы, вот.       Про изгнание Мартина из семьи бабёнка то ли ещё не слыхала, то ли прикусывала-таки язычок в присутствии изгнанника, но прочих новостей на постояльцев она вывалила целый ворох. Так что не мешая ей болтать, Мартин пропустил девчонок вперёд, те кое-как умылись по очереди, подвернув рукава выше локтей и расстегнув платья сколько позволяли приличия и даже слегка сверх того. Куно поплескался после них, потом служанка сменила воду в тазу для Мартина с Вилем и взялась помогать Юстине переплести косу, громко восхищаясь длиной и густотой её волос. Анна тоже распустила свою косу, уложенную венцом, и причесалась заново. Гребешков в коробке оказалось даже не пять, а полдюжины, с запасом. Мартин, умывшись, достал себе один, красивый, хоть и без особой резьбы: само дерево было какое-то непростое, сразу ясно, что не липа. И даже пахло чем-то вроде благовоний храмовых.       В общем, они кое-как успели привести себя в порядок, и хоть умывались по очереди, прошло точно меньше получаса, когда пришла сира Вероника. Постучала, дождалась ответа и тогда только открыла дверь (кажется, подумал Мартин, надо будет привыкать к новым порядкам: для сиры Вероники, похоже, свой угол — это только свой, и никому не дозволено вламываться туда без спросу).        — Все живы, все целы? — Сира Вероника с порога оглядела всех пятерых, будто и впрямь ожидала увидеть синяки и царапины на лицах. — Нет, я знаю, — со смешком проговорила она, — что любые сплетни надо делить не на три, а на триста тридцать три, но когда мы с сирой Сабиной встречаемся в храме, у неё всегда такой вид, будто пол подо мной должен провалиться или взяться огнём, но почему-то я стою перед статуями живая и здоровая — куда только Девятеро смотрят?! Так что я опасалась чего-нибудь плохого.        — Что нас выгнали в чём были — это вряд ли тянет на хорошее, — заметил Мартин.       Она махнула рукой:        — В Академию я прибыла одетая мальчишкой с одной сменой белья в котомке, потому что в Чистой Заводи продала старьёвщику всё своё девичье барахло и купила взамен минимум необходимого в дорогу. Пока все живы и здоровы, всё можно исправить, сир Мартин. — Виль смотрел на неё как рекрут из подпасков — на ветерана-десятника, и сира Вероника улыбнулась ему этак ободряюще: посмотри, дескать, на меня. Жива до сих пор, что бы там ни случалось. — Так, — сказала она, что-то такое про себя прикинув, — идёмте, я попросила Линду помочь с самым необходимым. Сис… — она глянула на Юстину и прикусила язык. — Э-э, я хотела сказать, надо будет в башне, а потом и в доме держать целый сундук разного добра про запас. А то здесь не крупный город, готовых вещей, даже ношеных, купить негде.       Ну… номер у сиры Вероники с консортом был… В общем, он и правда был из трёх комнат, и в первой, служившей гостиной или чем-то вроде того, сеньора то ли предложила, то ли приказала всем рассаживаться. На гномьей горелке уже посвистывал большой золотистый чайник, за которым вполглаза, читая при этом толстенную книгу, присматривала маленькая горбунья, одетая по-городскому. Когда Мартин с семейством вошли, она немедленно встала и чинно присела, прихватив одной рукой подол, а в другой держа заложенную пальцем книгу. Юстина так и уставилась на её платье из веберовского сатина: юбка, половинка переда и правый рукав — голубые в узкую красную полоску, а левый и вторая половина — просто голубые, но с вышитыми маками. Ничего себе рабочие платья носит ученица сеньориной фаворитки. Кое-кому такое и на выход вполне бы сошло.        — Спасибо, Стефа, — сказала сира Вероника. — Можешь идти. Книгу вернёшь, когда дочитаешь.        — Ага, — обрадованно отозвалась та. — Спасибо, вашмилсть. То есть, — она вздёрнула голову, так что Мартин чуть ли не услышал опасное похрустывание её горба, — благодарю вас, сира. Вы очень добры.        — Брось, — вздохнула сира Вероника, — последних женихов распугаешь своими манерами.        — Не больно-то и хотелось! — нахально заявила девчонка, гордо глянула на Виля (онемевшего от такой наглости) и удалилась, унося книгу.        — С кем поведёшься, так тебе и надо, — в спину ей сказала сира Вероника и объяснила, — это дочка Дрого Волкобоя из Старицы, сестра Густава Веха, ученика мастера Серпента, и помощница Линды Рденрант-Сторк, подмастерья Швейной гильдии. Сира Анна, очень рекомендую, начинайте сманивать, пока девочке ещё нет семнадцати и пока прочие сеньоры не спохватились. Линда здесь так и будет разве что наездами появляться, а вот девочку вполне можно сманить в башню или лучше — построить ей домик с мастерской.       Анна, вначале державшаяся в присутствии сеньоры-ведьмы слишком прямо, с деревянной спиной и напряжённой полуулыбкой, заметно расслабилась и явно принялась прикидывать, как заболтать и улестить девчонку, много чего не по сословию набравшуюся от горожанки-нанимательницы и от братца-ученика алхимика.        — У здешнего сеньора подруга учит мальчишек колдовать, — почти тут же отозвалась она. — Может, кто из них пойдёт к вам в помощники? Вам ведь нужен будет помощник, верно? А мы бы его на этой Стефе женили, дом бы им обоим поставили? Они же там, у этой бывшей наёмницы, сами такие же книжники. На ком им жениться? На девках неграмотных? А горб… С хорошим-то приданым, глядишь, не так и велик покажется. Домик там, ремесло в руках, посуду ей вроде бы сударыня Линда отписывала какую-то дорогую. Она ведь и правда не так дочка Волкобоя, как сестра Густава Веха.       Ну, подумал Мартин, кто о чём, а женщины о свадьбах. Даже ведьма ледяная. Ведьма ледяная тем временем покивала, хоть и этак рассеянно, и проговорила:        — Пока Линда не пришла, два слова, господа. Без обид, но на всякий случай напоминаю, что это моя фаворитка, а не просто красивая и нарядная женщина из третьего сословия.       Мартин просто кивнул, а вот у Куно кончики ушей налились малиновым, и Виль спросил с невинным видом:        — А правду говорят, сира, что тот придурок, который госпожу Рденрант-Сторк прилюдно лапал, упал на ровном месте и два ребра сломал?        — Два ребра Хорьку сломали в обычной пьяной драке, — возразила она. — А вот я ему пообещала, что если он не перестанет врать, будто Линда сама ему глазки строила и намекала, что надо было не в людном месте за… хм… окорока хватать, а без лишних ушей полюбовно договариваться… Словом, если он не уймётся, я на него наложу проклятье Кривых рук, а отца Вернона попрошу не снимать его неделю-другую. Отец Вернон человек умный и справедливый, он точно не станет спешить с очищением вруна и пакостника.        — А что за проклятье это? — жадно спросила Анна. — Когда всё из рук валится?        — Оно самое, — подтвердила сира Вероника. — Начнёшь одеваться — в рукавах запутаешься. Захочешь воды напиться — ковш или кружку выронишь или обольёшься. Будешь хлеб резать — по пальцу себя полоснёшь. Всё мелочи, безопасные, безобидные, но одна за другой без конца.        — Ой, — сказал Виль, поёжившись, — сира, если вы на меня рассердитесь, велите лучше попросту выпороть.        — А без розог вы не поймёте, что хорошо и что плохо? — усмехнулась она, сделав Мартину знак не вмешиваться. А то он подумал было, что его сын слишком уж вольно болтает с отцовской сеньорой.        — Так ведь кому что хорошо, а кому что плохо, — возразил Виль. — Я вот думаю, что за сестру заступиться — хорошо. А тётки мои считают, что дерзить им — плохо. И кто прав?        — Как всегда, — пожала она плечами. — Каждый прав для себя… А, Линда! Простите, что навешиваю на вас срочную работу, но сами видите, людям даже помыться не сходить, потому что после бани надеть будет нечего.       Та пробежала глазами по всем пятерым, точно одним взглядом обмерила.        — Давайте так, — сказала она. — Сначала я, против правил этикета, мерки сниму с мужчин, потому что это быстро. А уж потом обмерю сиру Юстину и сиру Анну, и мы обсудим, сколько и чего нужно сшить прямо срочно, а что так… в перспективе.       Мартин хмыкнул про себя над заумным словечком: не зря городская швея показалась ему женщиной непростой. Но в общем, он с нею был согласен — начать и правда проще с него и с парней.        — В кабинете в столе есть бумага, — сказала сира Вероника, — а прибор прямо на столе. Сир Вильгельм, сможете записывать мерки? Я не думаю, что вы с отцом и кузеном захотите раздеваться в моём присутствии.        — Дроби знаете? — уточнила швея, надевая тонкие нитяные перчатки и поправляя широкий суконный браслет поверх левого рукава, весь утыканный булавками и обмотанный какими-то тесёмками. — Возьмёте чистый лист, сверху напишете имя, а дальше в столбик будете записывать мерки в том порядке, в каком я буду их диктовать. Ничего сложного, обычная деревенская девочка освоилась в два счёта.       Мартин подумал, что сестра будущего алхимика, читающая книги в два дюйма толщиной, вряд ли тянет на обычную деревенскую девчонку, но Виль напряжённо кивнул. Писать он, правду-то сказать, не любил, но не мог же он показать, будто сын маршала чем-то хуже охотниковой дочки.       Кабинет был, понятно, гораздо поскромнее, чем в новой вязовской крепости, и вчетвером там было тесновато. Мартин разделся до белья, но швея заставила его снять и нижнюю рубашку. Тесьма, которой его обмеря́ли, была жёсткая и шершавая, а вот руки у рослой и вообще крупной бабёнки оказались лёгкие и быстрые, прямо бабочками порхали. А ещё от неё пахло духами. Наверное, дорогими, потому что запах был такой… даже не объяснить. Непростой, в общем. И платье с косынкой — рабочие, ну да. Мартин подумал, что если бы законы королевства дозволяли простолюдинам покупать землю, то у таких простолюдинок, как госпожа Рденрант-Сторк, давно были бы свои поместья. А уж какие земли скупили бы Меллеры, Ферры и прочие Веберы…        — Госпожа Рденрант-Сторк, — старательно выговаривая двойную фамилию, спросил Виль, пока Мартин одевался, а Куно, не сообразивший раздеться заранее, торопливо вылезал из штанов, — сир-консорт сказал, что мне не пойдёт красный, но его можно отдалить от лица воротником или как-то так. Это трудно? Сложно?        — Виль! — возмутился Мартин. — Я не шутил, что нам стоит быть поскромнее.        — Так шёлк-то куплен уже, — возразил сын, живо разворачиваясь к нему. — Пока только белый, правда, для всяких торжественных случаев. Сир-консорт сказал Каасу, что нарочно потратит небольшое состояние на наши тряпки. Чтобы если кто станет злорадствовать, дескать, выгнали ведьминого маршала с голой… ой… — он покосился на ухмыльнувшуюся швею и поправился: — в чём был… В общем, чтоб утёрлись. И Анне с мелкой он открытый лист оставил, слышали, да? И про оружие сказал, чтобы мы выбирали по руке, не спрашивая цену. Я спросил, а мне-то как? Тот, что я сейчас по руке выберу, лет через пять только сестре моей впору будет. Ну, он и ответил, что через пять лет или раньше, когда понадобится, купим новый. Он вообще так злился, Каас даже пошутил, что улыбаться забывает, словно и не Меллер вовсе. Как бы на деда эти самые Кривые руки сиру Веронику со злости наложить не попросил.        — Она откажется, — уверенно ответила швея, хоть её и не спрашивали. — Одно дело — своему брату-наёмнику грозить. Другое — накладывать проклятие на сеньора из старого рода, примерного прихожанина и прочее в том же духе. И вообще, она хочет антаровые наручники у отца Вернона попросить. Ей всё тяжелее себя контролировать, она говорит. Так что, сир Мартин, будет у вас в сеньорах чародейка с заблокированной магией. Ой нет, — она резко мотнула головой, — не спрашивайте. Я как скворец, просто повторяю услышанное: наручники не дадут ей колдовать, вот совсем. А я не знаю, как она сможет без магии своей обходиться. Она же привыкла хоть Ведьмин шар засветить, хоть зажечь горелку — только пальцами щёлкнуть.       Мартин вспомнил, как ехал безоружным сперва в Волчью Пущу, потом в Ведьмину Плотину, представил, как завтра поедет опять же без меча в Огров Палец — и очень хорошо понял, каково придётся сире Веронике. Может, попробовать её отговорить? Или втихомолку попросить отца Вернона, чтобы отдал с кандалами и ключ? Чтобы измаявшаяся чародейка могла сама их снять, когда станет невмоготу. Ну или пусть ему либо Анне отдаст, чтобы и не совсем под рукой держать, но и чтоб потребовать могла в любой момент.       Куно тем временем разделся, откровенно красуясь перед швеёй, но правду-то сказать, даже сир-консорт поглядывал на него с бо́льшим интересом, чем она. Сама сударыня Линда попросила не расправлять так плечи и живот не втягивать: ей же настоящие мерки нужны, какие есть. Куно обиделся, но не забыл, хвала Девяти, кем бабёнка приходится его сеньоре, и промолчал.       Когда пришла очередь Виля снимать мерки, их записывал сам Мартин. Наливное перо было непривычно толстым (хотя он и гусиными-то нечасто писал), зато его не приходилось без конца окунать в чернила, стряхивая лишние. А ещё Мартин напрочь забыл, как пишутся дроби, пришлось в один из Вилевых листков заглянуть, когда швея продиктовала семнадцать и три четверти.        — А что ваш муж думает про голых мужчин, с которыми вы запираетесь наедине? — не утерпел-таки Куно, когда они закончили возиться с мерками.        — А мы с ним оба, сир Куно, считаем, — сладким голосом ответила швея, — что свинья грязи найдёт, а не свинья искать не станет. Не принимайте на свой счёт, конечно. Вы-то уж точно не свинья и в грязь не полезете, верно?       Понятно, что Куно пришлось признать, что он не свинья и грязи не ищет, а Виль еле слышным шепотком повторил эту шуточку — наверное, чтобы крепче запомнить и ввернуть при случае.       В общем, они вернулись в гостиную, чтобы послать в кабинет девчонок, а там обнаружились и вернувшийся Меллер, и в придачу к нему сира Катриона со своей помощницей. Мартин поздоровался, конечно, но на сира-консорта посмотрел этак вопросительно. Тот только глаза к потолку завёл с видом: «Я тут ни при чём, они сами».        — Здравствуйте, — сказала и выглянувшая из кабинета швея. — Ой, сира Аларика, а можно вас попросить записать мерки? Вы уже знаете, как это делается, вам будет проще.        — Давайте, — охотно ответила та. — И вот этот мешок возьмите, сразу посмотрим, что надо переделать, а что и так сойдёт на первое время.        — Что за мешок? — насторожился Мартин.       Сира Катриона указала на большой рогожный куль, сваленный возле кресла:        — Мы вам собрали кое-что, хотя бы переодеться. Вещи Эммета и Конрада вам с сиром Куно должны вроде бы подойти, но на вашего сына ушить придётся, у меня ничего подходящего нет. Зато на девочку переделывать вряд ли надо будет, они с Мадленой сложением очень похожи.       Мартин смутился.        — Спасибо, — неловко сказал он, — но вы бы с нами не связывались лучше. Пойдут разговоры, что с изгнанниками водитесь…        — А ещё с дриадами путаюсь, — отмахнулась она, — и малефиков привечаю, настоящих тёмных колдунов, не чета чародеям-охранникам. Бросьте, сир Мартин. Я вон после похорон Вальтера и отъезда его вдовы осталась с долгами за собственное владение, и мне сира Мелисса прислала такой же мешок вещей. При том что мы с нею знакомы-то были — раскланяться и погоду похвалить или обругать. Я даже не так платьям обрадовалась, как тому, что просто есть люди, готовые помочь… Ну словом, пользуйтесь на здоровье, пока своим не обзаведётесь, а потом родне отдадите. — Она осеклась, сообразив, что родни у него теперь как бы и нет, и торопливо прибавила: — Или храму пожертвуете, как знаете. Я тут вам ещё кое-что принесла, но это уж только с возвратом.        — Мечи? — не поверил глазам Мартин.        — Ну да, отцовский и Вальтера. Как только новые купите, верните поскорее, ладно? Память всё-таки.        — Сира Катриона, — сказал Мартин с умилением, — жаль, вы замужем, а то так бы прямо и расцеловал!       Она засмеялась, хоть и зарделась слегка.        — Ну так целуйте, — дозволила она. — В благодарность же, а не в любви объясняетесь.        — Ещё как объяснюсь, — заверил он, сгребая её в объятия. — Я вас обожаю, вот. — И смачно чмокнул в щёку. Не за тряпки и не за мечи даже, а за то, что пусть липкие шепотки и поползут по баронству, всё равно хотя бы в одном доме их, изгнанников, будут принимать как всех прочих. — А можно, я вконец обнаглею и попрошу у вас проводника? — спросил он. — Мы с Куно здешних мест толком и не знаем, нам бы кого-то из ваших или старицких. Хоть на первое время.       Сира Катриона нахмурилась, но не сердито, а этак задумчиво.        — Девушку возьмёте? — спросила она таким тоном, словно предлагала… ну, не то чтоб совсем негодящего человечка, но кого-то, от кого головной боли будет не больше ли, чем пользы.        — Беду? — поразился Мартин.        — Да сейчас же! — возмутилась она. — Попробуете у меня Беду сманить, вас Эммет на поединок вызовет, а я к нему в распорядители пойду. Белена, травницы моей внучка, — объяснила она. — Травы знает, настойки и мази делать умеет, но не лежит у неё к этому душа. Вечно нож на пояс, лук за спину — и неделю-другую думай, жива ли, нет ли. То ли опять Серпенту пучок каких-то редкостных корешков принесёт, то ли нарвётся в конце-то концов.        — Дриадская четвертушка? — усмехнувшись прозвищу, понятливо спросил Мартин: дурная кровь лесных девок вечно давала о себе знать даже два-три поколения спустя. То и дело внучкам-правнучкам дриад перепадали в наследство прямо-таки звериный нюх на редкие цветочки-корешки, врождённое, не иначе, умение стрелять в темноте на звук при боковом ветре — и нрав такой, что не всякий егерь осмелится подкатить хоть в шутку, хоть всерьёз.        — Осьмушка уже вроде бы, но характер прямо как у госпожи Винтерхорст, — вздохнула сира Катриона. Похоже, какие-то дела с бывшей охранницей своего консорта она продолжала вести. Вроде бы Мадлена частенько бегала в соседнее село, чтобы заниматься там вместе с мальчишками, которых барон велел отдать в ученики Ренате Винтерхорст. — И Белена дорого запросит, так и знайте. Привыкла, что мастер Серпент за её добычу платит серебром, а то и золотом. — Она обернулась к Меллеру, однако тот кивнул с самым равнодушным видом. Наверное, всё-таки у очень богатых бакалейщиков и у деревенских сеньоров из пограничной глуши были разные понятия о том, что значит дорого. — Да уж, сира Вероника, — проговорила вязовская владетельница слегка сконфуженно, — когда я вам предлагала завести лен и построить башенку, я как-то и не думала, насколько вам непросто придётся.        — Вечная беда умных, адекватных людей, — фыркнула та, колдуя над заварочным чайником. — Они в принципе знают, что дураки есть и что их даже довольно много, но до последнего надеются, что если всё доступно и логично изложить… А! — она безнадёжно махнула рукой. — Чай готов, дамы и господа. Не чай тоже имеется. Сира Катриона, я знаю, что вы поборница строгого распорядка, но может быть, бокальчик вина всё-таки выпьете? За то, чтобы отсутствие сменной рубашки было наихудшей из проблем сира Мартина.