Ведьмин маршал

      Фуру с мукой, крупами, маслом и корзинами самых разных овощей (некоторые Мартин даже не видел ни разу, не то что не пробовал) кузены-бакалейщики прислали через два дня после отъезда младшего из Радужной башни. Ещё в этой же фуре приехали четыре девчонки, примерно ровесницы Юстине и такие же бойкие, чтоб не сказать нахальные. Впрочем, робкие и застенчивые вряд ли бы поехали зарабатывать приданое в чужом владении на самом краешке людских земель. Мартин отослал всю ватажку к Анне, чтобы та решила, кого чем занять, а сам остался присмотреть за тем, как егеря выгружают мешки, фляги и корзины из фуры в амбар.       Но его отвлекли, потому что вместе с сопливыми служанками приехала та самая Белена, внучка травницы Сабины. Ей, похоже, и по отцовской линии дриадской крови перепало, не только по материнской, потому что людского в ней, правду-то сказать, было немного — тощая, плоская, с мелкими острыми чертами. Она ещё и одевалась, и стриглась по-мужски, так что увидев её выходящей из конюшни, Мартин сперва спросил: «Эй, парень, ты чей?» — а потом только сообразил, что парни (местные по крайней мере, не чудаки из наёмников) не носят серёжек.        — Вязовская так-то, — она зачем-то встряхнула свой заплечный мешок, который несла в руке, и отвесила Мартину вроде бы почтительный поклон, совершенно с её глумливой ухмылкой не вязавшийся. — Но сире Катрионе от меня больше мороки, чем пользы, вот она меня и спросила, не пойду ли я… в проводники к вашей милости. Да и бабушка всё меня шпыняет, что я дар свой травничий в землю закопала, да ещё и притоптала сверху, ну я и пошла куда послали. — Она мотнула коротко остриженной головой, сверкнув на почти полуденном солнце дорогими с виду камнями серёжек. — Места́ здешние я знаю, — прибавила она серьёзно. — Отведу куда пожелаете, хоть быстро, хоть скрытно. Стреляю неплохо. На след встать могу как не всякая легавая. Но характер поганый, да, — почти горделиво признала она. — Вы уж скажите егерям, ваша милость, что ко мне лучше не лезть, а то сами знаете, в лесу всякое случается. Лес, он на то и лес, особенно с мавками рядом.        — Вот так, с ходу, парням моим грозишь? — усмехнулся Мартин, глядя на неё в упор.       Ну да, испугалась она, как же!        — Пока говорю по-хорошему, — невозмутимо отозвалась Белена. — А кто по-хорошему не поймёт… Ну, тут уж я не виновата. На людском языке сразу ясно говорю: руки пусть при себе держат, да и языки бы тоже неплохо.       Он неохотно кивнул, подумав, что как только узнает здешние края получше, тут же отправит наглую девку обратно к бабке. Или в башне посадит — зелья варить и… нет, прясть её, понятно, не заставишь, да и умеет ли она прясть? А вот стрелы ладить — как раз по ней дело.        — А ещё, — сказала Белена как будто бы в сомнении, — сестрица моя велела спросить, не надобна ли вам травница. Она за старицкого охотника замуж выходила, думала, что годик потерпит, а там они с мужиком отделятся. А его угораздило зимой на шатуна нарваться, еле она его вы́ходила, и всё одно остался он хромой и одноглазый — куда уж им теперь отделяться, когда он ни зверя бить, ни пахать, ни лес валить не годен. Так-то он мужик рукастый, — прибавила она, не дождавшись от Мартина ответа. — Пока ходить вовсе не мог, наловчился хоть сапоги, хоть кожанки чинить, да и вообще по мелочи много всякого умеет. И с горя не запил, себя жалеючи, как мужики любят.       Мартин опять кивнул, прикидывая так и этак. Вообще, ради собственной травницы можно было бы и взять хромого мужика, тем более непьющего и работящего. Надо будет съездить в Старицу, подумал он, и с Рудольфом договориться по-людски, чтобы не болтали потом, будто маршал с Радужного втихую людей у соседей сманивает. Такую-то обузу, как одноглазый калека, небогатый старицкий владетель наверняка с большой охотой со своей шеи на чужую перекинет. А Сабина у них там, считай, рядом — не больно-то им и нужна своя знахарка. Когда она в соседнем селе живёт, а не в твоём, большинству сеньоров ещё и спокойнее.        — А у сестрицы, я так понимаю, характер вроде твоего? — насмешливо спросил он Белену. — Раз со свекровью и золовками никак не уживётся?        — Так ведьмино же отродье и сама ведьма, — хмыкнула та. — На самом-то деле, — тут же прибавила она, — просто травница, как и бабка наша, да дуракам хоть кол на голове теши, всё своё долбят: ведьма да ведьма. Свекровушка сынка своего благословила ради приданого жениться, а нет-нет, да Лору подоткнёт, что и кровь нелюдская, и что весь чердак травой завешен. Ну и сестрица в ответ не молчит, чай, не сиротка-бесприданница. Видали глазки что ручки брали, — зло прибавила она, и Мартин подивился про себя дуре-бабе, которая цапалась со снохой, у которой и бабка много разных травок с грибочками знает, да ещё и сестрица — Белена.        — Ладно, — сказал он, — в казарме с мужиками жить ты, понятно, не будешь. Но повыше, напротив столовой, вроде ещё есть свободная комната, не все наёмниками заняты. Можешь сразу своё добро туда отнести. Спроси служанок, они покажут. Ещё зайди на кухню и скажи, что я велел тебя кормить с сегодняшнего полудня.       Она то ли коротко поклонилась, то ли просто кивнула, закинула на одно плечо свой мешок и двинулась к башне лёгкой упругой походочкой. Одной… нет, даже двумя заботами стало меньше: всё-таки Мартин привык, что бабка Рута и живёт, и зелья варит в форте у Нижних Бродов, а тут тоже будет своя травница.       Ещё одним немалым облегчением стал вчерашний штурм того самого склона: в самом деле не водилось в сосняке наверху ни кабанов, ни волков, ни даже белок, потому что в ширину его можно было пройти за неполную четверть часа, а в длину — за ту же четверть часа, только полную. Подлеска под соснами толком не росло, так что просматривался крошечный лесок почти насквозь, слева шумным потоком где-то стекала, где-то падала вода, справа уступ обрывался так круто, что и скальному коту не влезть, а за сосняком стеной вставала настоящая скала, без всяких травянистых порожков. Словом, охранять Мартину оставалось только подходы снизу. И он опять подумал, что внизу, у самого начала подъёма, надо срубить сторожку. И хорошо бы наёмникам поручить следить за дорогой, а то из войска в десяток человек одного-двоих постоянно посылать на этот пост… Но об этом лучше, пожалуй, поговорить со старшим Меллером, а не с Капитаном, который может упереться просто из нежелания подчиняться захолустному маршалу. А с младшим следует потолковать о найме управительницы. Марка в неделю — для Меллеров, надо думать, вообще не деньги, а для молодой вдовы — возможность за три-четыре года скопить неплохое приданое для нового замужества. А за три-четыре года уже и Юстина подрастёт, так что будет Анне помощь и при необходимости подмена.       Глядя, как выгружаются остатки припасов из фуры, он прикинул, какие у него остались неотложные дела на сегодня. Вроде бы ничего совсем уж неотложного не планировалось, и Мартин велел возчику после обеда доставить его в Вязы, хоть и подумал, что возвращаться придётся пешком. Или попросить у сиры Катрионы лошадь взаймы? Правду-то сказать, не очень ему хотелось опять и опять просить у неё помощи и одолжения. Скорей бы уже Куно съездил к заводчику и вернулся с лошадьми.       Он сказал своим за обедом, что съездит в Вязы ненадолго, раз уж меллеровская фура всё равно туда возвращается. Дети, на удивление, проситься с ним не стали (наверное, подумали о том, как пешком пойдут обратно), зато неожиданно напросилась Анна. Сказала, что хочет посоветоваться с сирой Катрионой и её управительницей. Мартин, подумав, кивнул: невестка очень старалась вести хозяйство не хуже трёхсосенской владетельницы, но опыта у неё, как ни крути, было с гулькин нос. Понятно, что она нуждалась в советах тех, кто старше и умней, и Мартин только порадовался, что она признаёт это.       Словом, отобедав, они с невесткой спустились во двор, где их уже ждала фура. Возчик предложил перевернуть два освободившихся ящика и накрыть их овчинами, но Анна захотела взобраться на козлы, чтобы смотреть по сторонам, а не сидеть в мешке из просмолённой парусины. Мартин же велел эти овчины постелить, просто-напросто улёгся на них и проспал почти всю дорогу, потому что ночью опять долго не мог уснуть, а днём никому не было дела до того, выспался он или нет — устраиваться на новом месте, как водится, оказалось хлопотно и утомительно.       Сира Вероника выдала ему целую пригоршню гладко обточенных чёрных камушков на тонких серебряных цепочках. Ни узоров, ни имён — вытягивай любой оберег из кучки и надевай. Ещё она велела обоим перемерить связку простых, чуть ли не медных гладких колечек, чтобы выбрать из них то, какое лучше сядет на палец. Это гномы ей оставили, сказала она, чтобы изготовить печатки или перстни точно по размеру.        — А у меня тоже будет печатка? — недоверчиво спросила Анна.        — Конечно. Вам же придётся вести учётные книги и подписывать платёжные документы. Будете заверять записи своей печатью.       Анна боязливо поёжилась. Кажется, сбывшиеся мечты о собственном (ну почти) хозяйстве оказались вовсе не такими сладкими, как виделось из крепости мужниного деда. И то ли чтобы подбодрить и утешить, то ли просто в подарок сира Вероника вручила ей серёжки с прозрачными зелёными камнями.        — Серебро дарю не из скупости, — сказала она, и Анна, вспыхнув, сделала протестующий жест: её-то серьги вроде бы даже серебряными не были. Ну или из совсем дешёвого серебра вроде тех самородков, какие сорвиголовы, шастающие за Гремучую, порой находили у реки. — Мне не жаль потратиться на золото, — объяснила свой подарок сира Вероника, — но на золото чары ложатся гораздо хуже, а я хочу, чтобы вы с сирой Юстиной были максимально защищены от злобных дураков. Сир Мартин, передайте дочери такой же подарок, пожалуйста. Пусть снимает только на ночь.       Он заглянул в бархатную коробочку: камушки в серьгах для Юстины были вроде бы те же, что у Анны, но сами серёжки ей достались не длинные висячие, а в виде трилистников на совсем коротеньких ножках. В таких, наверное, даже спать можно. Сира Вероника тем временем выложила на стол два узких замшевых пояска с серебряными бляшками.        — А это вам и вашему сыну, — сказала она. — Повязываете на свою… избранницу, обязательно на голое тело, причём заранее, а не после. — Мартин подумал, что чуть замялась сира Вероника вовсе не от неловкости или смущения, а подбирая приличное слово, когда на язык просились совсем другие, более привычные для наёмницы. — Долго не носить ни в коем случае, — предупредила она, — не дольше часа. И держите их подальше от постели и вообще от места, где проводите много времени, потому что для здоровья эти штуки очень не полезны. После моего отъезда где-то раз в год или около того просите кого-нибудь из магов проверить и подновить зачарование.        — Стрегу просить? — деловито уточнил Мартин, пока Анна с любопытством вертела в руках поясок. Злые тёмные чары, очень не полезные для здоровья, её, похоже, не пугали. Кажется, собиралась она втихомолку — а то, храни Канн, жрицы пронюхают! — попросить у сеньоры что-нибудь похожее и для себя, чтобы не рожать каждые год-полтора. А Куно наверняка будет выпрашивать пояс у Виля, подумалось Мартину. Этак ненадолго, на часок-другой. И не для жены, понятно.        — С оберегами и поясами лучше обращаться к Стреге, — кивнула сира Вероника. — Серьгами лучше заняться Каттену или Брану. Их, собственно, Бран и зачаровал, потому что чары на укрепление здоровья — это точно не моё. С-с… Сот Трижды Мудрейшая! — сказала она с нескрываемой досадой (и опять явно не то, что собиралась сказать). — Ну вот надо же мне было вляпаться в это собственное владение! Теперь все три года в академии я должна буду думать о том, как тут обходятся без меня люди, от меня зависящие.        — Да обойдёмся как-нибудь, — заверил её Мартин, про себя порадовавшись, что про возможную смерть в родах она ни словом не обмолвилась. — Выживали же как-то без оберегов.       Сира Вероника только вздохнула, ничего не сказав про тех, кто не очень-то выжил.        — Сир Куно у меня остался обделён, — вместо этого сказала она. — Сира Анна, спросите его, когда вернётесь, что лучше: печатка или просто перстень?        — Огниво колдовское, — уверенно ответила та. Сира Вероника вопросительно выгнула бровь, и Анна пояснила: — Он сколько раз ворчал, что вот же Лоренцо Стрега костры и факелы таким огнивом зажигает, будто и не колдун вовсе, а простым людям всё приходится возиться с кресалом и трутом.        — Лоренцо Стрега — малефик, — то ли возразила, то ли взялась объяснять сира Вероника. — Проклясть или, наоборот, проклятье снять — ему только пальцами щёлкнуть, но к магии стихий он неспособен совершенно. Рената Винтерхорст, скажем, напротив, одной цепной молнией положит половину банды, однако не сможет даже сглазить как следует. Это только такие, как я, могут и того, и другого понемножку. — Она вздохнула ещё тяжелее и скучным голосом прибавила: — Вот только именно что понемножку. Но хорошо, я зачарую огниво. Вернее, закажу его гномам вместе с кольцами.       Сидели они в библиотеке, за всё тем же длинным столом, только Люциана Меллера с ними не было. Гилберта, впрочем, тоже. Чем-то очень заняты были оба кузена, и не в Вязах. А Анну сира Катриона попросила отложить разговор на «после ужина», потому что ну вот ни единой свободной минутки нет покамест ни у неё, ни у Аларики, ни у Лидии, вязовской управительницы. В общем, предстояло Мартину с невесткой ночевать то ли в Вязах, то ли в трактире, потому что с разговорами после ужина никак бы они засветло вернуться не успели, даже верхом. Ладно, утешил он себя, вряд ли огры соберутся штурмовать башню именно в этот вечер. И заносчивый сукин сын Капитан Грег вряд ли снизойдёт до того, чтобы затеять ссору с двумя сопляками (а Куно для него точно такой же сопляк, как и Виль, в этом Мартин не сомневался). И Юстине будет наконец с кем делить комнату, только никакую кушетку туда ставить не надо — выбранная в личные служанки девчонка вполне может лечь в ногах, а в непогоду и просто рядом, чтобы теплее было. Полночи небось будут шушукаться и хихикать.       Ему опять подумалось про свою чересчур просторную постель, и он сказал:        — Сира Вероника, я бы нанял Анне в помощь какую-нибудь вдову, если вы позволите.        — И что за вдова решится загубить свою репутацию? — в сомнении спросила она. — «Ведьмина ключница» будет звучать ничуть не лучше, чем «ведьмин маршал».        — Такая, которой в петлю залезть слаще, чем оставаться у свёкра, а назад домой уже не примут, — буркнула Анна, опередив Мартина, который собирался ответить что-то в этом же роде, но повежливее.        — Если уверены, что поладите, — подумав, ответила сира Вероника, — можете позвать кого-нибудь в помощницы. Только пусть она сразу определится, нанимается она управительницей или будет вашей компаньонкой.        — Да что вы, сира? — изумилась Анна. — Кто же из приличных женщин станет наниматься точно простолюдинка какая-то?        — Кто-то, кто захочет скопить приданое для второго брака? — вмешался Мартин.       Анна посмотрела на него чуть ли не с сожалением.        — Да кто же на ней женится, если она нанималась управительницей, дядя? — спросила она. Ну да, она вслед за Куно затеяла звать его дядей — то ли чтобы муж не вздумал ревновать, то ли опасалась, что Мартин воспользуется своим новым положением, и потому всякий раз напоминала ему о родстве (не слишком, кстати, близком — если б Мартину и впрямь вздумалось злоупотребить своей властью, не особо оно ему бы помешало).        — Смотря сколько приданого соберёт, — хмыкнула сира Вероника. — У сиры Клементины, сколько я знаю, женихов хватает. И даже отставные наёмницы без особого труда находят желающих разделить с ними кров, стол, постель и кошелёк, а из нашей сестры те ещё невесты… Но если вы считаете, что на платья с вашего плеча охотницы найдутся быстрее и легче, чем на деньги, дело ваше.        — Так сира Клементина городская же, — возразила Анна, сняв то ли соринку, то ли волос с рукава, и Мартину показалось, что она просто лишний раз любуется почти не ношеным платьем из чего-то тонкого, лёгкого, ярко-синего. Платье она, кстати, уже подогнала по фигуре, и больше оно не смотрелось слишком широким в плечах. — И ещё, — прибавила Анна, — она сира Кристиана фаворитка, так что барон за нею и лен какой-никакой в приданое даст, не только деньги. Да только у нашей управительницы какой будет лен в приданое? А полсотни марок маловато для вдовы, да ещё с подпорченной репутацией. — Она уж точно считала наёмную работу таким пятном, что пребывание в компаньонках у ведьминой кастелянши и рядом не стояло. Глядя при этом на жетон Гильдии наёмников, так и висящий на шее у сеньоры. Маловато всё же у невестушки ума, пришлось признать Мартину.        — Смотрите сами, — отступила сира Вероника. — Я бы предпочла нанять, потому что наёмного работника можно рассчитать в любую минуту, а выгнать компаньонку, которая себе слишком много позволяет… не оказаться бы вам обнаглевшей стервой, сира Анна, которой власть голову вскружила и которая ни за что ни про что обидела несчастную вдовицу. Вы хотите, чтобы о вас говорили, будто вы от своей сеньоры-ведьмы набрались всякого нехорошего, а не просто выставили из дому завистливую дуру со слишком длинным языком?       Анна задумалась.        — Да я ещё посмотрю, кого звать, — пробормотала она. — Правда ведь не всякую захочешь видеть весь день напролёт. И слышать тоже.       Мартин подумал, что охотнее выбрал бы сам, но невестке в самом деле придётся и видеться со своей помощницей каждый день, да не по разу, и указания ей давать, и её ответы на эти указания выслушивать. И если какую-нибудь вдовицу позовёт он, то не решит ли оная вдовица после первой же совместной ночи, что любовница маршала стои́т повыше всего только жены его племянника? А если они с Анной не поладят, в башне начнётся тихая, но остервенелая бабская грызня, и вправлять мозги обеим придётся ему, потому что сеньора будет далеко, а консорта-торгаша невестка с управительницей вряд ли станут слушаться: каким бы сладким голоском ни говорила Анна с Меллером, однако что он — бакалейщик, а она — сира Анна, дочь семнадцатого владетеля Оленьего Колодца, невестка вряд ли забывала хоть на минуту.       Надолго их сира Вероника не задержала — её ждали порядком потрёпанная книга, тетрадь в половину книжной толщины и чернильный прибор. Так что время до ужина Мартин потратил на разговор с Эмметом, племянником Рихарда и маршалом сиры Катрионы, основательно за последние годы заматеревшим и, Аррунг прости, разъевшимся. Стоя у здоровенной, чуть не в полстены, карты баронства, Эммет, привычно потряхивая кудрями, показывал на ней, откуда обычно приходят шайки беглых каторжников с каменоломен и свинцового рудника, банды дезертиров и прочей швали, забравшейся в леса поглубже, от королевских судей и солдат подальше. С разработки карьера и появления при нём посёлка гномов у вязовского маршала заметно добавилось головной боли, потому что грабить бородачей — это вам не обычное северное баронство шарпать, бедное, зато с луком или самострелом в каждой халупе. С гномов много всякого интересного и полезного можно содрать, кто же не знает?        — Сидели бы себе тихо, — с досадой сказал Эммет, — рыбу там ловили, били зверя и птицу, мясо вялили на зиму — никто бы их не трогал, без них забот хватает. Но им же тихо не сидится! Им же хочется гномов пограбить, а ещё желают они выпивки, баб и пирогов, вот и лезут без конца. Только выбьешь одну банду, тут же две новые заведутся. Хуже крыс, право слово!       Мартин понятливо покивал и, оторвавшись от карты, опять огляделся. Штаб вязовского войска нравился ему даже больше, чем его собственный, особенно тем, что располагался не в казарме, а в основании привратной башни, невысокой, но массивной. И кстати, с правильной лестницей, опоясывающей башню против часовой стрелки, чтобы создать как можно больше неудобств врагу, пытающемуся по ней подняться. Почему гномы такую же не сделали для сиры Вероники, они одни и знают. Решили, что подъём по узкой и крутой дороге сам по себе опасен для нападающих и до башни те просто не доберутся?        — А как тебе служба у сира-бакалейщика под началом? — спросил он.       Эммет пожал плечами, словно сеньорин консорт и с недавних пор сама его сеньора — кажется, это было просто-напросто заразно.        — Так он же в мои дела не лезет. Все сыты-обуты-одеты? Снаряжение в порядке? Если нет — говорю, чего надо и сколько. Если да… — тут он чуток замялся, ухмыльнулся и признал, — ну, бывает, привру немного. Меллеры уж точно не обеднеют, а егерям иной раз и подкинуть чего-нибудь невредно, чтобы за лишний грошик не путались с кем попало. Сытую собаку подачкой не соблазнишь.        — Так, — признал Мартин. Подумав, правда, при этом, что наверняка Гилберт Меллер отлично знает, кому и сколько чего перепало. А молчит ровно потому, что и сам думает схожим образом. — Как-то бы нам с тобой договориться, — сказал он, рассеянно ведя по карте пальцем от Вязов к Радужному, — как друг друга на помощь звать в случае чего. Сира Вероника из своей академии ещё нескоро вернётся, так что порталов, или как их там, для срочных писем ещё долго не будет.        — Серпент вроде рассказывал про порошки, которыми можно огонь и дым красить во всякие цвета, — морща лоб, припомнил Эммет. — Зелёный там, синий… ну, каких ни от дров, ни от угля не бывает. Может, нам с ним поговорить? Спросить, сколько чего надо, чтобы, скажем, в зелёный цвет пламя покрасить? Чтобы мой рекрут, скажем, запалил такой огонь наверху, а у вас там поняли, что банда дезертиров идёт с Комариных топей на Огров Палец.        — А если синий, то с Чашки — к нам, — хмыкнул Мартин. — Но вообще, занятно. Надо и впрямь потолковать с алхимиком. Правда, надо ещё спросить, сколько стоят такие порошки, а то вдруг окажется, что пара ручных виверн дешевле обойдётся.       Эммет посмеялся над ручными вивернами, но согласился, что про цену, конечно, спросить надо.       В общем, время до ужина прошло с пользой и даже некоторой приятностью, потому что в штабе имелась нычка с вином и закуской, и они втроём с подтянувшимся помощником Эммета неплохо посидели, обсуждая здешние опасности и способы борьбы с ними. Сира Катриона, устраиваясь во главе стола, недовольно потянула носом, но смолчала, потому что напиваться никто всё же не думал, а от пары бокалов лёгкого вина разве что запах остался, который она унюхала. Чем до ужина занималась Анна, ясно было по её исцарапанным рукам и потемневшим от ягодного сока пальцам — Виль с Юстиной наверняка пожалеют о том, что не поехали. Мартин пошутил об этом, и сира Катриона ответила:        — Так сира Анна и для себя ведро набрала. А утром ещё молока возьмите, отвезёте детям. У вас ведь пока даже коз нет? Надо будет вам посылать хоть по кувшину четвертному в неделю, а то не дело это — оставлять детей без молока. Или творог лучше: и везти, и хранить проще.       Мартин кивнул, но подумал, что если Алекс Меллер и впрямь купит для внука баронский титул, то не будет сира Катриона никаким регентом. Бароном Орлановой Кручи она станет до совершеннолетия сына, а то и до собственной смерти им останется, потому что вон уже рвётся командовать и распоряжаться даже теми, кто ей вовсе не вассал.