Ведьмин маршал

       — Да, для полутора десятков лошадей придётся сооружать хотя бы загон, — признал сир-консорт. — В конюшне им места уже не хватит.        — А для загона не хватит места во дворе, — прибавил его кузен, досадливо морщась. — Я не подумал об этом, когда мы обсуждали с мастером Дромаром постройку башни. Теперь загон придётся выносить наружу.        — А ещё не помешал бы какой-никакой сарай для повозки, а то под навесом она займёт всё свободное место, — подхватил Мартин, припомнивший разгрузку фуры. — Господин Меллер, я тут думал уже над тем, чтобы в основании подъёма поставить ворота и сторожку при них. Чтобы подняться к башне могли только те, кого сторож пропустит, — зачем-то объяснил он, будто это и так не было ясно. — Попрошу у барона какого-нибудь отставного или увечного егеря, дам ему парочку волкодавов…       Ну да, договариваться пришлось со старшим кузеном, потому что у Гилберта Меллера, оказывается, был с сирой Вероникой заключён совершенно официальный контракт на аренду дозорной башни. Сроком на десять лет, так что терпеть Капитана Грега Мартину, похоже, предстояло не год-полтора, а гораздо дольше. Ладно, отродья Бездны с ним, с Капитаном. Имелись заботы куда как поважнее.       Сидели они почему-то опять в библиотеке, хотя кабинет был свободен. Отдыхали, что ли, кузены Меллеры от конторок и железных шкафов с деньгами и бумагами. А сира Вероника бродила у дальней стены, заваривая свой неизменный чай — за ужином подавали вишнёвый морс и ягодное винцо чуть крепче этого морса, а ей, видно, без чая жизнь была не мила, как пьянице без выпивки. Консорт пытался заняться чаем сам, а её усадить за стол, чтобы отдыхала. Сира Вероника однако ответила, что уже сплющила задницу, сидючи за этим столом, а в хозяйственных переговорах от неё всё равно толку нет. Так что давайте, господа, решайте свои безмерно важные вопросы, а она пока заварит чай по своему вкусу. Мартин опять подумал, что сеньоре вроде Вероники Зимы в самом деле следовало брать консортом торгаша, а не какого-нибудь, к примеру, Михеля, про которого болтали, будто он готов был аж разорвать помолвку с сестрой Аларики, если ведьма ледяная согласится пойти за него замуж. Да, замуж, и вот прямо как есть, с долгами и с больной спиной. Мартин не очень-то верил в эти сказки, но зато легко представлял, чего эта парочка нахозяйствовала бы в своём владении. Нет-нет, сыну сиры Вероники хватит и четверти баронской крови, всё равно никто его, ведьмино отродье, не признает сеньором всерьёз. Зато у него будет такое владение, что отец без труда купит ему невесту по-настоящему благородных кровей.       А пока у сиры Вероники заваривался чай, наполняя библиотеку запахами мяты, смородины и чего-то ещё, терпкого и свежего, она принесла большую тарелку с куском сыра и полоской копчёного мяса, запотевшую бутылку и бокал. Мартин даже смутился, оттого что его сеньора ухаживает за ним, точно… ну, не служанка, конечно, а дочь или, скажем, младшая сестра.        — Во дворец Архимага в Аль-Сафире, — усмехнулась сира Вероника, — берут на службу только неграмотных и при этом отрезают новым слугам кончик языка. Платят, правда, при этом столько, что туда на работу ломятся толпы тех, кто не считает немоту таким уж несчастьем.        — Представляю, сколько женихов у тамошних служанок, — со смешком заметил сир-консорт. — Немая девица с хорошим приданым — идеал невесты.       Мартин тоже не сдержался и коротко хохотнул. Спохватившись, он, правда, опасливо покосился на сеньору, которая в брак вступила с одними долгами, зато наговорить колкостей могла хоть сиру Генриху, хоть самому барону. Та, впрочем, ничуть не обиделась, а ещё и сама посмеялась.        — Зато здешней прислуге можно вообще не платить, — фыркнула она. — Только корми и дай вволю языки почесать. Так что, дорогой, нарежьте, будьте добры, закуску для нашего маршала, чтобы нам не звать сюда бесхвостых сорок.       Сир-консорт кивнул и взялся за нож, а сира Вероника посмотрела на дальний конец стола, за которым читали Мадлена и приёмная дочка сиры Лилии. То есть, кажется, больше грели ушки, чем читали, но будущим хозяйкам, полагал Мартин, совсем не вредно послушать и про загоны для лошадей, и про не в меру болтливую прислугу.        — Девочки, будете чай? — спросила сира Вероника.       Девочки дружно отложили книги и очень охотно потянулись за нею к буфету, а Мартин посмотрел на нож, которым младший Меллер ловко и сноровисто пластал сыр и мясо (похоже, тот тоже по возможности обходился своими силами, держа бесхвостых сорок подальше от семейных дел) и спохватился:        — А ещё нам бы точильный круг, сир-консорт. Нож ещё можно наточить оселком, но меч на коленке можно только чуток подправить, не заточить. Не ездить же каждый раз в Вязы или в Ведьмину Плотину за этим.       Младший Меллер кивнул, а старший прибавил:        — А вообще, каретный сарай надо ставить побольше, с запасом, чтобы места хватило и на коляску, и на фуру-другую, если вдруг возникнет необходимость оставить их там на какое-то время.        — И выделить в нём уголок для верстака или чего-то в этом роде, — подхватил сир-консорт. — Нужна же будет мастерская для починки по мелочи того и этого.        — Только тогда придётся выгородить ещё и кладовку для инструмента, да с дверью, обшитой железом, — покачав головой, сказал Мартин. — И замок хороший навесить, потому что инструмент — это штука такая… самый честный мужик может не устоять.        — С-сот трижды Мудрейшая, — с тоскливым отвращением сказала сира Вероника, опять появляясь у стола, чтобы поставить на него миску с каким-то даже с виду очень дорогим печеньем, — ну дёрнуло же меня принять этот несчастный лен. Загоны, верстаки, круги точильные…        — Для несчастного лена у вас есть я, — возразил её консорт. — Вы, главное, занимайтесь тем, что знаете и любите, а об остальном позаботимся мы с сиром Мартином.

***

      Ночевали они с Анной в новой крепости, в толком ещё не обставленных, полупустых и гулких комнатах даже без занавесок на окнах — сира Катриона извинилась, что других пока нет, но не могла же она устроить приличную молодую женщину в казарме (так и слышалось в её голосе, что давнее решение сиры Вероники перебраться из старой крепости в казарму она не одобрила тогда и не одобряет до сих пор). Аррунг ведает, как спалось невестке одной в незнакомом месте, а Мартин оделил монеткой служанку, застилавшую для него койку, и наконец выспался как следует с живым человеком под боком — желание взять в свою постель хоть кого-нибудь, хоть старого блохастого кота, было гораздо сильнее желания опробовать подаренный поясок. Хотя и поясок он опробовал, конечно.       А после завтрака их с Анной ожидал во дворе шарабан, которым правила Аларика.        — Сира Катриона прямо любопытство моё раздразнила, — сконфуженно посмеиваясь, сказала она, — вот я и упросила её отпустить меня на денёк. Так захотелось глянуть, что и как. Не серди́тесь, сир Мартин, ладно?        — На что? — удивился он. — Я, наоборот, хотел вас позвать, чтобы вы посмотрели и сказали, где и что стоит посадить будущей весной. — Наверное, жену Эммета можно было бы звать и на ты, но Мартину показалось, что «интендантство» вскружило Аларике головушку посильнее, чем Эммету — его маршальство, а ссориться с такой полезной дамочкой ему не хотелось. — То есть на следующий год вряд ли выйдет что-то посадить, — поправился он, — но хотя бы через годик.        — А ещё чтобы вы сами выбрали семена и черенки для посадки, — поддакнула Анна, глядя на «госпожу интенданта» льстивыми голубенькими глазками. — Только вас уже, наверное, замучили просьбами посмотреть и подсказать, да? Вам впору уже за такие советы деньги требовать.       Аларика посмеялась, смущённая, но очень довольная. А к шарабану подошла госпожа Рденрант-Сторк с большой корзиной, наглухо накрытой полотном, и чудны́м плоским сундучком, обтянутым кожей и украшенным медными заклёпками. Она поздоровалась со всеми разом, сделав короткий деловитый книксен, и спросила, где ей можно сесть. Анна немедленно вызвалась быть ей соседкой, и Мартин чуть ли не привычно уже приготовился сесть впереди. Однако трогаться Аларика всё ещё не спешила: оказывается, ждали сиру Клементину, которую нужно было отвезти в Старицу, чтобы она там расписала вазы для праздничной службы. Родители Аларики хотели преподнести их своему храму в дар на праздник Равноденствия, и ради такого случая сира Катриона отпустила гувернантку в Старицу. В конце концов Мадлена была уже совсем большая девица — ровесница Юстине или где-то так — и в присмотре не сильно нуждалась.        — Ага, — сказал Мартин, обрадовавшись оказии, — а я как раз думал недавно, что мне бы надо с сиром Рудольфом потолковать. Эй, парень, — окликнул он егеря, без нужды поправлявшего подпругу в ожидании, когда они тронутся, — съезди-ка по-быстрому в трактир и купи там фунта три-четыре какого-нибудь печенья подороже. Потом догонишь нас.       Он вытряхнул из непривычно тяжёлого кошелька на ладонь несколько серебряных монет, отдал их парню, тот сказал: «Ага, вашмилсть, мухой слетаю», — вскочил в седло и унёсся к плотине. Кажется, он собирался и сам попробовать, чем его милость вздумал угощать соседей, больно уж рожа была довольная.       Ещё один егерь тащил за вязовской гувернанткой ящик с ручкой вроде плотницкого, только в нём лежали не рубанок с ножовкой, а кисти и краски. Сама же она зажимала под мышкой большую и толстую тетрадь с порядком уже обтрёпанными уголками. Место рядом с Анной, понятно, досталось ей, а сударыня Линда, как вслед за невесткой решил звать её Мартин, пересела на среднее сиденье. К сеньорам она, понятно, повернулась лицом, и последнее, что он расслышал перед тем, как колёса застучали по булыжникам двора: «Это ведь у вас раздвоенная юбка, не простая? А так и не подумаешь!» Анне, видно, всё не давали покоя городские наряды сеньориной фаворитки. Этак, глядишь, и сама захочет соорудить себе забавную круглую шапочку с козырьком-сеточкой: дразнить гусей — так от всей души.       После слишком светлой и просторной Радужной башни в крепость Старицы Мартин приехал — словно домой вернулся: темновато, грязновато, тесно, людно, шумно… Большой кулёк из толстой серой бумаги, весь в масляных пятнах и благоухающий привозными специями, был немедленно отнят женой владетеля у то ли невестки, то ли племянницы, которой Мартин опрометчиво его вручил. На самого́ Мартина сестрица Рика (никакая не сестрица, конечно, но он с детства вслед за Рихардом привык звать её так, хотя на язык — что тогда, что сейчас — то и дело просилась «тётушка») посмотрела с материнским укором, к которому примешивалась изрядная доля разочарования. Мартин сперва даже почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, но тут же разозлился на лицемерие старицкой владетельницы: а самим просить ведьму ледяную зачаровать погреба и ямы нигде не жало? А Эммета отдавать в маршалы бакалейщику? Первым начинать ссору с семьёй старого приятеля он, понятно, не хотел, но и опускать очи долу, виновато ковыряя пол носком сапога, тоже не собирался. Словом, он просто поздоровался и спросил, сильно ли занят Рудольф и на месте ли он вообще.        — Руди уехал к барону, — сказала она, в упор не замечая вертевшихся поодаль внуков родных, двоюродных и прочей степени дальности (всё-таки старший брат Рихарда был намного, чуть ли не на двадцать лет старше, и годился Рихарду скорее в дядьки). Детишкам, понятно, не сам гость был интересен, давно и хорошо знакомый, а привезённый им гостинец, но теперь, когда печенье попало в руки владетельницы, они вряд ли хоть крошку получат раньше праздников. — Ты о чём-то хотел его попросить? — Приглашать Мартина в кабинет или предлагать с дороги стаканчик сестрица Рика, похоже, не думала. Ну… спасибо, хоть вообще не выставила вон. И даже подношение приняла.       Мартин объяснил про травницу с её хромым одноглазым мужиком.        — Это колдовка-то, четвертушка дриадская из Вязов? — прямо-таки с облегчением переспросила сестрица Рика. — Ох, да забирай, не надо нам такого счастья. Половину баб мне в селе перессорила.        — Перессорила? — насторожился Мартин. Нет, уже со слов Белены было ясно, что сестра её — та ещё кроткая голубка. Но чтоб не только со свекровью лаяться, а ещё и посторонних баб стравливать… ему-то самому надо ли такое счастье?        — Ну… — верная жена, приличная женщина и всё такое прочее, сира Фредерика чуть замялась. — Пока её мужик в лёжку лежал, подкатывали к ней другие. А она чем дать бы сразу по рукам, в глаза эдак посмотрит, ухмыльнётся, ни да ни нет не скажет… Кому из баб понравится, когда её муж за ведьмой, да ещё и нелюдью, хвостом таскается? Ясно же, что приворожила просто для забавы или в отместку. Не будь у неё бабки-знахарки и сестрицы бешеной, побили бы и обрезали косы до самых ушей, а так только меж собой переругались.        — Ясно, — Мартин, не удержавшись, усмехнулся: хотели куры коршуна заклевать, да вот что-то не вышло. — Так я пошлю кого-нибудь сказать Лоре с мужем, что могут переезжать?       Сестрица Рика тряхнула седыми кудельками у висков.        — Да я сама разберусь, должны они что-нибудь или могут хоть завтра вещи укладывать. Что-то ещё хотел?       Намёки Мартин понимать умел и задерживаться не стал. Подумал только, что зря отправил Аларику с Анной к Радужному — теперь придётся пешком идти. Но если бы старицкая владетельница перехватила Аларику или сударыню Линду, чтобы посоветоваться насчёт огорода или там подвенечного платья какой-нибудь из племянниц, пришлось бы ему либо идти одному, не дожидаясь дам, либо ожидая их, болтаться попусту во дворе часа полтора или даже два: не настраивать же против себя Рихардову родню отказом. Пока его тут хотя бы терпят, а если откажешь в пустяковой просьбе, могут и на дверь указать с пожеланием никогда больше здесь не появляться.       Аларика, умница, однако остановила шарабан в четверти лиги от Старицы — не слишком далеко, но уже не на виду. Поджидая Мартина, дамы уселись вокруг корзины сударыни Линды и оживлённо переговаривались, что-то в ней разбирая. А ещё они время от времени беспокойно поглядывали на небо, в котором сероватые утренние облака на глазах превращались в настоящие тучи — ненадолго же хорошей погоды хватило.        — А, сир Мартин, — сказала «госпожа интендант» и встала со среднего сиденья, чтобы перебраться вперёд, — вот и вы. Так и думала, что в Старице вы не задержитесь.        — Я так понимаю, — усмехнулся он (немного принуждённо, правду-то сказать), — кое-куда меня теперь просто не пустят.        — Ну, — Аларика неожиданно вздохнула, — если уж Эммета до сих пор покусывают, что бабским маршалом стал, вам сеньору-ведьму тем более не простят.        — Да Эммет вроде не жалуется. — Мартин подсадил её, но кажется, больше помешал: пухленькая, кругленькая Аларика в шарабан, даже на высокое переднее сиденье, забралась с привычной ловкостью.        — Не жалуется, а всё равно неприятно, — ответила она, одёрнув юбку и взявшись за вожжи.        — Зато вместо толпы старших родственников — одна только сеньора, — будто бы себе под нос пробормотала Анна. — А у неё своих дел хватает.       Аларика усмехнулась, — тоже не особо-то весело и тоже малость принуждённо — но не стала обсуждать свою сеньору. Надо думать, своих дел сире Катрионе как раз-таки не хватало, если она даже чужому маршалу норовила указывать, что делать и чего не делать. Из наилучших побуждений, конечно. Мартин подумал даже, что называть Эммета бабским маршалом довольно глупо, потому что у сиры Катрионы, между нами, такие яйца под юбкой звенят — куда там половине мужчин. «Нас обоих, — подумал он, — следовало бы лабазными маршалами дразнить: всё же кормят и одевают нас не сеньоры, а их консорты-бакалейщики».        — Вам с этим попроще будет, — сказала меж тем Аларика Анне. — Вероника в ваши дела лезть не станет. — Для ответа ей пришлось неудобно развернуться назад, и надолго её в таком положении не хватило. Она поёрзала, перехватила вожжи поудобнее и легонько хлопнула ими, пуская мулов неторопливой рысью, а Мартин опять подумал, что свой возок его семейству нужен чуть ли не больше, чем лошади под седло.        — С сирой Вероникой просто не будет никому и никогда, — проворчала сударыня Линда, аккуратно сворачивая разворошённые вещи и укладывая их обратно в корзину.        — Вы же как-то ладите, — возразила ей Анна. А Мартину почему-то очень ясно и ярко представился волкодав, бережно несущий зубами за шкирку злющего, но послушно обвисшего тряпочкой кота.       Сударыня Линда вслед за Аларикой тяжко вздохнула, опять накрыла корзину полотном, чтобы вещи в ней не пылились, и зачем-то полезла в свой чудной сундучок, раскрыв его на коленях. Анна тут же наклонилась над ним — похоже, женщины решили не терять время и ещё в дороге обсудить что-то там, связанное с заказом.       Пока доехали, погода испортилась вконец, пришлось не просто укрыться сверху, а ещё и опустить кожаные шторки, потому что от дождя такой же кожаный верх защищал, а вот от порывистого ветра, горстями швыряющего холодные брызги — не очень. Ветер этот и под навес во дворе забрасывал дождевую воду, не только под натяжную крышу шарабана, и женщины держались подальше от края навеса, прикидывая, сильно ли вымокнут, если перебегут двор как есть. Не лучше ли подождать служанок с рогожными накидками? Откуда сударыня Линда вытащила плащ из чего-то вроде «рыбьей кожи», Мартин не понял — вроде не было при ней ничего такого. Однако вытащила, встряхнула, расправляя, и сказала:        — Вот как чувствовала, что надо купить. Родным перед отъездом говорила, что мало ли, вдруг лето выдастся холодное и дождливое, а мне велели не каркать. Однако я, похоже, всё-таки накаркала. Сира Аларика, сира Анна, давайте все втроём накроемся, чтобы двор быстренько перебежать. Сир Мартин, простите, но на четверых плаща уже не хватит. Может, сира Аларика потом за вами вернётся?       Она перевела взгляд с него на «госпожу интенданта», та охотно покивала, но Мартин отмахнулся, хотя на плащ посмотрел с интересом. Он бы от такого тоже не отказался, потому что сшит тот был из чего-то даже на вид помягче и полегче «рыбьей кожи». Пахло, правда, от него не то чтобы неприятно, но очень уж сильно и резко. В засаде в таком точно не посидишь: не то что дичь, а даже разбойники тебя за полсотни шагов учуют.        — У нас тут такое лето через два года на третий, — меж тем ответила Аларика. Настаивать, раз Мартин отказался от её помощи, она не стала. — Так что вы тут вряд ли повинны, госпожа Рденрант-Сторк.       Они не побежали, конечно, но очень бодро порысили к входу в башню: сударыня Линда — посерёдке, держа корзину перед собой и прижимая к завидной груди свой плоский сундучок; Аларика с Анной — по бокам, подняв над головами распяленный на руках плащ (при статях госпожи Рденрант-Сторк материи на него пошло немало, хватило накрыться всем троим). А Мартин задержался во дворе, накинув капюшон кожанки и затянув шнурок, чтобы капюшон не сбивало ветром с головы. Надо было распорядиться насчёт здоровенного, почти ведёрного жбана ежевики, корзины яиц и ещё корзины, в которую сира Катриона насовала не только творога, но и ещё каких-то горшков и свёртков. По-хорошему, этим следовало бы заняться Анне, но какая женщина устоит перед целой корзиной новых тряпочек?       Ни на какой верхний уступ он, понятно, Аларику под проливным дождём не повёл. И вообще, сударыня Линда предложила — опять в нарушение этикета — мужчинам первыми примерить привезённое ею бельё, поэтому Анна повела гостью осматривать башню, которая была «госпоже интенданту» так любопытна. Обе они согласились с швеёй, что лучше сперва пообедать, а уже после, никуда не торопясь, примерить обновки и решить, что следует шить во вторую очередь.       Правда, насчёт новых тряпочек Мартин ошибся. Сударыня Линда привезла бельё всего лишь на примерку — было оно только скроено и схвачено на живую нитку, и швея попросила не просто надеть его, но и понаклоняться, поприседать, помахать руками-ногами, а после подробно рассказать, где и что тянет, режет и вообще мешает двигаться.        — А если порвётся? — подозрительно спросил Виль, очень осторожно одёргивая рубаху из всё ещё непривычного, слишком тонкого и гладкого полотна.        — Вот и прекрасно, — рассеянно отозвалась сударыня Линда — она стояла к мужчинам спиной и рылась в своей корзине, выуживая оттуда яркие разноцветные… косынки, что ли? — Пусть порвётся сейчас, когда я могу учесть ошибки и исправить их. Вообще, сир Вильгельм, примерок обычно делают не меньше двух, но раз всё нужно очень-очень срочно, я попытаюсь с одной примерки угадать с посадкой. В крайнем случае учту нынешние ошибки и постараюсь больше их не допускать.       Мартин хмыкнул и, уже не так осторожничая, развёл руки в стороны, потом сцепил их над головой, потом обхватил себя за плечи… нигде не жало, не тянуло, но и лишними складками не собиралось, натирая и мешая.        — А вы сами точно не чародейка, сударыня? — полушутя спросил он, чувствуя себя героем сказки. Да-да, тем самым оборванцем, которому пронырливая служанка-оборотниха раздобыла одежду с плеча наследного принца.        — Моё колдовство называется «семейные секреты», сир, — в тон ему отозвалась сударыня Линда. — А ещё я умею точно считать и неплохо чертить. Но конечно, для многих мужчин это всё равно что уметь колдовать, — довольно ехидно прибавила она, и Виль придушенно прыснул. Куно же, к удивлению Мартина, помалкивал с того самого момента, как вошёл. Наверное, сира Вероника без свидетелей напомнила ему, что она тут владетельница лена, а он всего лишь помощник маршала, так что нечего цепляться к её фаворитке с дурацкими вопросами про голых мужчин. А то ведь у маршала вполне могут найтись другие помощники, поумнее. Тут Мартин тихонько вздохнул и опять подумал, что помощником собирался звать вовсе не Куно: даже Вилю хватало ума сообразить, что госпожа Рденрант-Сторк не просто нанятая швея, и вести себя с нею следует соответственно, а Куно всё-таки уже не пятнадцать лет.       Они еле успели закончить примерку, как в дверь штаба постучали и позвали их обедать (да, они заняли штабное помещение, потому что там с избытком хватало места и потому что там можно было зажечь всё те же матовые стеклянные шары под потолком, чтобы в их свете разглядеть каждую складочку, каждый неровный стежок). Сударыня Линда сложила уже примеренные вещи стопкой на столе, а добытые из корзины пёстрые треугольные лоскуты перекинула через левый локоток.        — Будьте добры, сир Мартин, — сказала она, — передайте вашей дочери и сире Анне, что я вернусь сюда, как только поем.        — Вы хотите пойти на кухню? — уточнил он. Всё-таки она была фавориткой сеньоры и могла бы сесть за стол наверху.        — Да, сир. Простите, но мне там будет гораздо… свободнее. И к кухаркам хочу подлизаться, — усмехнулась она, для пущей убедительности тряхнув косынками. — Когда мой брат стал рекрутом в графской гвардии, отец, сам отставной гвардеец, велел ему от начальства держаться подальше, а с поварами накрепко подружиться. Я запомнила.        — Ваш отец умный человек, — одобрил Мартин. И подумал, что сама сударыня Линда очень неглупа. Не зря сира Вероника надела ей своё колечко на палец, хотя женщинами не интересуется вовсе.       Дождь не унялся и после обеда, так что в штабе женщины засели вчетвером и проторчали там до самого ужина. Юстина, с важным видом зажав в кулаке ключ от кладовой, ещё и дважды сбегала за тканями — видимо, с помощью Аларики они уломали городскую мастерицу помочь скроить не только бельё. А ближе к закату дождь утих, и Аларика, заняв у сударыни Линды её непромокаемый плащ, попросила Мартина сводить её наверх. Тучи стали выше и немного поредели, но с кустов, едва коснись, градом сыпались холодные крупные капли, однако Аларика всё-таки прошлась туда-сюда, спросила, где в полдень бывает солнце, «а то я что-то совсем запуталась, пока мы десять раз повернули по дороге», что-то посчитала, загибая пальцы, и сказала, что обязательно приедет ещё раз, когда терраску расчистят. А Мартин, едва они вернулись в башню, отправил егеря в Вязы с докладом, что сира Аларика и госпожа Рденрант-Сторк живы и здоровы, но вернутся завтра утром, потому что темно, мокро, скользко, и вообще нечего приличным женщинам по здешней глухомани вечерами разъезжать.