Глава 11
23 июля 2023 г., 20:12
Волосы Рамон стянул в хвост, и не спрятанная под разноцветными локонами, шея его в распахнутом вороте выглядела вполне себе крепкой, как и руки в засученных до локтя рукавах саржевой рубашки. Поверх неё он надел кожаный колет, подпоясанный простым ремнём, а вот ножны на поясе висели украшенные прозрачными камушками медового цвета, и такой же медовый прозрачный камень украшал крестовину меча. Аррунг знает, насколько хорошим мечником был Рамон, но об собственные ножны он не спотыкался и не тянулся без конца поправить пояс с ними, а стало быть, оружие носил давно и не для красоты. Глаза сурьмой не подвёл, губы не накрасил — словом, смотрелся Эспада именно что боевым магом Гильдии наёмником. Тем самым, от кого половина встречных шарахнется в сторону, а половина оставшихся на всякий случай нашарит рукоятку меча: мало ли что у этого колдуна на уме. Мартин даже подумал, что Рамон нарочно и красится, и одевается чуть ли не по-женски, и строит из себя не пойми кого, чтобы служители Девяти и примерные прихожане смотрели на него неодобрительно, а не с законным опасением.
— Я думал, Рихард заглянет хоть ненадолго, — сказал Мартин, правду-то сказать, разочарованный тем, что колдун приехал один. — Как у него дела?
— Дела? — хмыкнул тот. — Да вот знаете ли, у него сплошные дела, дела, дела… По-моему, он уже забыл, когда в последний раз спал дольше трёх-четырёх часов подряд. — Мартин вспомнил лавку с тюфяком и одеялом в Рихардовом закутке и только молча помотал головой. — Я советовал ему хотя бы охоту на разных тварей спихнуть маршалу, — продолжил Рамон. — Есть же у него родственник постарше и поопытнее, чем племянники? Такой, кому можно доверить командование? А сир Рихард всё рвётся и войско своё возглавлять, — тут колдун пренебрежительно фыркнул — над «войском», наверное, — и с гномами лично дела вести.
— Вот так будет рваться, — буркнула сира Вероника, — и свалится в конце концов. Не зря ведь придумана шуточка про «не разорваться же мне пополам».
— А я ему говорил, — кивнул Рамон. — Причём неоднократно. Даже предлагал написать завещание, чтобы в случае чего сир Михель с сиром Рудольфом-младшим не подрались за его лен. — Мартин будто наяву услышал ехидный тон, которым колдун предлагал это Рихарду. — Бесполезно. Сир Рихард дорвался до собственного владения и никакую часть дел никому передавать не собирается. — Тут Мартин подумал, что надо бы опять приехать к приятелю и вытащить его ещё куда-нибудь, раз уж только так можно заставить его отвлечься хоть ненадолго. А Рамон сказал, усмехаясь: — Он даже пытается указывать гномам, как им следует строить дом для его невесты. Правда, без особых успехов: это же гномы. Но он честно старается. Ты поэтому ему отказала? — обратился он к сире Веронике.
— Поэтому — тоже, — согласилась она.
Сидели они в тесноватом проходном кабинете сира-консорта, потому что штаб опять заняли девчонки во главе с сударыней Линдой, приехавшей вместе с покровительницей. Мартин ждал, что Капитан Грег заворчит про захватчиц, приспособивших штабной стол под раскрой своих тряпок, но наёмник, опередив Анну, ухватил швею под локоток, утащил к окошку и принялся что-то рисовать пальцем на стекле. Наверное, сам хотел заказать отлично сидящее бельё из дорогого полотна (Мартин как-то из любопытства заглянул в прейскурант сударыни Линды, и от расценок на работу городской мастерицы у него заныло под ключицей… а ещё он понял, почему Люциан Меллер даже не поморщился, когда выдал Анне открытый лист: при таких расценках на раскрой и пошив покупать дешёвое полотно просто не было смысла).
Сира Вероника принесла из своей спаленки очередную бутылку вина и нарядную мисочку с уже почищенными орехами, половину которых Мартин раньше даже в меллеровской бакалейной лавке не видел. Сам он предпочёл бы что-нибудь посущественнее, но сира Вероника достала под вино только орехи, а клянчить тот же кошкинский сыр было неловко: обед скоро, и вообще… будто сам не мог купить, когда ездил с семьёй в храм. Сир-консорт же не ставил ему никаких условий, куда можно потратить выданные деньги. Вот только Мартин никак не мог привыкнуть к тому, что деньги у него теперь есть и что он не должен толком отчитываться, какие такие у него имеются личные нужды.
— Что с меня? — меж тем спросила сеньора, сама, в полном пренебрежении к этикету, разливая вино: мужчинам — по бокалу, а себе с Вилем — по половинке. Объяснять, почему ещё она отказала Рихарду, сира Вероника точно не собиралась.
Рамон цапнул бокал, опередив Мартина и даже владетельницу башни, и нагрёб полную горсть орехов. Убирать со стула целую стопку этих… как их там?.. в общем, картонок с разноцветными завязками он поленился и потому сидел бочком на подоконнике. Ради вина и орехов он, понятно, слез оттуда, но завладев выпивкой и закуской, взгромоздился обратно. И поскольку сира Вероника не то что замечаний ему не делала, а даже косо не глянула, пришлось и Мартину молча терпеть наглость колдуна. Очень, по словам сиры Вероники, сильного, а потому слишком нужного им колдуна, хоть обоим и неприятно было это признавать.
— Морозильный ларь для Лотара с его лесопилкой, — сказал Рамон, сделав глоток и прикрыв глаза, чтобы вкус вина как следует оценить, что ли. — Вроде того, какой ты подарила на свадьбу Отто. Можно без инкрустаций серебром и морионами, — прибавил он великодушно.
Виль, помалкивавший во время всего этого разговора (на который он и пролез-то бочком, бочком, прячась у отца за спиной), придушенно хихикнул, и Мартин тогда только сообразил, что «лесопилка» — это, надо думать, жена бывшего Рамонова напарника. А сира Вероника повертела в руках бокал, как обычно налитый до половины, и потянулась к мисочке с орехами, чтобы лениво поковыряться в ней и набрать каких-то кривых белых фасолин-переростков.
— Инкрустация серебром и морионами, — насмешливо отозвалась она, — сделана была отнюдь не для красоты, мой могучий, но не особенно искусный коллега. Это основа под Трясину, чтобы дураки завистливые и дураки злобно-пугливые не сглазили содержимое. Да, сталь немного защищает и от сглазов тоже, но Дромар предложил сделать крышку из двойного стекла, и я согласилась, потому что так гораздо удобнее: сразу видно, что там есть внутри и в каком оно состоянии. А стекло, сам знаешь, и проводит магию неплохо, и накапливает её понемножку. Тёмную, в том числе.
— О, — Рамон даже выпрямился, хотя до этого сидел, небрежно развалившись. — Тогда я оплачиваю материал и работу, а ты зачаровываешь ларь не только на холод, но и на защиту.
— Тогда кристаллы под заморозку тоже за твой счёт.
— А не дороговато ли выйдет? Я как-никак на огра иду, не на какого-нибудь кабана.
— Как знаешь, — сказала она равнодушно. — Оставляй серебро с морионами просто для красоты. Или сам зачаровывай.
Они ещё немного поцапались, но как казалось Мартину, из одного упрямства, просто не желая уступать один другому, а не действительно выторговывая более выгодные условия. Иначе с чего бы сира Вероника отобрала у Рамона пустой бокал, а ему подсунула свой едва пригубленный? Мартин опять же смолчал, потому что насмотревшись на невесток и прочую женскую родню, он полагал, будто беременной лучше знать, что ей и ребёнку вот прямо необходимо, а чего не надо бы совсем или хотя бы не очень надо. Если женщина кривится при виде дорогого, сладкого и душистого вина, зато таскает и таскает из миски орехи, то уж наверное орехи ей и ребёнку сейчас нужнее, что бы об этом ни думал целитель. Мартин вообще не лез в разговор двух чародеев, раз уж его сеньора решила, что зе́мли её, а стало быть, и за их защиту платить должна она сама, а вовсе не её маршал.
А чародеи договорились, — то ли всерьёз, то ли смеху ради, — что ларь полностью заказывает Рамон Эспада, но сира Вероника его зачаровывает и снаружи, и внутри, зато колдун может в любое время приезжать в Радужную башню, чтобы «помыться по-человечески, а не поплескаться в щелястом сарае еле тёплой водой». К Россу в Ведьмину Плотину, знаете ли, часто не поездишь, а когда-когда ещё в Ореховой лощине появится нормальная баня. Мартин так и не понял, шутили они или нет, но на всякий случай утвердительно склонил голову на слова Рамона: «Ну, тогда ждите в гости каждую неделю». Подумав при этом, что еженедельно наезжающий в гости колдун — это будет совсем не плохо. Особенно когда сира Вероника отяжелеет настолько, что свою башню проведывать уже не сможет.
— У тебя посох с собой? — невесть с чего спросил её Рамон.
— Хочешь, чтобы кто-то отвлёк огра? — Ну да, она-то, такая же чародейка, сразу поняла, что он имел в виду. — Огры очень чувствительны к любым проявлениям магии, — объяснила она Мартину. Этого у неё вообще было не отнять — объясняла она охотно и подробно. Даже если её вовсе не просили. — В академии некоторые остряки то и дело проходились по моей чувствительности. Они якобы понять не могли, как я умудряюсь оставаться такой мелкой, имея огров в родне. — Она досадливо дёрнула плечом и повернулась к Рамону: — Посох у меня заряжен на веер мелких ледяных стрелок. Устроит?
— Отлично, — одобрил тот. — Будет злить и отвлекать, особенно если целить по глазам. Сир Мартин, найдётся у вас достаточно шустрый и вертлявый парень, не боящийся магии? Бить обычными молниями в общей свалке очень опасно, я половину ваших егерей могу зацепить. Придётся кастовать Вызов, а это довольно медленно. И я сомневаюсь, что старая опытная самка будет стоять и с любопытством смотреть, как я красиво воздеваю руки к небу и вслух, с выражением, зачитываю долгое и сложное заклинание. Особенно учитывая, как Зима и сказала, что магию огры окороками чуют, не иначе.
— Я́ могу с посохом побегать, — немедленно предложил Виль. От выпитого под горсть орешков непривычного вина он раскраснелся и глаза заблестели, и с вина же, наверное, он набрался храбрости влезть в разговор сеньоры-ведьмы с её собратом-колдуном. Под взглядами взрослых он, правда, смутился, но упрямо продолжил: — Плечо у меня пока плохо зажило, ни копьё метнуть, ни зарядить арбалет толком не смогу, но волшебный посох много силы и не требует же?
— Силы — немного, — согласилась сира Вероника. — Но может быть, вы сначала вылечитесь как следует, сир Вильгельм?
Мартина опять царапнуло это церемонное обращение к его сыну, особенно после того как постороннего колдуна сеньора звала на ты и просто по имени. Видно, сира Вероника так и осталась наёмницей в душе, если собрат по гильдии своим для неё был, а маршал и его семья — не были.
— Но я же не буду драться с этой огрихой! — то ли возмутился, то ли взмолился Виль, кажется, всерьёз решивший, что побегать-помахать волшебным посохом — это такое приключение, которого ни у кого из ровесников в жизни не случится. — А в башне сидеть, потому что плечо ещё побаливает… Оно, может, ещё месяц будет болеть, так что́ мне, месяц вместе с мелкой кружева плести?
Сира Вероника укоризненно покачала головой, но всего лишь спросила:
— А что скажет ваш отец?
— Что я могу, понятно, приказать кому-нибудь из егерей взять посох, — проворчал Мартин, опять с содроганием вспомнив, как дубина огра свистнула над головой сына и только щепки полетели от сосенки, за которую Виль нырнул. Однако как подготовить наследника к его будущей службе, если оставлять его вечно сидеть в башне? — Но ведь надо будет ещё и заклинание прочесть, так? — спросил он, и сира Вероника с Рамоном разом кивнули. — Вы-то, сира, хоть и родились в деревне, зато воспитывались в замке, а моих-то парней никто Старшей речи не учил.
— Так, — признала она. — Сир Вильгельм, а вы сможете на бегу, запыхавшись, но всё равно чётко и размеренно произнести glacies sagittas?
Он повторил не очень уверенно и, судя по лицу сиры Вероники, не особенно размеренно и чётко.
— Я весь вечер буду повторять, — пообещал он. — Вы меня поправляйте, как надо, сира, чтобы прямо от зубов отскакивало. Мы ведь выйдем завтра ещё затемно, да? Огры же с утра вялые… ну, не такие резвые, как к вечеру. Так что до утра я точно вызубрю.
— Не боитесь, что и вас колдуном объявят? — усмехнулся Рамон, до этого, дивное дело, молчавший.
Виль задрал подбородок и гордо заявил:
— Я ведь тоже когда-нибудь стану маршалом у сына сиры Вероники, а вы сами говорили, что он будет колдуном ещё посильнее, чем она. А у сеньора-мага должен же и маршал знать хоть пару заклинаний.
Чародеи посмеялись, а Мартин только головой покрутил: вырастил, называется, наследничка!
***
Погода начала было налаживаться, но с охоты на огриху отряд возвращался под проливным дождём. Кажется, Рамон перестарался, призывая тучи, из которых и шарахнула молния, убившая великаншу, а всех остальных оглушившая так, что до сих пор подташнивало и позванивало в ушах. Зато раненых не было вообще — не считать же ранами синяки и ссадины, полученные при попытках отвлечь отменно злобную тварь от колдуна, который и в самом деле очень уж долго читал заклинание. Будь он один, огриха бы его сто раз пришибла своей дубиной… Впрочем, он ведь говорил и про какие-то простые, обычные молнии, которые боится использовать в общей свалке. Будь он один, ими бы, наверное, и отбился. Никто, понятно, ни словечка не рискнул сказать Рамону ни про устроенный им ливень, ни про звон в ушах, а сам он молчал всю обратную дорогу, ковыляя с посохом сиры Вероники словно с клюкой (Виль, как заметил Мартин, очень неохотно отдал ему посох — не наигрался, видно, в могучего чародея). Похоже, недёшево обошлась Рамону эта молния. Так что едва вернувшись в башню, он потребовал, чтобы ему наполнили горячей водой самую большую лохань, даже если для этого придётся выловить оттуда дюжину-полторы замоченных подштанников, и залез в неё с блаженным стоном: «Счастье есть!» Мартин, перед которым на лавку поставили обыкновенную шайку, даже подивился, почему он сам-то до сих пор не сообразил поступить так же? Стояли ведь прямо в мыльне эти здоровенные, вёдер на семь-восемь лохани, в которых вечно мокло бельё. Тем более, что две прачки, не гнушавшиеся подработать и банщицами, хихикая и постреливая глазками в состоятельного красавчика, завертелись вокруг него с мылом, мочалками и душистым маслом. Маршалу бы, наверное, тоже не отказались услужить — и в бане, и не только? Мартин невольно прилип взглядом к их прелестям, облепленным мокрым полотном, и решил, что нынче же вечером потратит монетку из выданных сиром-консортом на личные расходы. Прачки, правду-то сказать, не блистали юной свежестью, но ему уже было наплевать. Та, что постарше, кстати, выглядела ещё и привлекательнее, чем её более молодая подружка… — Нет-нет, милочка, у меня в любовниках зять мастера алхимии, и я не хочу проверять, насколько он ревнив. Голоса Рамон не понижал, и егеря всей толпой придушенно хохотнули: ну да, как же! Все конечно тут же поверили, будто колдун, убивший огриху одной-единственной молнией, боится ревности какого-то кухаря. Однако Мартин отметил про себя, что Рамон назвал Росса не пекарем, а именно зятем алхимика. И ещё припомнил печенье, неизменно стоявшее на обеденном столе, пока в башне находилась сира Вероника (Анна, проводив сеньору, немедленно шла прибирать его, чтобы прислуга и егеря не растащили по штучке-другой): пахло оно так, что и мышьяк перебило бы своими южными специями, а Серпент ведь наверняка знает и другие яды, не настолько пахучие. И может быть, кстати, вовсе не смертельные, а такие, как у Лоры — чтобы вразумить недоумков, эдак сразу с обоих концов. Мартин опять посмотрел на прачек, которые, похоже, сами предложили колдуну не только спинку потереть. Бабёнки точно были не здешние — здешним бы после такой работы никакое приданое не понадобилось, разве что вклад в монастырь. А эти и с егерями вечно зубоскалят, и к Рамону вон сами липнут в надежде получить лишнюю монетку… Вспомнилась госпожа Мирабелла: егеря и работники к ней лезть, понятно, не посмеют, а вот наёмникам что крестьянка, что госпожа или, глядишь, даже сеньора-бесприданница — разница невелика. И прямой вроде бы резон был надеть на неё своё кольцо, да всё больше Мартину казалось, что таким манером он даже не козу запустит в огород, а куницу в курятник. «Нет, пожалуй, — решил он, — пусть остаётся госпожа Мирабелла секретарём сеньоры, что бы это ни значило». Поговорить с Капитаном, чтобы держал своих людей на сворке, недолго, а давать не в меру резвой вдовушке слишком высокий для неё статус… обойдётся. Как сам он обойдётся потрёпанной жизнью прачкой.
