Ведьмин маршал

      Отец Вернон обещание выполнил, и хоть в Три Сосны Мартина покамест не звали, однако приехавший в часовню двоюродный брат вполне мирно расспросил его, как обстоят дела в ведьминой башне. Жрец немного постоял рядом, убедился, что никто не собирается затевать ссору, которая того гляди окончится поединком, и ушёл заниматься своими делами. А Мартин с Оскаром оставили в чаше по монетке и вышли на воздух, в крошечный садик при часовне. Погода направилась-таки, словно Рамон для своей молнии согнал со всего неба остатки туч, а новые пока не наползли ни с Серого, ни с Хмурого. Особой жары однако не было, потому что лето заканчивалось понемногу.        — Отец Вернон сказал, что ты Альму мою просил вроде как в компаньонки Юстине? — аккуратно спросил Оскар, после того как выслушал краткий деловитый рассказ Мартина о неплохих в целом делах в самой башне и о довольно опасных её окрестностях.        — Да какая там компаньонка, — отмахнулся Мартин, законно опасаясь, что Оскару самолюбие не позволит отдавать свою дочку чуть ли не в услужение к такой же байстрючке. — Юстина же выросла в нашем… птичнике, среди целой стаи сестриц, а тут вдруг оказалась, считай, одна. Просто хочу, чтобы у неё в башне была родственница, близкая по возрасту, не как Анна, которая её почти на десять лет старше. А отцу Вернону я объяснял уже, что на нас троих штопать придётся куда меньше, чем в Трёх Соснах, так что девчонкам хватит времени и своим приданым заняться, не как у бабки Сабины.        — А я думал, что ты штопаное больше не наденешь, — поддел его Оскар, дотошно оглядев с головы до ног. — На вас теперь вроде как городская мастерица шьёт. — Ну да, в часовню и вообще в Волчью Пущу Мартин надел лучшее из того, что имелось… хотя и нынешнее худшее тоже сошло бы.        — Городская мастерица по Белой дороге в Озёрный вернётся, — хмыкнул он, — а под бронёй, сам знаешь, любая тряпка синим огнём сгорает, только успевай латать.       Ожидая ответа, он рассеянно отломил ветку с куста, усыпанного шапочками поздних, мелких и невзрачных, но до одури сладко пахнущих цветков: мухи, чуя близкую уже осень, становились всё настырнее, и даже оса упорно лезла к волосам Мартина, видно, привлечённая медово-яблочным духом дорогого мыла. Ну, то есть Мартин был уверен, что дорогого — как пахнет дешёвое, он ещё не забыл. Оскар меж тем хмурился и что-то подсчитывал, загибая пальцы.        — Ладно, — сказал он, — если дядюшка Хаген прямо запретит, я с ним, сам понимаешь, спорить не стану. Меня-то никто в маршалы не зовёт. Но если рукой махнёт: «Да провалитесь вы все в Бездну», — как он любит, тогда привезу Альму. А то ей и вправду сорочку себе сшить некогда; всё её матушка меня укоряет, зачем да зачем я девчонку в крепость забрал, если она даже приданого себе собрать не может. Не проще ли было крестьянской девкой оставить?       Мартин кивнул, и кузен с чего-то прибавил вдруг:        — А вообще, жениться бы тебе.        — На кой? — удивился Мартин.        — Ну… — Оскар сделал неопределённое движение рукой. — Чтобы лишнего не болтали.        — Я же ведьмин маршал, — усмехнулся Мартин. — Куда уж лишнего?        — Да вот хотя бы зачем тебя ведьма в маршалы взяла, — с принуждённым смешком ответил Оскар. — Кое-кто думает, что лабазник сопливый ей только ради приданого и сдался — какой из него муж для бывшей-то наёмницы? А тут ты…        — Ну да, ну да, — ядовито отозвался Мартин, — с пузом и с больной спиной ей только про любовников и думать. Прислуга в «Ведьминой плотине» втихомолку болтает, будто младший Меллер то и дело в гостиную спать уходит, чтобы супругу не беспокоить. А она, значит, не зная, как лечь со своей сорванной спиной, всё равно мечтает о крепком взрослом мужике вместо сопливого лабазника.        — Так не я же это говорю, — возмутился Оскар. — Я говорю, что разговоры и так ходят… всякие, а ты ко всему ещё и вдовец.       Мартин только безнадёжно махнул рукой, а на свежий воздух и на солнце вышла послушница с каким-то вышиванием — села на скамейку под акацией и сделала вид, будто чужие разговоры ей ну вот совершенно не интересны.        — Может, лучше в трактире посидим? — покосившись на неё, предложил Оскар. — Поблагодарим отца Вернона за помощь да пойдём уже? Я слыхал, вы на той неделе умудрились трёх огров завалить — расскажешь?       Перед тем, как возвращаться, Мартин заглянул на почту и взял там письма для живущих в Ведьминой Плотине и в Вязах. Для Аларики конвертище был такой пухлый, что кроме облаток его заклеили ещё и полосами бумаги, иначе раскрылся бы по дороге, наверное. Должно быть, тот самый старик-садовод из столицы графства давал ей советы по выращиванию каких-то совсем уж диковинных плодов. Мартин решил, что письма для людей сира Матиаса передаст Паре Монет через кого-нибудь из прислуги или посетителей, а вот ради Аларики заедет в Вязы. Так и так надо бы с сеньорой своей повидаться. И Гилберта Меллера спросить, не придумал ли тот, где им нанять ещё конюхов, потому что один с табуном почти в два десятка голов никак не справится, а егерям очень скоро не будет хватать ни сил, ни времени на то, чтобы самим ходить за лошадьми.       По дороге он нагнал вязовского скорняка — тот, кажется, ходил не так в храм, как к Каасу: на заказах наёмников мужик неплохо подкормился, так что всякие нитки-пуговицы покупал теперь «городские». Мартин никуда особенно не торопился, ехал шагом, так что велел скорняку взяться за стремя, а сам спросил, остались ли ещё у него краски для кожи и меха? Дочка хочет крашеную шубку на зиму. Да и вообще, им всем понадобятся зимние вещи. Грузный, в немалых уже летах мужик очень охотно ухватился за новенький глянцевый ремень и ответил, что тогда ему надо бы заглянуть к ихним милостям поскорее, потому что шить на всех пятерых — это не день и не два, а ему же и мерки надо снять, и уговориться, кто какие обновки желает. К примеру, сире Юстине и зайцев хватит, всё одно шубка ей на одну, от силы две зимы. И сир Вильгельм наверняка за следующее лето так в рост пойдёт и в плечах раздастся, что тоже смысла нету сильно тратиться.        — Медвежий полушубок, как и нам с Куно, — возразил Мартин. — И тепло, и не всякий зверь прокусит.        — И оружие не всякое возьмёт, — поразмыслив, согласился скорняк. — Ваша правда, вашмилсть. Тогда жена племянника вашего… прощенья просим, запамятовал, как её милость зовут… — «А скорее, и не знал никогда», — подумал Мартин. — Словом, невестка ваша пусть покамест придумает, из кого шубу желает. Сира Аларика вон о прошлый год опять мою овчину стриженую захотела. Ей только владетельница наша ажно двух лисиц на отделку пожаловала, чтобы, значица, и тепло вам, и богато, и красиво. Чай, сира Вероника тоже не поскупится: она, даром что ведьма, а женщина добрая, людей жалеет, как и жрицам неплохо бы.       Похоже, вязовский житель вслед за своей сеньорой не сильно любил жриц. Ну… если вспомнить, как мать Саманта прохлопала орочье проклятие, едва не сгубившее владетелей Вязов начисто, понять людей можно. Да и кто бы сиру Катриону обучил почтению к служителям Девяти, если мать она рано потеряла, а отец и брат без всякого проклятия жрецов не жаловали? У Юстины вон и мать жива, и бабки с тётками имеются в избытке, а всё равно поездка в храм для неё — просто повод прокатиться… да даже пешком пройтись, отдохнув от бесконечных домашних дел. А Виль и вовсе готов заклинания учить, потому что рано или поздно станет маршалом сеньора-чародея. Да уж, Рихард знал, кого сватать в маршалы своей неудавшейся невесте. Прихожанин из Мартина был, правду-то сказать, тот ещё.       Почему-то вспомнилось, как Капитан сказал: «Ощущение такое, будто вы были влюблены в Ледышку». Они тогда на радостях от удачной охоты на огров здорово напились, причём не позвали больше никого, даже Куно. Племянник конечно насмерть обиделся, но с ним пришлось бы следить за языком, а они с сиром Грегором для того ведь и засели пьянствовать вдвоём, чтобы в кои-то веки не раздумывать над каждым словом, а отдохнуть по-настоящему, без оглядки на подчинённых и родню. «Я не говорю, что вы мечтали переспать с ровесницей вашей матери, — пояснил Капитан, потому что Мартин оторопел от предположения, будто он, тогдашний сопляк, умудрился влюбиться в сорокалетнюю или около того женщину. — Я имею в виду чистую, прямо-таки возвышенную щенячью любовь, когда от этой любви тебя просто распирает. Когда задыхаешься от восторга и не знаешь, то ли виверну убить голыми руками, то ли оборвать все цветы в храмовом саду». Кажется, Капитан хорошо знал, о чём говорил. На себе испытал, как говорится. «Нет, — ответил Мартин и даже головой помотал, — не был я в неё влюблён. Я ей люто завидовал, чистейшей, прямо-таки белоснежной завистью. Только не тому, что она тропку в Ноголомном могла одним щелчком превратить в горку-ледянку. Я же был крепкий здоровый парень, неплохо обученный и драться, и стрелять. Но сунули бы мне кошель с деньгами и велели бы убираться на все четыре стороны, я бы… ну, если вежливо, растерялся. А она, девчонка то ли пятнадцати, то ли семнадцати лет, уехала в страну, о которой знала только, что есть такая. И что там чужой язык, чужие обычаи… всё чужое. Я бы так не смог. Уйти я сумел только тогда и туда, когда стало куда уходить». — «Да, — хмыкнул Капитан, разливая остатки вина из бутылки, — к авантюрам вы не склонны совершенно. Впрочем, для маршала оно и неплохо».       Теперь, припоминая, чего ещё они с Капитаном наговорили без лишних ушей, Мартин думал, что наверное, в самом деле сравнивал с Фридой Ледышкой свою жену, которой сир Грегор здорово польстил: не было у неё ни ума, ни характера, ни иных достоинств, какие Капитан в ней предположил. Смерти Мартин ей конечно ни в коем случае не желал, но полутора лет брака ему хватило с головой. Явись к нему теперь любая из дочерей сиры Фриды или даже её старшая внучка, молодая, красивая, образованная и сильная чародейка, вряд ли бы он предложил ей пойти по жизни рука в руке, как красиво задвинул Капитан. Это он про некий идеал говорил, с которым Мартин волей-неволей стал сравнивать всех женщин вокруг и до которого, понятно, ни одна из них не дотягивала. Только Мартин никаких идеалов не искал. Он, в общем, очень хорошо понимал, почему бесится втихомолку сира Вероника: не нужен ей был никакой брак, ни с кем и ни для чего, но ради обучения она на него согласилась… и да сжалятся Девять богов над Люцианом Меллером, и да отмерят они чародейке Зиме достаточно терпения, чтобы она могла держать свои колдовские силы в узде. Всё-таки есть люди, не созданные для семейной жизни, и сира Вероника точно была из таких, как и сам Мартин.       Он, кажется, задумался слишком глубоко, потому что как-то вдруг оказалось, что уже и Жабий лог остался позади, и на взгорок перед Ведьминой Плотиной они почти взобрались. Скорняк то ли тоже думал о чём-то своём, то ли не смел беспокоить благородного сеньора болтовнёй — молчали оба до самых трактирных ворот. Тогда только Мартин спохватился, вытащил из седельной сумки письма и велел мужику занести их трактирщику. Тот с охотой закивал, видно, собирался попустить кружечку. Мартин и сам бы выпил хоть пива, хоть просто воды, но поленился слезать с седла, входить в трактир, ждать, когда обслужат, забираться на кобылку снова… Проще доехать уже до Вязов. Лошадь, неспешно прошагавшая почти всю дорогу, заартачилась было, когда её послали вперёд рысью, но поняла, что дешевле будет поскорее довезти всадника до следующего места, где о ней позаботятся, и через четверть часа Мартин поднимался по ступеням парадного входа новой вязовской крепости.        — У меня такое чувство, будто я изобретаю водяную мельницу.       Мартин посмотрел на сеньору вопросительно, но она уставилась на стакан, который Гилберт Меллер поставил перед ним и его взгляда не заметила. А Меллер спросил сиру Веронику чуть насмешливо:        — Вы всерьёз полагаете, будто водяные мельницы совершенны? По-моему, там много что можно улучшить.       Сидели они опять в библиотеке, оторвав сиру Веронику от очередной писанины. Льдинки в запотевшем стакане плавали на этот раз розовые, пахнущие смородиной. Мартин сделал несколько мелких осторожных глотков, потому что вода была по-настоящему холодной, а его порядком разжарило на солнце: ехать полями — не в тенистом садике сидеть. Сира Вероника опять посмотрела на его стакан, перевела взгляд на Меллера, но только проворчала, отодвигая от себя не тетрадь даже, а что-то вроде амбарной книги:        — Тем не менее я уверена, что формулы, которые я рассчитываю, на самом деле существуют уже давно и давно отшлифованы многолетней практикой.        — Зато вы понимаете, как работает каждый знак и каждая цифра в них, а не используете готовые шаблоны, — возразил Меллер и понятливо отошёл налить воды для супруги своего кузена.       Мартин не очень понимал, о чём речь, поэтому помалкивал, потягивая смородиновую водичку.        — Зато я трачу время на расчёты, вместо того чтобы подставлять результаты измерений в готовые формулы, — буркнула сира Вероника. — Ладно, будем надеяться, что следующим летом я всё-таки поеду учиться… Сир Мартин, как прошли ваши переговоры с родственниками?        — Да, в общем, неплохо, — ответил Мартин. — Если дядюшка не упрётся рогами, Оскар привезёт Альму.        — А сире Анне никто пока не ответил?       Мартин покачал головой. Анна отправила письма кое-кому из родни и подруг, но пока желающих носить платья из тонкого сукна и даже бархата, а взамен зваться компаньонкой ведьминой кастелянши не находилось. Собственно, подумал он, не будь матушка Альмы такой же… лесопилкой, как жена Рамонова бывшего напарника, Оскар бы тоже не позволил девчонке жить в ведьминой башне. Видно, здорово же ему дочка с её матушкой намозолили уши, если он готов даже с дядькой поцапаться, лишь бы обе унялись. Но заговорил Мартин, понятно, о том, что беспокоило его гораздо сильнее.        — Я, господин Меллер, хотел спросить, не придумали вы, где нам взять конюхов? Невозможно одному человеку управиться с целым табуном.       Меллер подал холодную, кажется, чайную чашку сире Веронике и сел бочком так, чтобы разом видеть и её, и Мартина.        — Придумал, — ответил он. — Но вам точно не понравится. Можно через дриад нанять пять-шесть гоблинов не только в конюшню, а вообще для чёрной работы.       Мартин от такого предложения онемел, а сира Вероника сказала, неприятно усмехаясь:        — И посадить их на сахар, как Фил. Для гоблинов сахар — как для нас болотник, а то и что-нибудь похуже, — повернулась она к Мартину. — Фил в конце недели выдаёт своим зелёным работникам по кусочку сахара якобы как поощрение за хорошую работу, а на деле держит их на сахарном поводке. Даже если кто-то из них уйдёт, он всё равно рано или поздно вернётся — без привычной отравы ему будет так плохо, что самая грязная и тяжёлая работа покажется не стоящей внимания ерундой.        — Они же шпионить за нами будут, — в сомнении проговорил Мартин. В общем, он совсем был не против того, чтобы посадить подлых тварей на крепкий поводок, хоть волосяной, хоть сахарный. Но гоблинам же нельзя верить, им даже орки не доверяют полностью, даром что используют почти как собак.        — Скорее всего, — согласилась сира Вероника. — Но что интересного они смогут рассказать оркам о моей башне? Сколько в ней вооружённых людей и сколько обслуги? Сколько припасов и каких? Большому отряду незаметно через всё баронство не пройти, а небольшому — башню не взять. Или вы, Гилберт, хотите через гоблинов и дриад начать торговлю и с орками?        — Чтобы сир Генрих меня повесил? — усмехнулся тот. — Нет, знаете, мне вполне хватает гномов и дриад.        — А вашим старшим родственникам?       Тот сделал неопределённое движение рукой. Должно быть, разговоры такие в самом деле шли, но тогда он наверняка предлагал дядькам подставить свои шеи, а не его.       Все на какое-то время замолчали, только большая муха кружила над столом, похоже, нацелившись на стакан Мартина с тающими на дне смородиновыми льдинками. Сира Вероника, зло прищурившись, следила за надоедливой тварью и в конце концов выбрала момент, когда за мухой не окажется никого из собеседников. Горсть мелких ледяных стрелок вылетела словно бы прямо из её руки, сбив муху на пол, и сира Вероника удовлетворённо откинулась на спинку стула.        — Прошу прощения, отвлеклась, — сказала она без всякого сожаления. — Гоблины… Вы же знаете, Гилберт, у меня никаких предубеждений нет, а гоблины, пожалуй, охотно согласятся служить не просто мелкозубой дылде, а шаманке, но… но… единственными, кто отнесётся к ним терпимо, а то и снисходительно, будут парни Капитана. Остальные воспримут их как злобных диких тварей и вести себя будут соответственно. То есть со временем гарантированно нарвутся на самые разнообразные пакости в отместку. Вы хотите чуть ли не военных действий в башне? Я вот не очень. — Она вздохнула и прибавила: — Прямо-таки жаль, что в Срединных землях нельзя попросту купить десяток-другой рабов, как в какой-нибудь Абесинии.        — Можно попробовать забрать нескольких мальчишек из какого-нибудь приюта, но работники из них в ближайшие пять-семь лет будут те ещё, — задумчиво сказал Меллер. — Нам ведь нужны взрослые мужчины, способные выполнять тяжёлую работу, а не детишки, для которых даже ведро воды — немалая тяжесть.        — Приютские с нашими могут не поладить так, что и гоблины позавидуют, — возразил Мартин. — Даже если это будут тихие послушные дети, сроду ничего чужого не бравшие, всё равно на них будут коситься: приютские же. Крысёныши, ворьё на ворье. А в таких случаях люди обычно решают про себя: "Ах, так? Ну тогда и буду тем, кем меня честят".Только вот выбирать особо не приходится, — тут же сумрачно прибавил он.        — Титул у меня, кошелёк у Люциана, а настоящий сеньор Радужного озера всё-таки вы, сир Мартин, — с невесёлой улыбочкой сказала сира Вероника. Она заглянула в свою чашку, убедилась, что та пуста, и зачем-то придвинула её к стакану Мартина. — Скинула я башню на вас, — прибавила сеньора виновато, — и даже врать не стану, будто это только на время, а вот как вернусь, так и займусь сама своим леном.       Мартин неопределённо хмыкнул. Забот у него конечно заметно прибавилось по сравнению с тем, что было дома, но он втягивался потихоньку. Даже, пожалуй, входил во вкус.        — Кстати о маршалах и магах… — проговорила сира Вероника, подтянув поближе абак, да не простенький в три-четыре ряда, на каком дядина супруга подсчитывала доходы-расходы, а внушительное сооружение в то ли посеребрённой, то ли даже серебряной раме и с шариками не из дерева — из разноцветного камня. Амбарная книга так и лежала чуть в сторонке, и шарики по проволочкам сеньора взялась гонять, кажется, просто чтобы занять руки. — Мне написала Ровена Гланц. Мы вместе учились на курсах подготовки армейских магов, но в академию попали в разное время, потому что она выдержала на границе пять лет, а не два, — тут сира Вероника вздохнула и с нескрываемой завистью добавила, — и в отличие от меня, оплатила обучение полностью. Зато вернувшись, не стала вступать даже в Гильдию наёмников — до того её тошнило от любого начальства.        — Вот только Срединные Земли — неважное место для вольного мага, — усмехнулся Меллер. — Даже Голды и Стреги носят гильдейские жетоны.        — На самом деле, — возразила сира Вероника, рассеянно гоняя каменные шарики, — в Серебряной Лиге вольному магу живётся ничуть не лучше. Или ты принимаешь покровительство Старой семьи, или будешь пробавляться случайными заработками, да ещё и стараться при этом не перебежать дорожку кому-нибудь статусом повыше. В общем, Гланц просится ко мне на службу на тех же условиях, что и Рамон к Рихарду: кров и стол… и возможность подрабатывать в свободное время у тех же гномов. Гилберт, вы можете по своим каналам разузнать о ней? Если Гланц отслужила пять лет на границе с Пыльными равнинами, Чёрным лесом её не испугаешь. Но я помню её ровно потому, что нас, приехавших с запада, на курсах было человек шесть или семь. Общались мы мало, потому что в нас старались впихнуть максимум знаний за минимум времени. Удивительно, что она вообще обо мне вспомнила. Тем более что в Гильдии она не состоит.        — Разузнаю что смогу, — кивнул Меллер.       А Мартин подумал, что чародейка, отслужившая на границе пять лет, совсем бы ему не помешала. Сира Фрида вон без всякой пограничной службы не боялась ни орков, ни виверн, ни отродий Бездны.        — А эта Гланц не огненный маг? — с некоторым беспокойством спросил он. — Лес — всё-таки не то место, где стоит кидаться огнём.       Сира Вероника фыркнула и, сделав неуловимое движение кистью, зажгла в руке, сложенной ковшичком, небольшой огненный шар. Потом огонь словно бы втянулся в ладонь, сира Вероника развела руки перед собой, и между ними засветился злобно шипящий шнур маленькой молнии.        — Мы учим заклинания всех стихий, — сказала она, стряхнув молнию словно воду с рук. — Хотя, разумеется, у каждого мага есть та стихия, которая ему наиболее близка. Рамон — огневик, кстати. Но он не хуже вас понимает, что лес не то место, где стоит кидаться огнём, поэтому он и призвал не огненную бурю, а молнию, хоть она и далась ему гораздо тяжелее. А основную стихию Гланц я просто не знаю. Как маг она сильнее меня, но это не сложно — быть сильнее меня. — Тут сира Вероника опять тяжко вздохнула, но не дала перебить себя Меллеру, который собирался что-то ей возразить. — Характер у неё наверняка мерзкий, как у всякого мага, — сказала она. — Но если Гилберт не нароет на неё чего-то совсем уж непотребного, я скорее всего найму её. По крайней мере до своего возвращения из Академии. Разумеется, поставив условие, что в рейде, а тем более в бою она будет слушаться вас беспрекословно. Отслужила же она как-то пять лет под началом коменданта, который наверняка смотрел на дикарку с запада как на насекомое. Четыре года под вашим началом тоже должна выдержать. А если не согласится, пусть вступает в Гильдию наёмников и берёт контракты, которые мало кто рискнёт оставить без оплаты. Помнится, даже король Приболотья, не найдя в казне достаточно золота, пожаловал Алексу Шторму земли и титул, лишь бы не ссориться с Гильдией. Или, — сира Вероника в сомнении посмотрела на Мартина, — поискать для вас мага-мужчину?        — Зачем? — удивился он. — Разве есть какая-то разница?        — В том, что касается магической силы, разницы никакой. Но если… а, вы же были довольно близко знакомы с Фридой Ледышкой, — вспомнила она. — Тогда действительно — зачем?