Ведьмин маршал

      Госпожа Мирабелла привезла с собой не только сыновей, но и двух крепких парней, или скорее уже молодых мужиков. Те нанялись до следующей весны, а там видно будет, как сказал старший. Может, возьмут заработанное да домой к посевной вернутся, а может… может, и не вернутся. Может, достанет с них и отправленных домой денег. Госпожа Мирабелла, видно, неплохо им заплатила, потому что они и в дороге её сопровождали, — мало ли что случится и кто привяжется, — и приехав, взялись таскать её добро наверх да ещё помогать обустроить выделенные ей и детям покои по её вкусу. А то барахла она привезла целую телегу, словно не в уже обжитую башню заселялась, а в охотничью избушку, где только лавка у стены да грубый стол сколочены. Рихард, кстати, до сих пор так живёт и ничего, не жалуется.       Сыновья у госпожи Мирабеллы были бледноваты, хлипковаты, зато пытались драть носы перед деревенскими сеньорами. Особенно старший, который как раз начинал входить в тот самый дурной возраст, когда руки-ноги вытягиваются не по дням, а по часам, а вот мозги за ними никак не успевают. Младший смотрелся похитрее, даже спросил Мартина, можно ли ему будет поучиться настоящему бою на мечах, чтобы со временем выйти хоть против орка, хоть против огра, а не только на поединок. Мартин знал уже, что отец мальчишек проиграл такому же городскому сеньору, у которого пытался соблазнить жену или что-то в этом роде. Что там было с женой на самом деле, отродья Бездны знают, свечку никто не держал, но оскорблённый муж отделал сира Манфреда так, что тот скончался от ран через два дня после поединка. Очевидно, в глазах горожан это значило, что был он кругом виноват. Мартин же полагал, что любвеобильному сиру просто не повезло — вряд ли кто-то из Девяти лично вознамерился наказать его за не самый тяжкий, по мнению Мартина, грех. И тем более вряд ли его противник, такой же городской сеньор, был каким-то особо искусным мечником. Ну вот не повезло, что тут ещё скажешь. А малолетнему сиру Эрнесту наверняка доставалось от таких же сопливых, как он, насмешников, так что мальчишка мечтал стать настолько умелым бойцом, чтобы заткнуть рты кому угодно — раз уж настроился на орков и огров.        — Конечно, — сказал Мартин, хотел было ободряюще похлопать его по плечу, но в последний момент передумал. Отродья Бездны знают, что о диких пограничных жителях болтают в том же Захолмье. Ещё матушка его напридумывает себе невесть чего. — Завтра с утра посмотрю, что вы уже умеете, и прикину, чему вас учить дальше. — Старший засопел и наверняка собирался рассказать про нанятого дедом настоящего учителя фехтования, однако про трёх огров, убитых за неделю, видно, слышал и он, потому что отказываться от уроков неотёсанного деревенского сеньора юный сир Аделард не стал.       В общем, госпожа Мирабелла с детьми взялась умываться-переодеваться-устраиваться. Анне только сказала перед тем как уйти: «Сира, у вас не запланировано никаких важных дел на ближайший лунник? Господин Меллер приедет, привезёт весы, и я подозреваю, что мы крепко поссоримся со старшей кухаркой и конюхом». — «Поссоритесь? — не поняла Анна. — Из-за чего?» — «Почему-то прислуга, которая заведует какими-либо припасами, — невесело усмехаясь, пояснила госпожа Мирабелла, — всегда оскорбляется, когда её пытаются контролировать. Хотя если ты в самом деле сроду корки горелой у хозяев не взяла, с какой бы стати тебе оскорбляться? Наоборот, любая такая проверка только подтвердит твою честность. Словом, нам с вами нужно будет провести ревизию всех припасов, уж вас-то здешняя прислуга ослушаться не посмеет». Мартин подумал, что вообще-то здешняя прислуга и Гилберту Меллеру вряд ли посмеет хоть слово против сказать, нанимателю-то, но раз госпожа Мирабелла желает потихоньку, неприметно учить Анну правильно вести хозяйство, то он уж точно возражать не станет.       Захолмским парням Мартин велел подыскать себе уголок в общем доме, но все новоприбывшие, как сговорились, жить желали не там, где им указывали, а где сами они надумали.        — Дак вон же, вашмилсть, — сказал старший, тыча пальцем в каретный сарай, который плотники не просто перекрыли, когда дожди наконец закончились, а взялись надстраивать над ним чердачище вроде того, какой имелся в трактире «У Ведьминой плотины», — пока недомерки печурку складывают да пока мужики верх строют, мы и внизу поживём. А как перекроются, так наверх и переберёмся. Бородатый-то сказал, будто так трубу выведет, что и и наверху тепло будет. Ну, мужики же посередь чердака каморочку рубят жилую, а труба печная через неё пойдёт. Летом-то и внизу не замёрзнем, а к осени они, глядишь, и управятся уже.        — Не хочется с бабами и детьми в общем доме? — понимающе хмыкнул Мартин.        — Не хочется, вашмилсть, — влез в разговор младший. — Дома того счастья хватило, хоть тут зиму в спокое пожить.        — Вот уж чего тут точно не дождёшься, это спокоя, — заверил его Мартин, но настаивать на своём опять же не стал. Какая-никакая, а бесплатная охрана и для возков, и для мастерской — пусть живут да приглядывают.       Каретный сарай и впрямь строился такой, что в нём даже зимой можно было бы жить. От помещения с здоровенными воротами, через которые любое тепло мигом вытянет-выдует, рубленой стеной отгораживалась мастерская с печкой; гномы даже над плитой конфорку сладили, будто кто-то станет еду себе греть в сарае, когда только двор перейти — и вот она, кухня. Хотя… тёплая вода может понадобиться в любой момент, хоть самим умыться, хоть в мастерской прибраться. Надо будет потом велеть Анне, чтобы выделила какой-никакой бачок для воды. Ещё Мартин прикинул, надо ли запирать мастерскую: кладовую-то под инструмент и иные недешёвые вещи выгородили такую, что и огр дверь не вышибет, так что хватит, наверное, и одного замка. А второй ключ от него Мартин подумывал отдать Клаусу, хромому травницыну мужу, чтобы тот не дёргал Анну из-за каждого пустяка. Тот в самом деле оказался мужиком рукастым и толковым, а у верстака можно такой же гномский табурет поставить, как у точильного круга или у котла водогрейного. Про чердак же за стенами жилой «каморочки» Мартин решил, что на зиму туда нужно будет сложить сено — от лошадей подальше: если, храните Девятеро, загорится, так двум здоровым парням с чердака сигануть куда быстрее и проще, чем перепуганную скотину из конюшни выгонять. Напомнить кому-нибудь из кузенов-Меллеров, что надо бы сена купить, и побольше, потому что здесь его косить негде…       Он изложил свои соображения сире Веронике, засевшей в отсутствие консорта готовить расходные книги для госпожи Мирабеллы. Каждый листочек она подписывала по порядку, а на обложке красивыми крупными и ровными буквами выводила название. «Бакалея», скажем. Или «Топливо и освещение». От чернил резко пахло чем-то вроде шнапса, зато и сохли они прямо на глазах.        — Сир Мартин, — вздохнула сира Вероника, — в деревне я была ведьминой дочкой, в дедовом замке — бедной сироткой. Никто меня всерьёз вести хозяйство никогда не учил, так что я полностью полагаюсь на вас с сирой Анной. Считайте, будто завелась у вас такая бестолковая сестрица, что фактически сеньором Радужного озера пришлось стать вам. Вам Люциан на этот квартал сколько денег выдал?        — На квартал? — не понял Мартин.        — Четверть года. До… до Осеннего Равноденствия, очевидно.        — Полсотни марок — до Равноденствия? — поразился Мартин.        — На пятерых, а в ближайшее время, возможно, на шестерых или даже семерых человек, если сира Анна найдёт-таки компаньонку? Вам на одного целителя сколько денег понадобится.       Мартин сделал знак, отвращающий злую силу, но сира Вероника только вздохнула:        — Очень надеюсь, что когда сира Анна забеременеет, она будет чувствовать себя лучше, чем я, но кто знает? Это ведь штука такая, не угадаешь. И сиру Юстину с первыми месячными может так скрутить, что Лора не поможет, придётся за Феликсом или Браном посылать. Про вас с сиром Куно и сиром Вильгельмом я вообще молчу. За лечение небольшого вывиха Бран потребовал всего только зачаровать ему оберег для подружки, но это же только милостью Истар ваш сын отделался небольшим вывихом. Могло быть гораздо хуже, сами знаете.       Ну… тут она была права. А она ещё и добавила:        — И вообще, должны же у вас быть деньги на всякие приятные пустяки и для себя, и для детей. Так что попрошу я Люциана, чтобы раскошелился ещё немножко, раз уж свои прямые обязанности я скинула на вас.        — Я поклялся служить вам, пока жив сам и живы мои наследники, — напомнил Мартин. Он даже обиделся слегка: его что, с наёмниками равняют? Он не за деньги служит.        — А я поклялась, что мой дом будет вашим домом, — возразила сира Вероника. — Я слишком хорошо помню дедов замок, сир Мартин, так что в моей башне никаких принятых из милости бедных родственников нет и не будет.       В воздухе вокруг неё сверкнули ледяные искры: всё никак её, видно, не отпускало отрочество, проведённое в дедовом замке. Мартин невольно поёжился — не так от холода, как от опаски: ну как он, не жрец и не паладин, мог бы защититься от магии, вырвавшейся из клетки вечного и неусыпного контроля (так это сира Фрида вроде бы называла?). Сира Вероника по-девчоночьи ойкнула, пробормотала извинения, торопливо прикрыла глаза, задышала размеренно и, как показалось Мартину, чуть ли не на счёт. Он помалкивал, боясь пустой болтовнёй испортить ей попытки взять себя в руки. Что бы там отец Вернон ни говорил, не верилось Мартину, будто освящённые кандалы не причиняют магу заметного вреда, а всего лишь налагают на него неприятные по самой сути своей ограничения. Ну вот казалось ему, что запереть в чародее магию — это всё равно что здоровую руку подвесить в лубках на шею: походишь так недели две-три, и учиться владеть ею придётся чуть ли не заново. Спорить с жрецом и вроде бы даже экзорцистом он, понятное дело, не собирался, но и давать сеньоре лишний повод не отрубить, так намертво перебинтовать себе руки тоже не хотел. Сира Вероника, что ни говори, нужна была ему, маршалу Радужного озера, живая, здоровая и, по мере возможности, довольная собой и окружающими. Чтобы не прибила кого-нибудь магией сгоряча и не отправилась за это на каторгу.       Успокоившись (воздух в кабинете понемногу потеплел снова), она взяла очередную книгу, подписала обложку, подула, чтобы сохло быстрее, и принялась в очередной раз нумеровать листы — рассеянно, вообще не задумываясь, что пишет. И при этом спросила, наверное из-за «бедных родственников» вспомнив о Мартиновых дочери и племяннице:        — Когда в Вязы вернутся девочки из Озёрного, вы сиру Юстину вместе с сирой Альмой туда отпустите?        — Не знаю, — Мартин даже растерялся немного. Он, правду-то сказать, подзабыл уже об этом уговоре. — С сирой Катрионой говорить надо. Ещё два хвоста — надо ли ей?        — Я поговорю, — заверила сира Вероника. Она в задумчивости потёрла нос, спохватилась, подозрительно посмотрела на пальцы, но чернил там не было, как и на носу, так что Мартин даже головой мотнул, подтверждая: всё чисто. Сеньора благодарно кивнула и с чего-то прибавила: — Я так рада, что вы поладили с Капитаном.       Мартин неопределённо хмыкнул. Заносчивый говнюк сир Грегор при ближайшем рассмотрении (и особенно после совместной попойки) оказался неплохим, в сущности, мужиком. Нос он драл, понятно, почище боевого мага Рамона Эспады — ну так Капитан Грег много где бывал, много чего видел и при этом опытом своим охотно делился. «Глядишь, дольше проживёте, а мне от этого прямая выгода: с тех пор, как здесь появились вы, жить стало намного проще», — Аррунг знает насколько искренне прибавлял он, когда рассказывал о не обязательно выигранных, но уж точно пережитых стычках и даже рисовал для пояснения схемы со стрелочками. Мартин слушал внимательно, запоминал и то, что могло пригодиться на границе с Чёрным лесом, и просто всякие занятные штуки; сам вспоминал и схватки с орками, и то удачные, то не очень попытки выследить и разогнать, если уж не вышло истребить, очередную шайку… Им с Капитаном всегда было о чём поболтать — хоть под слабенькое винцо, хоть у карты в штабе.       А Оскар словно разговор Мартина с сеньорой подслушал — в этот же день ближе к вечеру привёз Альму. Вернее, привёз-то её дед по матери, потому что сундук на лошадь не навьючишь, а Оскар сопровождал их телегу верхом. В общем, даже удачно получилось: девчонку вроде как официально представили владетельнице… То есть, понятно, сперва Мартин представил своего кузена, а потом племянницу. Сира Вероника приветливо улыбнулась обоим и спросила, где Альма хочет жить — одна или вместе с Юстиной. Услышав в ответ: «Ой, что вы, сира, одна я умру со страху», она велела было поставить что-то вроде кушетки для девчонки-горничной, потому что для троих кровать была, как ни крути, маловата, даже если служанку положить в ногах. Анна однако возразила: «Да зачем? Сундуки сдвинуть впритык, какой-никакой тюфяк кинуть — и ещё место останется. — И покосившись на Куно, проворчала под нос: — А если муж пропадёт в лесу на два-три дня, так я к себе её буду брать вместо кошки». Похоже, росла невестка в такой же, как Три Сосны, маленькой крепости, где с рождения поневоле привыкаешь, что рядом всегда кто-то есть, и одной ей тоже было не по себе. Кажется, только госпожу Мирабеллу уединение ничуть не тяготило. А уж сира Вероника, думал Мартин, легко бы недельку-другую не видела и не слышала вообще никого, были бы только книги. Впрочем, она маг, что тут ещё скажешь.       В общем, пока устраивали Альму и пока Мартин водил Оскара по башне, подошло время ужинать, а ехать обратно на ночь глядя кузен и сам не захотел, и деду Альмы не позволил: «Не те места, чтобы в потёмках разъезжать». Старика Мартин отправил к плотникам, вроде там хватало места, а Оскар напросился к нему: «Один в незнакомом месте я тоже не усну, хоть и не девчонка». Мартин, не забывший первых недель в башне, покивал, но сразу после ужина наверх они не пошли, потому что наёмники затеяли играть в карты, и Мартин с Оскаром и Куно не утерпели и присоединились. Они заняли один конец длинного стола, за другим что-то шили и не скрываясь грели уши девчонки. Госпожа Мирабелла с сыновьями как ушла наверх, так больше и не спускалась, а Виль, к удивлению Мартина, засел в кабинете с сирой Вероникой. Она расписывала листы бумаги странными закорючками, а он учился решать ту самую головоломку, про которую сира Вероника говорила, что разбирает её три-четыре раза из пяти. Видно, время от времени Виль просил помощи или совета, раз приткнулся с краешку её стола. Или просто ушёл в место поспокойнее, чем столовая, где на одном конце болтовня и хихиканье, а на другом — азартные выкрики, шлепки картами по столу и звяканье мелочи, которую кто-то кидает в слегка побитое блюдце, а кто-то ссыпает в свой кошелёк.       Словом, Мартин немного проиграл, Оскар какую-то мелочь выиграл, пошумели, посмеялись — неплохо посидели. И вообще, башня словно оживать начала, даже холодный безмолвный свет колдовских ламп уже не казался пугающим. Наоборот, Мартин заметил, что после Радужной ему многие привычные вроде бы места начинают казаться тёмными и тесными. «Ведьмин маршал, — усмехнулся он про себя. — Впору тоже выучить пару заклинаний, чтобы от сеньоры не отставать».       Оскар собрался было встать утром вместе с Мартином, когда только-только начало светать.        — Спал бы да спал себе, пока возможность есть, — сказал Мартин, отчаянно зевая. Проболтали они вчера до полуночи, если не дольше, но он-то обещал госпоже Мирабелле посмотреть, за что её отец платил деньги, и немалые, учителю танцев… то есть фехтования, конечно. — Когда ещё сумеешь?        — Когда подстрелят или пырнут ножом, — буркнул Оскар, но вставать передумал, ещё и развалился чуть ли не наискосок. — Койки у вас здесь… Надо будет навещать дочку почаще. Матушку там к ней привезти, самому глянуть, всё ли в порядке. Приехал под вечер, продрых до обеда — красота же.        — Можешь, и до обеда, — кивнул Мартин, — но часа через два будет завтрак.        — Встану, поем и завалюсь обратно, — мечтательно проговорил кузен. Потом невесело ухмыльнулся и прибавил: — Вернусь домой под вечер, и дядька меня тоже выставит из крепости в чём есть. Ему и так не сильно понравилось, что я Альму к тебе повёз.        — Ну, выставит — приедешь обратно, — утешил его Мартин. — Упрошу сиру Веронику принять на службу ещё и тебя. Ты не женат, других детей нет, а вас двоих сир-консорт уж точно прокормит. Зато я, отправляясь в дозор, буду знать, что за подходами к башне присматриваешь ты, не только Куно.       Оскар неопределённо хмыкнул.        — Не доверяешь ему, что ли? — спросил он.        — Доверяю, но я хотел кого-то постарше, поопытнее.        — А, — только и ответил Оскар, повернулся набок и, кажется, тут же уснул снова. Мартин завистливо посмотрел на него и побрёл на очередную расчищенную площадку (предыдущую заняли под загон для лошадей) глянуть, что там умеют сыновья госпожи Мирабеллы, и вообще присмотреть за тренировкой.       Егерей под руководством Куно он отправил стрелять по соломенным чучелам, чтобы не мельтешили и не лезли под руку. Спросил Виля, как его плечо. Нет, понятно, что Бран вылечил магией, но если всё ещё болит, то следует аккуратно разминать его, а не лезть в бой, даже учебный. Юстину попросил не забывать, что против неё выйдет городской мальчишка, которого учили сражаться по правилам. Своими руками, чуть ли не силой напялил перчатки, стёганки и лёгкие шлемы на пренебрежительно кривившихся мальчишек — его-то детям, не надо было объяснять, что это такое и зачем нужно, — и махнул рукой, чтобы начинали.       Солнце встало по-настоящему, но трава всё ещё блестела холодной росой, и ветерок тянул очень уж свежий. Госпожа Мирабелла пристроилась в сторонке, кутаясь от утренней прохлады в несерьёзную шаль, нарядную, но чуть толще бельевого полотна. Мартин подумал, что надо бы подсказать ей, чтобы готовила одежду потеплее и для себя, и для сыновей. Вот Гуго Кулак привезёт полушубки на примерку, пусть заодно и с нею договорится. Мартин хотел сказать это госпоже Мирабелле, но она впилась глазами в своих и его детей, колотивших друг друга деревянными мечами.        — Кажется, мой отец зря выплатил целую кучу денег этому учителю, как вы сказали, танцев, — с нервным смешком сказала она. — Если уж мой сын проигрывает даже вашей дочери.       В пару Аделарду Мартин поставил Виля, и тот, понятное дело, уже успел повалять городского задаваку в песке и опилках. А Эрнест ожидаемо не принял Юстину всерьёз — и тут же схлопотал за свою заносчивость: она-то схватку с незнакомым противником начала грамотно, сперва попытавшись прощупать его.        — Ну, — справедливости ради признал Мартин, — руку ваш учитель мальчишкам поставил неплохо. Но я так понимаю, он учил ваших сыновей благородному искусству поединка, а мы-то своих учим именно что драться — без всяких правил, грязно, иногда просто подло. — Он посмотрел на Юстину, которая честно пыталась удержаться от пинка по яйцам (Эрнест словно нарочно то и дело подставлялся), и прибавил: — А ещё быстро бегать и громко орать.        — А у вас и девочек учат сражаться наравне с мальчиками?        — Если сами захотят, — уточнил Мартин. — Если девчонка получит палкой по плечу или по рёбрам, расплачется и убежит, никто её заставлять не станет. Другое дело, что в наших краях даже шестилеткам обычно понятно, что синяки от палок — это такая ерунда, когда по лесам шастают разбойники и дикие твари. Дочка моя на тренировки напросилась, когда ей и шести не было, я только-только в крепость её забрал. А вот Альма пробежать два-три круга за компанию с мальчишками ещё соглашалась, однако учиться драться — не надо это ей, она ни в наёмницы, ни в дочери Аррунга не собирается.        — Я её очень хорошо понимаю, — пробормотала госпожа Мирабелла и потёрла руку выше локтя, будто это ей, а не Юстине, прилетело-таки деревянным мечом.        — Странствующих рыцарей из баллад у нас тут не водится, — хмыкнул Мартин. — Надо самим уметь о себе позаботиться.        — Но как о себе позаботится девочка двенадцати лет, если против неё будет взрослый мужчина?        — Прикинется насмерть перепуганной и на всё согласной, улучит момент и пырнёт его ножом?       Госпожа Мирабелла поёжилась и подозрительно спросила:        — Это вы сейчас о своей дочери говорите?        — Нет, — признал Мартин, — своей дочери я в лес ходить разрешаю только в большой компании, чтоб человек десять-двенадцать, не меньше. Но мало ли что случится: отстанет, заплутает… Вот только есть тут у нас отчаянные девицы, которые в одиночку лезут туда, куда не всякий парень осмелится.        — Как эта ваша Красавка?        — Белена, — поправил её Мартин, подумав, что Красавкой вполне могли бы величать сестрицу Белены. Даже странно, что к ней подобного прозвища не прилипло. — Да здесь и других хватает. Дриады рядом, есть кому дурную кровь пробудить в четвертушках и осьмушках.       Госпожа Мирабелла покивала и вдруг спросила, не сводя пристального взгляда с Эрнеста и Юстины, которые теперь осторожничали оба:        — А юбки для верховой езды у вас вообще считаются приличной одеждой? — Это она, видно, на Юстину глядя спросила, потому что на той ради тренировки была надета раздвоенная юбка.        — Почему нет? — удивился Мартин. — Не штаны же, как у наёмницы. Вон Анна сшила себе такую же, как у сударыни Линды, прямо-таки выходную, не видели? Хотя она в храм и просто в Волчью Пущу ездит в возке, не верхом. Другое дело, что дома такую незачем носить, платье удобнее.        — Да вот как раз для поездок в храм и по лавкам я бы, пожалуй, тоже сшила что-нибудь в этом роде.        — Ну, если сумеете уговорить сударыню Линду… — усмехнулся он. — Она, оказывается, всё ворчит, что выгонят её из гильдии из-за нас.        — Да это не шутки, — вздохнула госпожа Мирабелла. — Гильдии очень ревниво следят за своими членами. Но я посмотрю, что можно сделать. Вряд ли госпожа Рденрант-Сторк откажется от возможности заработать ещё два-три десятка марок.