Ведьмин маршал

      Дни становились всё короче, ночи — темнее и холоднее, с полей убирали последние овощи. Пусть тихая и погожая, но всё равно подступала осень. Дозоры сплошь и рядом превращались в добывание мяса охотой, другие огры, хвала Аррунгу, на место убитых пока не подтянулись, а беглые каторжники и дезертиры соваться так близко к Чёрному лесу боялись. Разбираться с этой швалью Мартин только Эммету помогал: две дурные девки, Беда и Белена, выслеживали разбойников с такой лёгкостью, словно были легавыми, а не людьми. Ну, или почти людьми. Мартин и сам без особого труда мог бы заметить, что кто-то двуногий побывал на опушке или на водопое, но чтобы в уже распрямившейся траве разглядеть следы и пройти по ним до самого разбойничьего лагеря… нюхом, что ли, их с Эмметом проводники чуяли не просто людей, а именно что опасных чужаков? Грибные-ягодные ватажки, травницы, охотники и лесорубы тоже оставляли немало следов, но их Беда с Беленой как-то сразу отличали. Ни разу ещё Мартин с Эмметом не прогулялись по лесу лигу-полторы, чтобы выйти в конце концов к шалашам углежогов. Вернее, выходили конечно и к охотничьим стоянкам, и к лагерю лесорубов, но вполне намеренно, чтобы расспросить мужиков, всё ли спокойно, не случалось ли чего-нибудь подозрительного и не докучают ли сверх меры кабаны и волки.       Словом, в башне Мартин не бывал целыми днями, а то и дня три-четыре подряд, и с госпожой Мирабеллой он встречался всё больше за обеденным столом. Да и она либо сидела в кабинете владетельницы (или вернее, её консорта), либо находилась каким-то образом во всей башне одновременно: куда ни пойди, кого ни спроси, вот только что она была тут, но уже ушла разбираться с кем-то ещё. Старшая кухарка, как госпожа Мирабелла и предсказывала, сразу же её невзлюбила. И конюх тоже, хотя и он стал старшим, когда ему привезли двух помощников — а помощников-то как раз «цаца городская» привезла. С другой стороны, рядом с въедливой и требовательной городской цацей Анна, похоже, смотрелась для прислуги настоящей пограничной сеньорой, которая за лень и проступки накажет конечно, но уж лишнего с людей спрашивать не станет. И которой можно пожаловаться на цацу городскую — владетельнице-то, ведьме ледяной, боязно. А Анну, надо думать, такое положение вполне устраивало, когда она хорошая, а госпожа Мирабелла стерва и скряга.       Та, впрочем, из-за нелюбви к ней прислуги плакать точно не собиралась. А если и плакала без лишних глаз, то Капитан, кажется, готов был предоставить ей вместо платка свою рубашку. Когда Мартин понял, что сир Грег, в отличие от него, сомнениями и раздумьями не мается, он, правду-то сказать, испытал даже облегчение. Всё-таки одолевал его соблазн сделать госпожу Мирабеллу своей фавориткой, а ведь она бы ещё и не так развернулась, пожалуй, с колечком-то маршала на пухленьком пальчике.       Сыновей она гоняла без всякой жалости к сироткам, оставшимся без отца и, кажется, без наследства. По крайней мере Мартин понимал её желание обучить детей всему, что только возможно, как попытку подготовить их к взрослой жизни без собственной земли и без особых богатств: старик Эррол деньжат дочери и внукам явно подкидывал щедрой рукой, но лавку-то, дом и капитал в наследство получат братья госпожи Мирабеллы, а будут ли они так же щедры? Кажется, она тоже в этом сомневалась. Или даже не сомневалась. Так что мальчишки должны были прочесть указанные матерью книги и — Девятеро помилуйте, письменно! — ответить на вопросы по ним. Мальчишки должны были проверить старые расходные записи и постараться найти в них ошибки (за найденный пустяковый, в пару медяков, просчёт госпожа Мирабелла на глазах Мартина выдала младшему целый децим — именно за дотошность и просто за умение хорошо считать). Мальчишки должны были начинать день с деревянных мечей, Аделард фыркал и задирал нос, но Эрнест, чтобы победить, готов был драться как угодно грязно и подло, а старшему самолюбие не позволяло проигрывать младшему, так что Мартин надеялся-таки сделать из городских мальчишек настоящих бойцов.       Ещё оба должны были не меньше чем по часу в день играть на лютне и рисовать всякую овощь, красиво разложенную на подносе. Лютню Юстина с Альмой слушали даже с удовольствием (играли мальчишки и правда неплохо), а вот глядя на нарисованные тыквы и яблоки, хихикали, не нарисуют ли им городские сеньоры узоры для вышивок. Сопливые городские сеньоры злились и вежливо, не придерёшься, огрызались. Девчонки умолкали, оценивая ответы, шушукались и, видно, запоминали, потому что и добрые прихожанки, и даже кое-кто из жриц начинали понемногу делать Мартину замечания, будто его дочь и племянница что-то уж очень бойки на язык. Он кивал, пряча усмешку, обещал окоротить маленьких нахалок — если не забудет, конечно, а девчонки опять лезли к Аделарду и Эрнесту, отхватывали в ответ, некоторое время дулись, но быстро забывали обиды и учились так же вежливо, не придерёшься, хамить старшим и вообще вышестоящим, когда те лезут с непрошеными поучениями. Мартин подумал даже, что если девчонки уедут в Вязы, сыновья госпожи Мирабеллы заскучают, пожалуй (если им хватит времени скучать). А девчонкам он велел вспоминать уроки Старшей речи, чтобы совсем-то уж перед сирой Мадленой из Огрова Пальца и Адамантой-Викторией Линкс, приёмной дочерью сиры Лилии, не позориться.       Эрнест, кстати, сам предложил свою помощь со Старшей речью. Он вообще на Юстину посматривал с совсем не детским интересом, младший сын безземельного сеньора. То есть Мартину сперва показалось, что это у парня приключилась первая, совсем ещё щенячья влюблённость в девочку, так непохожую на привычных маленьких горожаночек из хороших семей — один гномский нож на поясе чего стоил! Или рассказы о том, как в малиннике девчонки небольшой толпой наткнулись на медведя: «Мы такой визг подняли, что не знаю, кто от кого быстрее удирал». Но очень уж вид у малолетнего сира Эрнеста временами бывал… словно он опять выискивал в расходной книге чужие ошибки. Мартин бы не удивился, если б тот уже советовался с матерью, не остаться ли ему после совершеннолетия в этой глуши… скажем, мужем дочки здешнего маршала. Раз уж драться всерьёз, а не «танцевать и кланяться», да ещё и правильно ходить по лесу этот маршал его к совершеннолетию всё равно обучит. А разница в два года… Сира Вероника своего консорта на все пять старше — и что?       Сам Мартин, правду-то сказать, не знал, что об этом думать. Слухи о вкладе в казначейство гномов, понятно, разошлись уже до самого Захолмья, но сира Юстина с приданым в сотню марок сверх заново наполняющегося сундука оставалась дочерью не только птичницы, но и ведьминого маршала. Вряд ли женихи станут ходить за ней толпой. Так что иметь хоть кого-то на самый крайний случай было бы вроде и неплохо. Однако настолько расчётливый мальчишка десяти лет от роду Мартина немного пугал. Даже если тот не сам додумался улыбаться Юстине и терпеливо поправлять её слова на Старшей речи; если это матушка ему объяснила, чего ждать от жизни сыну и младшему брату безземельного сеньора, то всё равно… Сам Мартин никакими браками, ни по любви, ни по расчёту, даже ближе к совершеннолетию ничуть не интересовался и на приказ деда жениться на сире Хельге из Медников только равнодушно кивнул. Может быть, если б в приданое Хельге давали не только сундук с бельём и парой платьев понаряднее; если б, скажем, велели Мартину пойти к ней в консорты ради второй деревушки её отца… «Нет, — подумал он, — и тогда сам бы не стал стараться. Поупирался бы, конечно, однако согласился в конце концов, а вот пытаться окрутить её точно не стал бы». Впрочем, не зря же он в отрочестве завидовал Фриде Ледышке. Уж чего он точно не умел, так это что-то менять в своей жизни.

***

      Недели за две до Равноденствия вернулся из Озёрного сир-консорт. Мартин понял, что он приехал, увидев, как из очередной фуры выгружаются не только мешки и корзины, но и коробки самого городского вида — даже цветные и лаковые мелькали. Зачем Меллер вёз что-то аж из столицы графства, понять Мартин не мог, но спорить не собирался. Хочет человек тратить деньги на всякую ерунду, так это его деньги, может тратить как пожелает.       Самого сира-консорта во дворе не было видно, за выгрузкой следила госпожа Мирабелла, отмечая что-то карандашиком в длинном списке. Подошедшему Мартину она ответила на приветствие, едва глянув, и он не стал отвлекать её от нудной, требующей постоянного внимания работы. Было кому дать поручение и кроме неё — неподалёку, видно, чтобы быть под рукой, сидел на чурбаке Бронко по прозванию Мух, тот самый мальчишка, которого взяли на побегушки. Не просто так сидел, понятно, а старательно плёл что-то вроде морды: то ли надеялся кого-то поймать в лужице наверху, то ли в Радужном думал наловить рыбы.        — Найди-ка Анну, — велел ему Мартин. — Пусть возьмёт Юстину и Альму и займётся гусями, а то кухарки точно не успеют сверх своей работы ещё и полдюжины гусей выпотрошить и ощипать.        — Как бы не протухли, — поддакнул Виль из-за плеча. — Так и скажи, если заворчат.        — Ага, — сказал Бронко, деловито складывая своё рукоделие на чурбак. — Я счас, вашмилсть, мухой слетаю. — Это был его обычный ответ, когда его посылали кого-то найти и что-то передать.        — Давай, — подбодрил его Мартин, — лети. А! Ещё скажи Анне, чтобы послала кого-нибудь из служанок принести нам в мыльню чистые вещи. — Ночь они с парнями провели на берегу безымянного лесного озерца на кучах лапника, а утром настреляли гусей, вывозившись при этом в тине и крови и вымокнув в грязной воде, так что Мартин с Вилем даже подниматься к себе не хотели, а решили сразу помыться.        — Ага, — повторил Мух и унёсся передавать Анне распоряжение маршала. Память у мальчишки была хорошая, запоминал он всё с первого раза и никогда ничего не путал. Мартин подумал даже, а не поучить ли его грамоте? «Собственного секретаря завести, — развеселился он. — Чем я хуже своей сеньоры?»       После горячей воды с душистым маслом (он в самом деле по Рамонову примеру стал залезать в лохань и отмокать в ней) Мартина разморило, и он подумывал вздремнуть часок-полтора перед обедом. Но сперва конечно надо было заглянуть к сиру-консорту, тем более что приехали они вдвоём с сирой Вероникой.        — Простите мой Quenya, Люциан, но какая буква в слове «отъебись» вам непонятна?       Это Мартин с Вилем, уже отмытые и одетые во всё чистое, поднялись на третий ярус и поневоле услышали разговор сеньоры с её консортом. Те сидели за пустым пока что обеденным столом и сдержанно, не повышая голоса, грызлись. Виль, услышав от всегда вежливой сиры Вероники настолько неприличное слово, чуть не оступился на лестнице, еле успел ухватиться за перила. А она, заметив маршала с сыном, сказала, морщась:        — Извините, не смогла сдержаться. Сир Вильгельм, не принесёте мне антаровые наручники? В верхнем ящике стола лежат. Я надеялась, что уж в моей-то башне нет идиотов, которые станут провоцировать меня на фатальную потерю контроля. Я ошиблась.        — Сколько прекрасных слов я слышу после разлуки, — ядовито отозвался сир-консорт. — Так и хочется в ответ вспомнить слышанное в детстве на мельницах и в складах.        — Как будто вы чем-то сможете удивить наёмницу, — фыркнула она, однако он не слушая её, обратился к Мартину:        — Прошу прощения за эту семейную сцену, но я тут выяснил, что моя супруга не желает выполнять назначения целителя.        — Не желает, — вынужден был признать Мартин. Он мог бы конечно соврать, но слишком уж много в башне имелось свидетелей того, как сира Вероника пьёт чай вместо предписанного ей вина.       Виль, который тоже прямо-таки мухой, не хуже Бронко, слетал, принёс сеньоре тускло-чёрные ручные кандалы, одним своим видом почему-то вызывавшие у Мартина глухую тоску. Сира Вероника, поддёрнув рукава, защёлкнула их на своих запястьях выше брачных браслетов, причём кольцо с коротким хвостом разомкнутой цепи она надела на левую руку, чтобы меньше мешало. Кажется, вне своего владения она достаточно часто носила кандалы, если уже почти не глядя выбирала, какое кольцо на какую руку надеть.        — От вашего дурацкого вина у меня изжога, — буркнула она. — А от рисового отвара просто выворачивает. Я этого риса во всех видах на курсах армейских магов наелась на всю жизнь вперёд. И не знаю, что такого ценного Феликс нашёл в вине, но за окном начало осени, если вы не заметили, дорогой. Яблоки, тёрн, брусника и овощи в ассортименте. А также инжир, изюм, чернослив, урюк и орехи, которые в лавке вашего дяди мне отпускают бесплатно. Что есть в вине такого, чего нет в изюме? Вот честно, Люциан, ещё раз попытаетесь налить мне вашей невыразимо полезной кислятины, и рожать я буду в лазарете каторжной тюрьмы, куда попаду за убийство при отягчающих обстоятельствах. Вы завещание уже написали?       Кажется, она здорово разозлилась, раз уж позволила себе семейную сцену, да с откровенными угрозами, при посторонних.        — Разумеется, — всё так же ядовито отозвался сир-консорт. — Я по здешним дорогам мотаюсь в Озёрный и обратно в любое время года и в любую погоду, рискуя то ли слечь с воспалением лёгких, то ли стрелу в спину получить, то ли отравиться несвежей рыбой в трактире. Разумеется, я написал завещание, по которому нашему ребёнку полагается неплохое содержание. А если рожать вам придётся в каторжной тюрьме, то не беспокойтесь, кто-нибудь из моих родственников приедет туда с целителем и кормилицей, чтобы ребёнка забрать и отвезти либо в Горючий Камень, либо сюда. Полагаю, для начала всё же в Горючий Камень — лет этак на пять.        — Спасибо, успокоили, — не менее ядовито отозвалась она. — По крайней мере никто не подумает, будто мужеубийцей я стала ради наследства. В общем, я уже сказала это Феликсу и повторяю вам: я не собираюсь, выпивая по полбокала вина, сначала наживать изжогу, потом пытаться залить её рисовым отваром, а потом обниматься с ведром. Всё, разговор окончен. — Меллер попытался что-то возразить, но она врезала кулаком по столу и рявкнула: — Я сказала, разговор окончен, блядь! Не забывайтесь, Люциан. Не вам, консорту, указывать мне, что делать и чего не делать.       Тот закатил глаза к потолку с видом: «Канн милосердная, дай мне сил не ответить так, как хочется!» — однако всего только проворчал, натужно попытавшись пошутить: «А вот про блядь было обидно. И несправедливо». Но сира Вероника, отвечать на шутки точно не собиралась. Она, с грохотом отодвинув стул, встала из-за стола и, глядя прямо перед собой, направилась к лестнице. Только не на крышу пошла, как Мартин ожидал, а вниз куда-то. Мартин указал Вилю на неё глазами, и сын понятливо пустился вдогонку: сеньора вообще ему многовато спускала, даже то, чего точно не следовало бы. Оставалось надеяться, что Виль сумеет её отвлечь. Сам Мартин вмешиваться не рискнул — наверняка он только разозлил бы её окончательно.        — Сира Вероника, давайте я ключ от кандалов возьму, и вы ледяными стрелами в чучел покидаете? — донеслось с лестницы.        — Лучше захватите копьё или просто длинную палку, и я это чучело буду колотить, пока не свалюсь от усталости, — проворчала она, но именно это ворчание успокоило Мартина, да и сира-консорта, кажется, тоже. Гораздо хуже было бы, если бы она и Вилю ответила с холодной безразличной вежливостью.        — Благодарение Канн, что ваш сын так ей нравится, — согласно мыслям Мартина вздохнул Меллер и полез в шкаф за бокалами. — То ли любимый племянник, то ли кто-то вроде ученика… — Он глянул на часы, мерно отмахивающие маятником время, и спросил: — До обеда ещё почти два часа, сухофруктов или чего-то посущественнее?       Мартин прислушался к себе. После мытья он уже остыл, а завтракали они чуть свет — вполне можно было и перекусить.        — Можно посущественнее, — сказал он.       Меллер кивнул и ушёл за вином и закуской к нему. Вообще-то, он, как и его супруга, чай любил гораздо больше всякой выпивки, но тут ему точно следовало выпить.        — И что мне с нею делать? — безнадёжно спросил он, откупоривая бутылку и разливая вино, пока Мартин нареза́л сыр и копчёный язык.        — А что вы можете? — удивился Мартин. — Сира Вероника не просто владетельница Радужного озера. Она глава вашей семьи. Как она скажет, так и будет.        — Но она же вредит себе и ребёнку своим глупым упрямством!        — Она глава семьи, — чуть повысив голос, повторил Мартин, а про себя подумал, что кое в чём дядюшка Хаген был прав. Когда говорил про зарвавшихся лабазников, например. Но Меллер выглядел таким несчастным, что он прибавил гораздо мягче: — А по-моему, если от лечения становится только хуже, то может, на хрен такое лечение? Сире Веронике только лютой изжоги для полного счастья не хватает.        — Но Каттен же не просто так даёт советы.       Мартин дёрнул плечом, уголком обёрточной бумаги, где она была не такой жирной, обтёр лезвие ножа и, не удержавшись, не дожидаясь вина, ухватил влажно блестевший, в частых дырочках ломтик остро пахнущего светло-жёлтого сыра.        — Про Каттена я слышал не раз и не два, — сказал он, — будто у себя в Зеленодолье он был гарнизонным лекарем. То есть раны, вывихи, переломы — это всё он знает хорошо и отлично лечит. Но когда он больно-то учился роды принимать и всё такое? И много ли здесь женщин, которым по карману его помощь? К моей жене его так и не позвали, например, хотя Каттен потом на деда так орал — через наглухо закрытую дверь вся крепость слышала, что если бы о́н принимал роды у Хельги, то не было бы у неё никакой родильной горячки. И что он на любую рассрочку соглашается, пора бы запомнить и не гробить своих женщин, пытаясь сэкономить пару грошей.       Это он зря конечно затеял вспоминать. Когда он полночи просидел рядом с женой, метавшейся в жару, а под утро она затихла, так и не придя в себя, руки у него просто чесались набить дедушке морду за то, что пожалел денег на целителя. Выжила бы Хельга у Каттена или нет, только Канн милосердная знает, но вдруг бы Виль мог расти у матери на руках, а не у кормилицы и тёток?        — Тогда вы тем более должны меня понять, — мрачно отозвался сир-консорт и поставил бокал перед Мартином.       Тот мотнул головой. Получалось, что сказать он хотел одно, а вышло наоборот.        — Женщины разные, — возразил он. — А Каттен не так много имел с ними дел, не как с ранеными. Ему, наверное, когда он ещё учился, кто-то из наставников сказал, что беременным полезно выпивать по полбокала хорошего вина, и он это запомнил. Но не бывает так, чтобы что-то помогало всем одинаково. Сира Вероника, пока вас не было, орехами объедалась — может, они ей в самом деле нужнее? Бывает же, что беременные вообще тянут в рот всякую дрянь вроде дёгтя. А от вина она кривилась, даже когда от него ещё не было изжоги. Вы же видите, она и так еле-еле с собой справляется: и магия не слушается, и спина постоянно болит… может, хватит с неё и этого? Пусть и дальше орехи ест. И изюм. Главное, — принуждённо усмехнулся Мартин, — со стола их убирать не забывайте, а то детей в башне теперь много. — Он подумал про Виля с Анной, которые уже не дети, но от орехов и изюма точно не откажутся, и прибавил: — Как сядут сеньоре на хвост, как начнут помогать…        — Да на здоровье, — отмахнулся Меллер. — Привезём ещё. Не знаю, сир Мартин, — признал он. — Может, вы и правы. Веронике в самом деле плохо, и с магией своей она справляется с большим трудом, а ещё надо как-то целую осень пережить. — Он вздохнул, видимо, представив себе, как они с сирой Вероникой будут переживать эту осень. — Давайте выпьем за то, чтобы все мы её пережили, а то мне таких ужасов наговорили про огров и про каких-то особенно злобных родичей волков — так и хочется попросить Веронику, чтобы не разрешала вам отходить от башни дальше, чем на лигу.        — А что с волками? — не понял Мартин.        — Да жаловался трактирщик в Перепутье, будто бы пришли с Серого кряжа какие-то орочьи гончие, которые и крупнее волков, и хитрее, и даже огня вроде бы не боятся. Целую стаю якобы уже видели, а Рыжая Грива совсем рядом, долго ли этой стае сюда добраться?       Мартин покрутил головой и сделал хороший глоток. Вино оказалось неожиданно крепким, не развезло бы после почти бессонной ночи и после мытья.        — Орочьих гончих нам тут только не хватало, — буркнул он. — Волки им, правда, тоже не обрадуются, а они свои владения чужакам просто так не уступят. Ладно, посмотрим. Я что спросить хотел… После праздника мужиков бы нанять, чтобы сухостой повырубили и дров навозили.        — Помню, — кивнул Меллер и тяжко вздохнул. — И про сторожку помню, и про сено. Ещё бы суметь время на всё это выкроить… Канн милосердная, как Гилберт справлялся в одиночку и со строительством, и с торговыми делами? У меня и половины его обязанностей не наберётся, а я заранее в ужасе, когда и как я это всё успею.        — Ну… он всё-таки постарше, опыта побольше, — заметил Мартин, допивая вино.       В голове от выпитого и правда зашумело, и от второго бокала он отказался. Вернее, попросил оставить на обед, чтобы после обеда этого вздремнуть часок. Если сеньора позволит, конечно.        — Не то что позволит, а ещё и прямо прикажет, пожалуй, — усмехнулся Меллер. — Не знаю, говорила ли Вероника это вам, но она очень вас ценит. И считает, что ей просто сказочно с вами повезло.        — Да уж? — усомнился Мартин. Нет, слышать такое было приятно, понятное дело, но никаких особых талантов он за собой не числил. Обычный пограничный сеньор, каких двенадцать на дюжину. Разве что к чародеям относится без предубеждения.        — Да я и сам так думаю, — возразил Меллер. — Надо бы сира Рихарда поблагодарить за вас.        — Лучше натравите на него сиру Лилию, — смутившись немного от таких признаний, сказал Мартин. — Она ведь урождённая Меллер — неужели она не уговорит его взять маршалом одного из кузенов? А то ведь и правда надорвётся.