Ведьмин маршал

      На Равноденствие Куно с Анной отпросились у сиры Вероники в Ведьмину Плотину — отдохнуть, повеселиться, похвастаться обновками, а заодно и отвезти в Вязы Юстину с Альмой. Виля Мартин тоже отправил с ними: зря, что ли, сударыня Линда сшила-таки ему шёлковую рубашку? Как и советовал сир-консорт, не алую, а винно-красную с этой… как её?.. а, кремовой отделкой (Мартину всякий раз при этих словах неизменно представлялись пирожные, которые то и дело привозила сира Вероника). Ну и госпожа Мирабелла захотела провести день Поворота Колеса в празднично украшенном трактире, во дворе которого соберутся жители двух сёл и их родня, а не в башне, одиноко торчащей на краю света. С разрешения сиры Вероники она взяла с собой сыновей, села в тот возок, в котором приехала владетельница, и тоже укатила в Ведьмину Плотину. А чтобы было кому править лошадьми, пришлось отпустить с ними конюха — тот тоже попросился повидаться с роднёй. Сира Вероника ещё и двух девчонок-служанок отпустила на праздник домой, и те, хихикая, залезли в грузовой ящик, кинув в него по овчине, чтобы помягче было сидеть, и подперев крышку палками, чтобы не захлопнулась по дороге от тряски. А на коленки себе они положили один на двоих длинный свёрток, запелёнутый в рогожку — три (свои и конюха) штуки недорогого, по мнению сиры Вероники, мануфактурского полотна. Это она выдала всем работникам по штуке на праздник: «Лён не сеяли — ни прясть, ни ткать нечего. Но надо же людям во что-то одеваться».       В башне, впрочем, и после отъезда почти дюжины человек осталось достаточно много народу. Во двор, благо погода позволяла, вытащили из мастерской уже установленный там верстак, служанки застелили его куском бархата и расставили статуэтки Девяти богов, привезённые Меллером из Озёрного — освящённые как полагается, с храмовыми печатями на донцах… хотя Мартин богохульно подумал, что заказать их здешним гномам вышло бы куда дешевле (и потому, понятно, это сильно не понравилось бы жрицам). Угощения наготовили столько, что хватило и дриадам, заглянувшим проведать новых соседей, и гномам, размечавшим место для будущего дома. Ровена с сиром-консортом играли по очереди на лютне, захолмские братцы так же по очереди дудели на чём-то вроде флейты, и даже какой-то гном, выпив пару кружек, раздобыл на кухне сковороду и довольно музыкально отбивал по ней ритм. Сира Вероника обругала себя за забытую мандолину, но вообще-то и так получилось неплохо. Мартин, кажется, перетанцевал со всеми женщинами, от девчонок, приехавших заработать приданое, до старшей кухарки. Праздник, словом, вполне удался.       А из Ведьминой Плотины Анна вернулась без девчонок, зато с кузиной, которая, видно, решила, что уйти из послушниц — это всё равно такой скандал, что куда именно ты уходишь, уже не имеет значения. Мартину она, правду-то сказать, не особенно понравилась, девочка-тихушница, которая «молчит да делает по-своему», как ворчала бабка Сабина про кое-кого из невесток. Он всё-таки предпочёл бы знать, чего ждать от обитателей башни, а с этими серенькими мышками никогда не угадаешь, что они выкинут в самый неожиданный момент. Но сира Вероника на мышку согласилась (хотя Мартину показалось, что тоже без особой охоты, просто выполняя данное Анне обещание), и не маршалу было спорить с решениями сеньоры, пока они не угрожали безопасности владения. Оставалось только надеяться на благоразумие девицы, которую домой обратно точно не примут, а на работу возьмут разве что трактирной служанкой.       И потянулась осень: дозоры, охота, охрана мужиков, возивших из лесу дрова… Помогать Эммету получалось далеко не всегда, но тот понимающе покивал на вздохи Мартина, что ему самому кто бы помог. «Ладно, — сказал Эммет, — до сих пор ведь как-то справлялись». Барон прислал им десяток егерей на двоих — всё больше неплохо обученных, но зелёных покамест вчерашних рекрутов. Однако выбирать не приходилось, потому что кто-нибудь из парней то и дело оказывался ранен или крепко простужен, или ещё почему-либо оставлен Лорой в «лазарете», как уже почти всерьёз именовали те две (да, уже две) камеры в подземельях, которые травница приспособила для раненых и больных. Печь в котельной топилась теперь дважды в день, чтобы нагреть не только воду для кухни и бани, но и отопительные трубы, так что в само́м подвале было чуть ли не теплее, чем наверху. И светло, потому что зачарованных ламп там развесили полдюжины. Мартин, правду-то сказать, даже подумал, а стоит ли переводить Лорин лазарет наверх? Вроде бы и тут всё неплохо устроилось: тепло, светло, тихо и спокойно.       Брать с собой в дозоры Эрнеста с Аделардом Мартин пока что отказался: «Нам за рекрутами приходится присматривать. Попозже, госпожа Мирабелла, ладно?» Про то, что рекруты к лесу привычны с детства, а городские мальчишки соберут все кочки и корни, присыпанные палыми листьями, он не стал говорить. Сами следующим летом поймут. Пока им велено было тренироваться, тренироваться и тренироваться, и не только с оружием: «Вон какая отличная дорога наверх — в самый раз учиться бегать хоть в горку, хоть под гору, да змейкой, а не по прямой». Впрочем, глядя на добычу, которую егеря то и дело притаскивали из походов, мальчишки в лес особо и не рвались. Да и матушка всегда находила, чем их занять. Верховой ездой, к примеру: наёмники, охранявшие саму башню, то и дело проезжались по дороге до Огрова Пальца и по просьбе госпожи Мирабеллы (возможно, втихомолку подкреплённой парой монет) брали с собой Аделарда и Эрнеста. Так что вряд ли они скучали по Юстине с Альмой. Поцапаться братцы и друг с другом могли.       Мартин по дочери скучал бы, наверное, но когда ему было? Хорошо, хоть сир-консорт практически поселился в башне и всеми обыденными делами занимался сам. А Мартин без конца пропадал в лесу, таская с собой по очереди то Виля, то Куно, а ещё неизменную Ровену. Погода держалась сухой и тёплой — ну, тёплой по осенним меркам, понятно, — и чародейка сама желала как следует изучить окрестности башни.       Однако с очередным огром они встретились без всяких походов по лесу, дальних ли, ближних ли. Мартин просто съездил с Ровеной в Ореховую лощину, чтобы она знала, что это такое и где находится. Ну, так. На всякий случай: мало ли что может случиться в здешней глухомани. А на обратном пути заглянул к лесорубам узнать, как дела.       Не устраивая пока никаких просек, мужики валили лес вдоль дороги. Не всё подряд, а те деревья, что отметили затёсами плотники — для строительства, и старые, больные, а то и вовсе сухостой — на дрова. Платили Меллеры, как всегда, исправно и, как всегда, предлагали на выбор хоть деньги, хоть зерно, хоть муку, крупу и масло. Так что желающих подработать хватало, пришлось устраивать их на чердаке каретного сарая, ставшего сеновалом, чтобы люди не тратили на дорогу туда и обратно половину светлого времени суток — не такого уж осенью и длинного. И обедали лесорубы прямо на опушке. Для этого были разложены костры с висящими над ними котлами, а возле них хлопотали две одетые по-мужски девки, надо думать, чьи-то дочери или сёстры (вряд ли бы кто-то из местных девиц поехал в чужое владение с целой толпой посторонних парней, не будь с ними своих мужчин). Несколько подростков обрубали с поваленных деревьев сучья, ещё шестеро, разбившись на пары, пилили стволы на тюльки, которые было гораздо удобнее перевозить к башне, чем цельные брёвна, да стайка детишек собирала в связки тонкие ветки на растопку. Ветки эти, частью голые, частью с ещё не облетевшими рыжими жухлыми листьями, целыми кучами лежали на опушке тут и там. На одной из них сидел, что-то царапая наливным пером в амбарной книге, важного вида юнец, одетый почище и побогаче прочих: видно, сир-консорт поставил кого-то мало-мальски грамотного вести учёт сделанному. В общем, народу хватало.       Так что топоры стучали, пилы визжали, костры дымили и трещали, люди, понятно, тоже не молчали. На весь этот шум-гам, наверное, и явился огр. Молодой ещё, но именно по молодости и отсутствию опыта наглый и самоуверенный — старый на такую толпу с топорами ни за что бы в открытую не полез. Треща осыпающимся подлеском, он двинулся на опушку. Кто-то, завидев огра, кинулся бежать со всех ног, кто-то, наоборот, половчее ухватил топор и приготовился к драке, а всех настоящих бойцов у Мартина под рукой оказалось — те трое, которых он приставил охранять дровосеков (всё больше от кабанов и дурных по осени лосей, потому что волкам хватало ума к людям не лезть).        — Все назад! — гаркнул Мартин на придурков, которые собрались рубить огра колунами. Как будто они к нему, с его-то ручищами и дубиной, смогли бы близко подойти!       Он торопливо спешился, опасаясь, что неважно обученная лошадь испугается лесного великана и попытается сбросить всадника. Однако скомандовать что-то ещё он не успел, потому что вокруг огра вдруг взвился вихрь палой листвы, мелких сучьев и прочего лесного сора. Ветер взвыл, засвистел, вихрь вымахнул чуть ли не вровень с деревьями, и не в меру отважные придурки шарахнулись назад, то ли выполняя приказ маршала, то ли просто перепугавшись. Огр взревел и махнул дубиной, словно пытался разогнать поднятый ветром мусор, но точно так же он мог бы отмахиваться от песка и пыли, которые тучами летят по ветру перед грозой. Разъярённая тварь рванулась вперёд, слепо ломая кусты и размахивая во все стороны дубиной, но Ровена, тоже соскочившая с седла на землю, плавно повела рукой, проговорила, почти пропела заклинание, и под ноги огру расстелилось полотно безупречно-гладкого льда.       Нет, в низинах ранним утром трава уже временами седела от инея, и тонкий хрупкий ледок мог затянуть мелкие лужицы. Однако настоящего катка через каких-то три недели после Равноденствия огр никак не ожидал и с испуганно-злобным рёвом, с треском ломающихся веток рухнул, поскользнувшись на колдовском льду. Отряд немедленно ощерился взведёнными арбалетами, Мартин хотел было скомандовать «Взрывными!», однако огр лежал подозрительно неподвижно, и Ровена бросила в него какое-то заклинание. Аррунг знает, как оно должно было сработать, но Мартин не заметил ничего: ни медленного свечения, ни вспышек, ни звуков        — Готов? — изумлённо и недоверчиво спросила Ровена то ли себя, то ли богов, то ли просто так, в никуда. И сама себе неуверенно ответила: — Кажется, да.       Мартин с мечом наизготовку осторожно двинулся вперёд, готовый в любой момент резко уйти в сторону, однако огр по-прежнему не шевелился. Ну… трудно шевелиться со свёрнутой шеей.        — Ну, ты даёшь, — ошарашенно пробормотал Мартин, привычно вкидывая меч в ножны. — Рамон хоть молнию призвал, а ты р-раз — и просто уронила здоровенного огра.        — Дуракам везёт, — усмехнулась Ровена. Она аккуратно высморкалась, подозрительно посмотрела на скомканный платок и сказала: — Сир Мартин (на людях она всегда звала его только так), мы сильно торопимся? Мне бы кружечку кипятка.       Он подумал, мотнул головой, дескать, нет, не торопимся, и требовательно махнул рукой ближайшему мальчишке, чтобы принёс горячей воды чародейке.       А Ровена уселась на свежий пень и полезла за трубкой, раз уж всё равно предстояло разбираться с дохлым огром. Только что убитый, он вонял почти так же, как пролежавший два-три дня в осеннем лесу, и место она выбрала подальше от него, да ещё и наветренное. Или это она сама заставила ветер тянуть от неё к огру, а не наоборот? Если уж она могла заставить ветер закрутиться вихрем, то повернуть его в нужную сторону ей, наверное, было и вовсе раз плюнуть?        — Тебя в те самые погодники не звали? — шутливо спросил Мартин, пристраиваясь напротив на слишком тонком, неудобном конце поваленного ствола.       Она покачала головой, ткнула колдовским огнивом в трубку и просто посмотрела на красный камушек, отчего табак тут же затлел.        — Характер не тот, — сказала она. — Погодник — это как нянька при балованном, капризном, непоседливом ребёнке. Вообще-то, большинство из них и правда женщины, но не такие, как я. Смерч закрутить, молнией шарахнуть, даже бурю призвать — это по мне. А час за часом, день за днём, а то и неделю за неделей следить за тем, чтобы воздушный поток был направлен в паруса… Я лучше парочку нагов убью.        — А наги — это кто такие будут, вашмилсть? — спросил подошедший поближе к маршалу и его чародейке глава артели. По его знаку мальчишки живо натаскали целую кучу веток, и Мартин охотно пересел на них.        — Змеелюды, — объяснила Ровена после хорошей затяжки. — Выше пояса наг выглядит почти как человек, а ниже у него длинный и очень мощный хвост. Опасные твари, сильные, ловкие, плавают так, что могут и рыб поучить, но и на суше я с ними в рукопашную схватываться бы не стала.        — А они правда есть? — изумился Мартин. — Я думал, это так… сказочки.       Ровена просто покачала головой, но все вокруг, похоже, сразу ей поверили. Мартин и сам не усомнился в словах чародейки — очень уж они были… В общем, знает человек, о чём говорит.       Мальчишка, посланный за кипятком, притащил маленький, пинты в полторы, котелок, от которого на осеннем очень свежем ветерке валил пар. Ровена указала себе под ноги, полезла в ту же поясную сумку, где держала трубку и табак, и вытащила плоскую жестяную коробочку с пастилками. Выглядели те не особенно съедобными, ярко-синие и даже как будто светящиеся немного — или это прощально-ласковое солнце проходило сквозь них, как сквозь стекляшки? Мальчишка с опасливым восторгом уставился на этакое диво, но Ровена, бросив одну пастилку в кипяток, сказала очень серьёзно:        — Тебе нельзя, ребёнок. Оно и мне-то не особенно полезно, но ты просто отравишься.        — А зачем тогда пить? — не понял кто-то из мужиков.        — Чтобы если вот этого, — она указала трубкой за спину, — вдруг догонит его братец или матушка, я могла повторить свой фокус.        — А сейчас не сможешь? — нахмурился Мартин. Выходить без поддержки чародейки всего вчетвером на матушку или братца почившего огра совсем ему не хотелось.        — Смогу, но в крепость меня повезут на телеге. Я не очень сильный маг, знаешь ли, — она даже обратилась к нему на ты, чего на людях избегала. — Эспаде или Винтерхорст на один щелчок.        — А сира Вероника…        — Равняет всех по себе. Вот только маг она слабый, зато знанием рун и чар её не иначе как Неизъяснимый одарил. А я средний во всех отношениях боевик.       При этих словах вся собравшаяся толпа дружно повернула головы к дохлому огру, на что Ровена, досадливо дёрнув плечом, повторила:        — Повезло. В следующий раз так вряд ли получится.       В общем, пока настаивалась и остывала её отрава, Мартин распорядился прикопать огра, пообещав прислать кого-нибудь из башни с лопатами. А то сколько их тут у вас? Две? Мало, конечно, на огра-то. Ещё обещал объяснить сиру-консорту, что дров сегодня будет поневоле заготовлено меньше обычного — выкопай-ка яму под такую тушу, да в лесу, где землица малость не та, что в огороде.       Мылись они, как обычно, в одно время, но Ровена опять ушла за свою, специально для неё поставленную ширму, хотя кроме них с Мартином и прачек в мыльне не было больше никого. Мужские-женские дни вообще как-то не прижились, потому что толпа грязных и потных мужчин, вернувшихся из лесу в огневик или водник, точно не стала бы ждать следующего дня. Просто когда шли мыться женщины, у дверей ставили кого-нибудь из девчонок-служанок предупреждать, что мыльня занята. Но Ровена возвращалась из дозоров вместе с мужчинами и точно так же не собиралась ждать «женского» дня, как они — «мужского». Раздевшись до нижней рубашки и совершенно мужских подштанников, она шла за свою ширму, там залезала в лохань с горячей водой, а следом непременно увязывалась одна из прачек. Негромкие, невнятные разговоры и такие же негромкие, но отчётливые смешки егерям не нравились: кажется, парням казалось, что нахальные и много чего повидавшие бабы обсуждают их достоинства, причём вовсе не восхищаются. Правда, что-то такое высказать женщине маршала дураков не имелось. А Мартин подобными подозрениями не мучился: хоть Ровена и обозвала себя соглашательницей (ну да, любопытный Виль спросил, что такое оппортунистка, и сира Вероника подробно, как всегда, ему это объяснила), однако ведьма есть ведьма. Будь она какая угодно приспособленка, но если бы ей что-то не понравилось, то обсуждать это втихомолку с прачками она бы точно не стала. Надо думать, в Мартине её всё устраивало.       На обед они порядком опоздали, однако даже сира Вероника никогда и никому не выговаривала за опоздание, а сир-консорт и подавно. Ровена магией подогрела остывший суп (до конца трапезы со стола не убирали вообще ничего, кроме грязных тарелок), а вот про жареную гусятину сказала, что с нею сложнее, как бы не сжечь. Мартин отозвался в смысле, что мясо в любом виде съедобно, и они почти догнали остальных, сидевших за десертом. Но Меллер с госпожой Мирабеллой конечно закончили есть раньше и ушли разгребать вороха бумаг — близилась Белая дорога, а с нею выплата налогов и прочих сборов. Потом Анна увела свою кузину то ли шить, то ли вязать тёплые вещи на зиму. А Куно с Вилем и сир Грегор с привычной уже парой наёмников остались послушать про четвёртого — и точно не последнего — огра. Эрнест сбегал в кабинет и поныл, выпрашивая у матери разрешение ещё посидеть за столом: огр же! Он про них раньше и не знал почти! Она не сразу, но позволила ему остаться, а раз за стол вернулся младший, то с ним остался сидеть и Аделард.        — А что это было за последнее заклинание? — спросил Мартин Ровену.        — Целительское, — почему-то морщась, ответила она.        — Целительское? — дружно удивились Куно и Виль. Мартин тоже посмотрел на чародейку непонимающе, но Капитан, усмехаясь, ответил за неё:        — А у целителей не только лечебные заклинания имеются. Помнится, по молодости меня разок так шарахнули обездвижкой, что я чуть со страху не помер: лежу, голова не поворачивается, руки-ноги не слушаются, даже заорать не могу. А эта с-с… — он покосился на Аделарда с Эрнестом и на ходу поправился, — с-собачка бесхвостая ещё и умиляется, какой я тихий и послушный. До сих пор целителей боюсь гораздо сильнее, чем малефиков.        — Зря, — возразила Ровена, — они такие клятвы дают не причинять вред без самой крайней нужды, что и при крайней нужде предпочтут шарахнуть параличом, а не ткнуть ланцетом в печёнку.        — Зато пользы могут причинить столько, что мало не покажется*, — буркнул Капитан.       Она только махнула рукой и наконец ответила Мартину:        — Это было сортировочное заклинание. Когда гибнет и бывает ранено сразу много людей, целители магией проверяют тела, чтобы сразу понять, потерял сознание человек или уже мёртв. Диагностика уровня «Лечим или можно хоронить». — Так и повеяло от этих слов каттеновскими шуточками вроде «Если больной действительно хочет жить, целители бессильны». — Вот им я и воспользовалась, а то щупать пульс огру мне, знаете ли, не хотелось, — заключила Ровена.       Поговорили ещё об ограх, потом разговор с огров как-то свернул на жриц. Наверное, упомянули магию, а где магия, там и Храм. Надо же кому-то простых людей от злокозненных колдунов защищать.        — Дядя, тебе мать Клара просила напомнить, чтобы ты всё-таки почаще на глаза показывался, — сказал Куно. — Она-то всё понимает, но разговоры… всякие ходят. Ты бы солнечника не ждал, съездил на днях.        — И мелкую бы проведал, — вставил Виль. — Я её видел в прошлый… нет, в позапрошлый солнечник, когда в храм ездили. Она так за тебя переживает.       Мартин кивнул, подумав, что надо бы в самом деле заехать в Вязы и узнать, как у девчонок дела. Нет, сперва заглянуть к Россу, заказать ему какой-нибудь дорогой красивый пирог, а вернувшись из Волчьей Пущи, забрать и вручить сире Катрионе, потому что денег она не возьмёт, ещё и обидится, а два лишних рта — это два лишних рта. Накладно, даже если твой консорт — богатый торговец.        — Вы не знаете, что из сладкого любит сира Катриона? — спросил он Меллера, заглянув после обеда к нему в кабинет.        — По-моему, ничего. — Если сир-консорт и удивился вопросу, то никак этого не показал. — По-моему, она к сладкому равнодушна совершенно. Вы лучше каких-нибудь пирожных в храм отвезите. — Мартин только что по лбу себя не хлопнул: мог бы и сам догадаться! Женщины же, чем ещё их улестить и подкупить, если не сладостями. — А для сиры Катрионы лучше у Кая Винтера что-нибудь купите. Пошлите к нему прямо сейчас одного из егерей, чтобы Кай приготовил галантин, к примеру. Или я вашему посыльному дам фунтов пять орехов… вы пробовали рулет с ними?        — Мясо с орехами? — Мартин вспомнил, как удивился орехам в списке колбасника, а тот, похоже, в самом деле что-то такое собирался стряпать.        — Понятно, — кивнул Меллер, — не пробовали. Тогда я ещё урюк и чернослив пошлю.       Мартин в сомнении покачал головой, но спорить не стал. В конце концов сира Катриона давно уже живёт с Гилбертом Меллером, он её мог приучить и не к такому.