Глава 21
7 декабря 2023 г., 11:11
Дождь пополам со снежной крупой превратился в просто дождь, и даже не особенно холодный по осенним меркам. Он живо подъел тот снег, который успел лечь по низинам и опушкам, и превратился в туман такой густой, что Мартину оставалось только молить Аррунга о ниспослании здравого смысла его сыну: темнело всё раньше, а в потёмках и непроглядном тумане сбилась бы с дороги, наверное, даже Белена. Ни факелы, ни Ведьмины огни не помогли бы.
Отец воинов явил свою милость, и Виль доехал только до Ведьминой Плотины — на дороге, ведущей из Волчьей Пущи в Вязы, никакой туман не мешал держаться между канавами по обе её стороны, так что до трактира компания добралась благополучно. Убедили Виля Мирабелла с Ровеной или сира Вероника прямо приказала своим вассалам и наёмникам ночевать в трактире, Мартин не успел спросить, сбитый с мысли шёлковой ниткой в мочке левого Вилева уха. Такой же, как у сыновей Мирабеллы, но это было дело вдовушки — разрешать или запрещать своим детям прокалывать уши. А Мартин, не скрывая недовольства, спросил сына, с чего тот вдруг затеял подражать Капитану Грегу с его серьгой.
— Сира Вероника велела, — ответил Виль. Он потянулся было к уху, однако вовремя спохватился и отдёрнул руку от пустяковой конечно, но всё-таки ранки. — Она, кстати, и Куно тоже приказала проколоть ухо и завязать шёлковую нитку, чтобы потом, как заживёт, вдеть серьгу — она их уже на нас обоих гномам заказала.
— И мне придётся серьгу носить? — недовольно спросил Мартин, безотчётно трогая мочку, в которой, само собой, не было никаких дырок.
— Нет, — Виль мотнул головой так, что с мокрых волос сорвались брызги. — Девчонкам она зачарует брошки, а для тебя гномы сделают кольцо.
— Ещё одно? — удивился Мартин.
— Защитное, не просто печатку. — Мартин непонимающе нахмурился, потому что серебряную печатку с его новым гербом сеньора вообще-то тоже зачаровала, и Виль объяснил: — Она сказала, что у неё тяжёлый приступ этой… как её?
— Паранойи, — подсказала Мирабелла.
Она заварила чай и теперь грела вино с мёдом и специями: туман поредел и перестал быть непроглядным, но точно так же, как и вчера, въедался в одежду. Пока Виль с Ровеной и Мирабелла с сыновьями добрались от Ведьминой Плотины до Радужного озера, всё, что было на них надето, пропиталось влагой, а на дворе-то поздняя осень стояла, не разгар лета. Мальчишки вообще сразу направились в баню — не так смывать с себя лошадиные запахи (все трое ехали верхом), как греться. А Мирабелла с Ровеной, едва переодевшись, спустились в столовую и принялись кипятить чайник и готовить глинтвейн, как обозвала Мирабелла горячее вино со всякими кардамонами и гвозди́ками. Ровена, кстати, переоделась в новое платье, длинное и приталенное — обыкновенное, не как её восточные одёжки. Мартин, правду-то сказать, даже был разочарован слегка: он уже привык к её коротким, едва за колено, пёстрым платьицам, хотя конечно в них чародейка привлекала к себе очень уж много внимания. Она этих новых — тоже, видимо, обычных — вещей целый куль привезла. Такой, что его двое здоровых мужиков с откровенной натугой втащили наверх. Ещё и ворчали при этом про баб и их тряпьё, даром что Ровена обоих оделила серебром, не медяками на кружку пива.
— Как там сира Вероника? — спросил Мартин, припомнив, как зябко куталась в халат сеньора. — Её всё ещё знобит?
— Да вроде бы нет, — подумав, не очень уверенно сказал Виль. — Но я в трактире Брана встретил. Может быть, он подлечил? Уши о́н нам троим прокалывал, только иглу и шёлковые нитки у госпожи Рденрант-Сторк попросил. Ещё и спросил сиру Веронику, будет она опять серьги на здоровье зачаровывать или как? А она ответила, что кроме какой-то Трясины, ещё и Зеркало наложит, и плевать ей, что об этом мать Саманта думает. Дескать, пусть каждый получит ровно то, чего другим желает. И как раз добавила про эту свою паранойю. Что разыгралась, дескать, накануне праздника. Наверное, побоялась, что сглазит нас кто-нибудь от всей души в такой-то толпе. А! Я же тебе не сказал: сир Генрих велел вам с сирой Вероникой отложить обряд до Белой дороги. — Мартин, чуть помедлив, кивнул: до Белой дороги оставалось чуть больше недели, можно и отложить. — Он сам приедет и мать Клару с собой привезёт, — прибавил Виль.
— Мать Клару? — Мартин удивился ещё сильнее, чем известию о новом кольце. Храм конечно не одобрял кровных обрядов, даже вовсе не колдовских, но именно поэтому и старался присматривать за теми, кто их проводит (и само собой, не бесплатно). Но тогда уж прямой был резон присылать отставного экзорциста ордена Пути, а не обычную жрицу. Или сир Генрих ссориться с матерью Самантой не хочет? Так вроде она с матерью Кларой как раз-таки очень не ладит. Или может, для старушки это повод, если что, обвинить сопливую выскочку в потакании колдунам и тем, кто с ними якшается? Никогда Мартин не был силён во всяких интригах, а ещё очень плохо знал, как именно жрицы уживаются меж собой в своих… своих обителях. Почему-то ему казалось, что рядом со святыми матерями, запертыми в кельях, бледно смотрелись бы даже очень небогатые, зато большие и шумные семьи вроде его собственной… то есть правильнее сказать, вроде его бывшей семьи.
До обеда оставались ещё верных два часа, так что Анна, которой Меллер доверил ключ от своего холодильного ящика, принесла сыр и печенье (в отсутствии сеньоры и её консорта она снова начала убирать сладости со стола). София тем временем достала чашки-блюдца и принялась расставлять их на столе. У неё, кстати, в вырезе платья тоже виднелся шёлковый шнурок, такой же, как у всех остальных — сира Вероника была верна себе в своём «никаких бедных родственников в моей башне!» Наверняка и брошку с тем самым Зеркалом закажет даже для компаньонки Анны, не только для неё самой. Серьги ведь подарила почти такие же, как у Анны и Юстины, и наверняка так же зачарованные на укрепление здоровья или что-то в этом роде. Вот только ценит ли сира София такое отношение? С чего-то же ходит она рыдать на крышу в серебряных серёжках с красивыми зелёными камушками.
Подошёл Куно и тоже, как и Мартин, совсем не обрадовался приказу проколоть мочку. И от помощи Ровены отказался, бестолочь. «Пусть уж лучше Анна тогда проколет, — буркнул он, пощипывая себя за ухо. — Она иглу в руках сколько лет уже держит». Ровена фыркнула: «Ага, а я раненых только в храмовых притворах видела и помогать им никогда даже не пыталась», — но настаивать не стала. А ещё (наверное, на горячий винный дух) подтянулся и Капитан. Тоже полез в шкаф, где справа стояли его бутылки, а слева — Мартиновы, налил себе бокальчик без всяких специй и утянул с общей тарелки кусок сыра. Впрочем, свою закуску сир Грегор тоже частенько выставлял, бросая потом тарелку на столе, так что доесть сыр или копчёное мясо могли хоть его парни, хоть служанки, хоть носившийся туда-сюда по башне Мух — Анна хмурилась, но чужое добро не трогала.
— Что-то там ваш десятник разворчался, — сказал Капитан. — Ходит и бурчит, что вот раньше кто когда мог, тот тогда и ездил в храм. И никто за этим особо не следил: сумел — приехал, не приехал — значит, не сумел. А теперь чуть ли не каждую седьмицу изволь являться пред ясны очи святых матушек, а не то и тебя в ведьмовстве обвинят.
— Ну, пусть спасибо скажет жрицам, что приглядывают за прихожанами, — неожиданно отозвалась Ровена. — В конце концов, если кого-то проклянут, то в его интересах, чтобы это выяснилось как можно раньше. Мало ли чем Михель тому же Стреге не угодит: не то скажет, не так посмотрит.
— Чего? — удивился Капитан. — Чтобы маг из Гильдии наёмников кого-то проклял бесплатно? В жизни не поверю. А нанять малефика, чтобы проклял какого-то десятника егерей — на это у врагов вашего Михеля денег не хватит, не того полёта птицы.
— Жрицам это объясни, — фыркнула Ровена.
— Я так понимаю, — ухмыльнулся сир Грегор, — магистр Фредерик долго и извращённо имел матушку Саманту в самых разных позах за то, что на её глазах едва не пресёкся целый род. Понятно, что теперь она дует на ключевую водичку, после такого-то молока.
Мартин даже головой потряс, отгоняя непрошеное видение: старшая жрица весьма преклонных лет с подолом ризы на коротко остриженной седой голове, с которой слетело от решительных… хм… действий магистра скользкое шёлковое покрывало. Картинка была для истинно сильных духом, и себя Мартин решил считать слабаком.
— Но магов в баронстве в самом деле стало много, — осторожно заметила Анна.
— Вот только никого, кроме жриц, это особо не волнует, — возразила Ровена. Анна нахмурилась, но быстро глянула на Мартина и в кои-то веки решила смолчать. А Ровена, откровенно меняя тему, сказала: — Сира Анна, я привезла с почты целый тюк. — Та закивала, несомненно уже выслушавшая от служанок эту новость. — Кое-что я оставляла на хранение хозяйке мастерской, — объяснила Ровена. — Я же не знала, подпишут со мной контракт или пошлют, как у вас тут вежливо говорят, к оркам в горы. Так что не стала таскать с собой зимние вещи, а попросила прислать их вместе с выполненным заказом. Теперь мне надо разобрать всё своё барахло, чтобы решить, что из старого я оставлю себе, а что можно отдать прислуге. Подскажете, кому что отдать? Или сами пусть делят?
— Да вот ещё! — возмутилась Анна. — Я сама посмотрю, кто чего заслуживает. А вообще… Платья эти ваши восточные, они даже девчонкам коротки. Их разве что на мужские рубахи перешить, у них и расцветка подходящая.
— Девочкам подолы надставлять придётся, а мужчинам — рукава, — возразила Ровена. — И в плечах мои вещи будут тесны любому мужчине, кроме разве что совсем мальчишек.
— Ну… так, — пришлось признать Анне.
Они допили чай и пошли разбирать тюк Ровены. Мирабелла предложила свою помощь и ушла с ними, следом увязалась и София. Аделард с Эрнестом остались, наперегонки таская печенье из миски, раз уж ни матери, ни Анны за столом больше не было. Туман за окном превратился обратно в дождь, мелкий, въедливый, но сеющийся там, снаружи, а здесь, внутри, светили зачарованные стеклянные шары в люстрах над столом и привычно уже шумела горячая вода, протекая по толстой трубе под окнами — тепло, светло, просторно и почти тихо, ибо что такое трое взрослых и трое мальчишек на целый ярус башни? Хорошо, конечно, однако Мартин подумал, что в последнее время всяческого нового в его жизни стало слишком уж много. Словно то уже давнее обращение к Аррунгу не только помогло выжить и поправиться, но и пустило жизнь по какой-то новой тропе, сначала почти незаметно отклонившейся от прежней дороги, а теперь уводившей его всё дальше и дальше от обычного житья безземельного пограничного сеньора. И к добру ли, к худу ли — Девятеро знают. Потому что одного добра ждать точно не приходилось: нитка с пятнышком крови в ухе Виля ясно об этом говорила.
Обедать Ровена не пришла. Мартин спросил Анну, в чём дело, и та чуть ли не оскорблённо ответила, что чародейка отдала для прислуги только свои неприлично короткие платья да две пары штанов, сшитых именно на женщину, потому что и застёгиваются они сбоку, и вытачки там заложены глубокие, на женскую разницу между бёдрами и талией. Штаны всё ещё крепкие, только кое-где подштопать, но на парней их придётся перешивать полностью (Мартин сразу вспомнил девок-кашеваров на вырубке — вот кто штаны из отличного сукна, подшитые кожей на заду и на коленях, с руками бы оторвал). А бельё и чулки Ровена жжёт в камине и, пока всё не сгорит в золу, обедать не пойдёт.
— Велела бы прачкам прокипятить в щёлоке, — рассерженно сказала Анна, — раз уж так боится… — Она быстро глянула на Мартина и опять прикусила язычок, сообразив, что говорит о женщине маршала. Неужто хоть что-то начала понимать? — Я хочу сказать, ни себе, ни людям, — торопливо прибавила она, передав тарелку мужу. Служанка, разливавшая суп, помалкивала, конечно, но всем своим видом выражала полное согласие с её милостью.
— Ровена двенадцать лет провела на востоке, — пожимая плечами, ответил сир Грегор. — Там это в порядке вещей. Удивительно, что платья-то отдала.
— Я слышала, — вступила в разговор Мирабелла, — что когда дочери сиры Фриды приезжали разбираться с наследством, они сожгли не только одежду, но даже обувь. Сира Луиза вздыхала, что там были чу́дные ботики из крашеной мягкой замши, такие нарядные и удобные с виду, а их тоже бросили в камин, да ещё колдовского огня добавили, чтобы уж точно всё в золу сгорело.
— Имели полное право, — возразил Капитан под хмурыми взглядами Анны, её компаньонки и девицы, прислуживающей за столом. — Их наследство, как хотят, так им и распоряжаются. И вещи Ровены — это вещи Ровены, сира Анна. Захочет — служанкам отдаст, захочет — Храму пожертвует, а захочет — наденет на тренировочные чучела, и пусть их там в клочья порубят.
— Вот уж с тренировочных-то чучел их бы в первую же ночь поснимали, — буркнула Анна.
— Ведьмины-то тряпки? А вдруг она их зачаровала так, чтоб кто наденет без спросу, весь прыщами покрылся? — Капитан совершенно точно развлекался, но Анна с Софией беспокойно переглянулись, словно сами прихватили что-то без разрешения хозяйки.
А Ровена так до конца обеда и не спустилась. Мартина же позвала Лора, и вот прямо сей же час, как заявил приплясывающий от нетерпения Мух. Мартин встревожился, потому что травница к пустой панике была вовсе не склонна и если желала поговорить срочно, то стало быть, имела к тому основания.
— Ещё один егерь слёг, — хмуро сказала она, — и Ута пришла просить отвар от кашля. — Мартин тоже нахмурился. Не только потому что больных как-то очень уж резко прибавилось, но и потому что Утой звали ту прачку, которую он до приезда Ровены иной порой зазывал в свою спальню. Понятно, что имея под боком чародейку, о прачке он почти забыл, но что она заболела, и возможно, опасно, совсем его не порадовало. — Я её посмотрела, — продолжила Лора, — и тоже оставила в лазарете. Вы бы приказали невестке вашей, вашмилсть, чтобы выделила мне ещё одеял и пару тюфяков с подушками, а то чует моё сердце, эти двое не последние. А я ещё и первым троим жар сбить так и не могу.
Разговаривали они у лестницы, потому что в подвал Лора Мартина не пустила: «Нечего вам там делать, вашмилсть. Помочь вы всё равно не поможете, а ну как сами заболеете? Ни сеньоры в крепости нет, ни примака её, а тут ещё и вы сляжете?» Понятно, что если бы он всерьёз захотел сам посмотреть на больных, какая-то ведьма деревенская ничем бы ему не помешала, но Мартин кивнул, признавая её правоту, и спросил, не послать ли за Каттеном? Денег вроде бы должно было хватить и на осмотр, и на лечение, да если что, рыжий кошак всегда ведь соглашался на любую рассрочку — если не хватит, оставшуюся часть можно будет выплатить к Солнцевороту из очередной полусотни. Лора очень охотно, без обиженного поджимания губ, согласилась, что ихняя милость Каттен — настоящий целитель, не знахарь деревенский, и его бы точно не мешало позвать. У егерей, конечно, не чёрная лихорадка, но верно, что-то не сильно лучше, если вон и баба, которая с ними вечно шуры-муры крутит, тоже заболела…
— Бронко, — Мартин поискал глазами Муха (тот нетерпеливо заглядывал в распахнутую кухонную дверь), — давай бегом к конюхам, пусть в возок свежих лошадей запрягут, а то господин целитель вроде не любит верхом ездить. А я пока велю кому-нибудь из парней быстренько поесть и ехать за ним.
Про себя он вознёс краткую, но горячую молитву Аррунгу, — хоть это и не по части Отца воинов, — чтобы болезнь оказалась не слишком опасной. И вообще подумал, что вон в столовой же один угол почти пустует. Передвинуть и развернуть боком шкафчик, в котором Мирабелла с Ровеной держат чай-сахар и в котором вообще лежат всякие мелочи по хозяйству, а в получившийся закуток поставить стол, застелить его куском какой-нибудь красивой материи и расставить привезённые сиром-консортом статуэтки богов — вот вам и маленькое домашнее святилище. Отца Вернона позвать, чтобы освятил уголок, чашу какую-нибудь понаряднее поставить, чтобы желающие могли бросить монетку… Или лучше мать Клару привезти: она всё-таки моложе и здоровее. И вообще, она могла бы приезжать хоть раз в месяц — пройтись по башне, благословение наложить и всё такое. «Поеду в следующий раз в храм, поговорю с матерью Самантой, — решил он. — А если не даст разрешения устроить домашнее святилище, наябедничаю отцу Вернону».
В общем, он и с Лорой поговорил, и послал за Каттеном егеря, придирчиво выбрав того, кто не покашливал и не шмыгал носом (чтоб не болтали потом, будто ведьмин маршал нарочно послал больного заразу разносить), и в столовую вернулся, чтобы осмотреть тот самый угол и утвердиться в мысли, что отлично туда встанет стол под все девять статуэток — словом, времени потратил порядком. И всё равно застал свою спальню заваленной стопками и просто кучками отчасти новеньких, отчасти заметно ношеных вещей. Горелым тряпьём, кстати, вовсе не пахло, хоть Анна и ворчала, что наверняка же Ровена всю башню провоняет. Мартин даже хмыкнул насмешливо: ну да, воздушная чародейка, которой вихрь вровень с макушками деревьев закрутить — только пальцами щёлкнуть, будет сидеть и гарью дышать.
Она стояла и вдевала деревяшки-«плечики» в очередное платье, а Мирабелла деловито складывала её почти мужские походные рубашки каким-то хитромудрым способом, так что они превращались в аккуратные квадраты без расходящихся воротов и свешивающихся рукавов.
— Сир Мартин, — сказала Мирабелла, добавив сложенную рубаху в стопку таких же, — вы бы приказали своему боевому магу пообедать наконец.
— Не могу, — с совершенно искренним сожалением ответил он. — Отдавать боевому магу приказы я могу только в дозоре. Ну или если кто-то нападёт прямо на башню. А в остальное время госпожа Гланц подчиняется только сиру-консорту, ей даже владетельница не указ. Так? — спросил он, повернувшись к Ровене.
— Так, — с самым мрачным видом согласилась она, закинула платье с вдетыми в него деревяшками на плечо к полудюжине таких же и пошла развешивать одежду на перекладине в углу, потеснив Мартиновы рубахи и штаны. — Мирабелла, — а вот с вдовушкой она заговорила совсем другим тоном, гораздо приветливее, — ты спрашивала Меллера про настоящие шкафы? Или мы просто натянем верёвки и повесим ситцевые шторки, чтобы не светить своими панталонами перед всеми, кто входит в спальню?
— Спрашивала, — вздохнула Мирабелла. — Но пока столяры не закончат работу в Вязах, сюда они не поедут. Придётся пока в самом деле прятать перекладины и полки за занавесками.
Мартин повертел головой, высматривая, куда бы ему сесть, но на обоих стульях высились стопки белья и одежды, и он притулился на краешке кровати. Подвинув для этого ворох сорочек, совсем не похожих на те почти мужские рубашки, какие Ровена надевала для походов в лес или для поездок верхом. Сорочка, лежащая сверху, была украшена цветной вышивкой по тонкой, почти прозрачной ткани, и он подумал вдруг, что если бы Ровена приняла его кольцо, она бы себе могла заказать и кружевных вещичек, и шёлковых. Денег бы ей точно хватило, да и он бы с удовольствием подкинул ей десяток-другой марок на красивое бельишко.
Однако сейчас об этом точно не время было заговаривать — стоило только в лицо Ровене посмотреть, и он спросил:
— Тебе Анна ничего не ляпнула, пока помогала вещи разобрать? С хозяйством она, может, и неплохо управляется, но языком метёт, вообще не думая, что говорит и кому. В глаза своей сеньоре глядя, наёмнице-то, даже в резерв не вышедшей, заявила, что вдову или девицу, запятнавшую себя работой по найму, ни один приличный мужчина замуж не возьмёт — ну и какой с неё спрос, с дурёхи?
— Сира Анна много чего ляпает, — согласилась Ровена, кривенько, натянуто усмехаясь. — Мы с Мирабеллой, — она коротко обернулась, чтобы посмотреть на вдовушку, — только успеваем переглядываться. — Мирабелла тоже усмехнулась, но промолчала. — Однако и внимания на это обращаем примерно столько же, сколько на дождь за окном: ну вот, опять зарядил, что ж ты поделаешь…
— Но у тебя такой вид, — осторожно заметил Мартин, — будто ты сейчас начнёшь всё это добро собирать и перетаскивать к Белене.
— Нет, — с тем же натянутым смешком ответила Ровена, — не к Леноре, а в ближайшую гостевую. Зачем же лишние проблемы девушке создавать? Ей и дриадской крови хватило бы, а у неё ещё и сестра — травница. Для полного счастья не хватает только любовницы-ведьмы, а нас бы точно сочли любовницами.
— Ну… пожалуй, — признал Мартин. Он бы, правду-то сказать, именно это и подумал.
— Вот и я, поразмыслив хорошенько, решила, что перебираться к ней — плохая идея, — сказала Ровена и вернулась к кровати за следующей кучкой. — Я и так падшая женщина, зачем портить репутацию кому-то ещё?
— Падшая? — не понял Мартин.
— Не скромничай, — фыркнула Мирабелла, — мы обе с тобой блудницы. А если серьёзно, сир, — обратилась она к Мартину, — вы бы поговорили с сирой Софией. Даже я по её мнению всего только тупая лавочница, но меня хоть благородный сеньор замуж брал; а Ровена и вовсе дочь пивовара — что толкового мы можем сказать девушке из старинного рода, несмотря на наш возраст и жизненный опыт?
— А эта-то бестолочь что ещё мелет? — насторожился Мартин.
Мирабелла махнула пухлой ручкой:
— Всякий вздор соответственно её возрасту и воспитанию. Да, Ровена, — твёрдо сказала она, переводя взгляд на чародейку, — лютый вздор. Так что гордо уходить от сира Мартина только потому, что сира София что-то брякнула тебе про «платить собой»…
— Платить собой? — закипая, перебил Мартин. — Она так сказала? — Эта приживалка, способная только штопать чужие рубахи да вязать носки, сунула нос в его дела?
Обе женщины враз одинаково кивнули. Мартин пробежался взглядом по спальне, представляя, как Ровена в самом деле уносит из неё свои вещи, сгребая всякие мелочи с ночного столика, и только сладкий яблочный дух остаётся висеть в опустевшей комнате.
— Я поговорю, — пообещал он, вставая. — Вот прямо сейчас.
— Вот скажи-ка мне, София, — он намеренно назвал её на ты, опустив сиру перед именем, и та, без того уже бледная, не просто подобралась, а словно бы уши по-кошачьи прижала, — мне написать твоему отцу и попросить его, чтобы приехал и выпорол тебя? Или не дожидаясь его ответа, перекинуть тебя через колено и отходить ремнём по заднице? Ты ведь всего на два года старше Виля, я вполне в отцы тебе гожусь, так что, видно, придётся мне заняться твоим воспитанием.
Она молчала, опять, как в разговоре с сирой Вероникой, потупив глазки и сцепив перед собой руки. Острый носик, жидковатые неопределённо-светлые волосы — не сказать чтоб дурнушка, но глазу просто не за что зацепиться. Жрец, покусившийся на её невинность, похоже, был уже стар и нетребователен. Либо так опасался сравнений с другими, что желал быть у девицы непременно первым, когда ей сравнивать просто не с кем.
— С нами, — продолжил Мартин, не дождавшись никакого ответа, — половина баронства здороваться не желает, но тебе этого мало, ты ещё и среди нас самих заводишь свары на ровном месте?
Она подняла-таки на него испуганные и, Аррунг помилуй, ничего не понимающие глаза.
— Да что вы такое говорите, сир? — пискнула она. — Я даже не думала ничего такого.
— А обозвать шлюхами женщин, которые всего только устроили жизнь с пользой для здоровья и положения — это что, по-твоему? Не попытка нас всех тут перессорить?
— Это когда? — нахмурилась Анна, подпиравшая спиной штабную дверь, чтобы и лишний никто не вошёл, и чтобы никто дурного не подумал про маршала и компаньонку его невестки. Мартин хотел было её одёрнуть, чтоб не встревала, но передумал, потому что Анна, как ни крути, знала Софию куда лучше, чем он. Глядишь, и правда достучится до невеликого умишка своей кузины. — София, я же на четверть часа всего отлучалась, чего ты наговорила без меня?
— Я всего только сказала, что это недостойно — платить собой за покровительство, — неожиданно выпрямляясь, заявила та и даже гордо задрала подбородок. — Я вот отказалась, к примеру.
— И теперь, после своего гордого отказа, ты из милости живёшь в башне у ведьмы ледяной, — отрезала Анна. — Когда я сиру Веронику за тебя просила, она сказала, что жрицы её и без того чем-нибудь да попрекают, не хватало ей ещё из-за беглой послушницы с ними ссориться. Но ладно уж, не служанкой же в трактир тебе идти, возьмёт она тебя моей компаньонкой — и вот так ты её благодаришь?! Дядя правильно говорит: не хватало, чтобы мы ещё и от тебя разные гадости выслушивали! А ещё… Вот донесут сеньоре твои речи, да к тому же переврут, как водится, впятеро, и вылетишь ты отсюда, не успев узелок с бельём собрать, — всё сильнее распаляясь, предрекла Анна. — И куда пойдёшь? В трактир посуду мыть? Или сразу к Фионе?
— Я о сире Веронике вообще ни слова не говорила, — испуганно возразила София.
— Так она, прямо скажем, тоже не девственницей в брак вступала! И что любовника она отбила у Ренаты Винтерхорст, всё баронство помнит до сих пор, — прибавила Анна ожесточённо. — Да не абы кого, а фаворита самого сира Генриха. Так что про блудниц помалкивала бы, дура!
София испуганно зажала себе рот ладошкой, забыв обидеться на дуру. А Мартин подумал, что кто там кого у кого отбил и отбивал ли вообще, сами отродья Бездны с ходу не разберут, так что он бы в это дело лезть поостерёгся. Росс, как он понимал, только выглядел бесцветной молью мучной, на деле же был тем ещё тараканом, который везде пролезет и всегда хорошо устроится. Жена сбежала — тут же окрутил одну чародейку, потом другую, потом колдуна, про которого и Ровена, и сира Вероника с одинаково кислым видом вздыхали, что силён же, гад… И при этом всё равно оставался фаворитом наследника баронства. Росс оставался, понятно, не Эспада. Но Анна о таких вещах не думала, она какого-то кондитера вообще в расчёт не брала, такая же заносчивая бестолочь, как её компаньонка.
Мартин опять посмотрел на заново поникшую Софию и подумал, что в послушницы её отец отдал не от великого благочестия, а просто не надеясь выдать замуж невзрачную бесприданницу без особых талантов. Ведь тот же Росс с его белёсыми волосами и бровями-ресницами ничуть не привлекательнее, но у него же на лбу написано: умная и хитрая сволочь. За что сир Генрих его, надо думать, и ценит.
— В общем, так, сира София, — сказал Мартин, заново переходя на вы, — запомните хорошенько: я не добрая и вежливая сира Вероника, я никаких свар терпеть не стану. Если отец вас мало порол, я это живо исправлю. Прикусите покрепче свой не в меру длинный язычок и хорошенько думайте всякий раз, что и кому вы говорите. Вам бы с Куно тоже не мешало, — прибавил он, глядя на Анну, и та вспыхнула, но уже в который раз смолчала. Кажется, и правда набиралась ума понемногу.
