Меч, Корона и Посох. Часть II "Корона"

В ту ночь Эйрент долго не мог уснуть. На первых порах он решил остаться в своих обычных райдевинских покоях и не занимать покои усопшего Людегера III, тело которого вскоре должно было вынесено из дворца для погребения. Лёжа под балдахином, он размышлял о себе и о своём новом статусе, своей новой роли. Да, он уже не прежний Эйрент и даже не прежний принц Освальд. Он — король Девонгландена Освальд I. Глава государства, ответственный за сотни тысяч подданных и за судьбу всего королевства. И освободит его от этой ответственности, увы, только смерть. Потом Эйренту подумалось, как об этих кардинальных изменениях в его жизни отреагируют его мэгляндские родственники и друзья. Родители ладно, Лианна тоже, ведь её гораздо больше, кроме детей, интересует её Гедрин, и Эйрент сквозь пальцы смотрел на их отношения. Но вот сотрудники администрации племени ихтифрогменов, да и многие другие его соплеменники… Устав от бесплодных размышлений, он встал, зажёг свечу от потухающих огней камина и посмотрел в зеркало в лепной золочёной раме, висевшее над камином. В зеркале при неверном свете свечи Эйрент увидел себя самого — молодого мужчину с длинными волосами, завитыми на папильотки, свисающими на грудь длинной белой рубашки. «Для вашего величества я выбрал на эту ночь самую красивую рубашку», — вспомнил он слова Акселя. — А, это ты, твоё величество, — сказал он своему отражению в зеркале. — Освальд Первый. Король… Эйрент стоял и смотрел сам на себя, пока у него не стали замерзать ноги. Туфли, подбитые мехом, которые ему обычно подавал Аксель, под кроватью в темноте он искать не стал и, наконец, окончательно замёрзнув, снова улёгся в постель. Снова улёгшись в постель, молодой король продолжал размышлять, что надо сделать в ближайшие сутки. Во-первых, созвать свой первый государственный совет в связи с кончиной Людегера III и со своим воцарением. Во-вторых, попросить его светлимость примиса Тьёрварда организовать заупокойные службы по умершему королю по всему Девонгландену, подданные которого, как положено, должны принести клятву верности новому королю в те же сутки. В-третьих, велеть обслуге дворца хорошенько навести порядок в королевском кабинете, который, как ни крути, становился его собственным рабочим кабинетом. Тут мысли Освальда I метнулись к Солстару, который он успел полюбить, будучи наследником престола. И вот, надо будет написать графу Тарагвинту о занятии им прежней должности вице-феродора Солстара и брату Дриадену в Юпитериан о том, что он стал новым феродором Солстаром, и чтобы подумал о переезде в Девонгланден. Вдруг перед глазами Эйрента встало лицо покойного короля, добрый и немного усталый взгляд чёрных глаз под густыми седеющими бровями, и сердце молодого короля защемило от непередаваемой грусти и печали. Хороший он был всё-таки человек, король Людегер… Правильно кто-то сказал, что человек познаётся по делам его. От Людегера III добро видели очень и очень многие люди, включая Эйрента, да что уж там — весь Девонгланден. Да и Мэглянд тоже — ведь наверняка тогда подмога девонов армии Мэглянда и Морланталайна пришла по приказу того же Людегера III. И Эйрент обещал себе, что не забудет Людегера III до конца дней своих. Затем Освальд I вспомнил глубокий реверанс, который ему отвесила бабушка Аквилегия, когда приветствовала его впервые как короля после того, как она наряду с остальным двором принесла ему клятву верности.: — Ваше величество, приветствую вас! Молодой король поначалу смутился этому факту. Ведь это прежде всего его прабабушка, а потом уже подданная. По-видимому, она заметила его смущение, ибо наедине она обратилась к нему как обычно это делала даже в Мэглянде. Тут молодость, переживания и моральная усталость взяли своё, и Эйрент незаметно для себя уснул. Утро началось нестандартно. Обычно Эйрент просыпался сам, потом немного лежал в постели и только после этого вызывал Акселя. А сегодня молодой король проснулся от стука по деревянной стойке балдахина и от голоса своего камердинера: — Ваше величество, тут сановники двора, спрашивают, когда вы изволите проснуться. Эйрент быстро проснулся, сел в постели и сразу сбросил с себя сонное оцепенение: — Пусть войдут, Аксель. В покои вошёл Гард-Зигварт Вордроб, виконт Фангерт, главный камергер двора. Именно он первым по утрам входил в покои короля при жизни Людегера III. Подойдя к кровати Эйрента, он низко поклонился ему и осведомился: — Как ваше величество изволили спать сегодня ночью? — Прекрасно, виконт, — отвечал Эйрент. — Ваше величество будет вставать сейчас или позже? — почтительно поинтересовался камергер. — Сейчас. Я собираюсь пойти в бассейн. — Как будет угодно вашему величеству. Выпив заранее приготовленного горячего тагира (Эйренту с самого начала понравился тагир – напиток, по вкусу напомнивший ему одновременно какао и корицу) и заев его маленькими бутербродами и печеньем, Эйрент в сопровождении Акселя и нескольких стражников прошёл в бывшую королевскую купальню. Каменная ванна в ней за прошедшие четыре года была расширена до бассейна по приказу Людегера III, сделавшего этот подарок «сыну» на одно из Вознесений. Этот бассейн получил соединение с руслом Дайноры наподобие бассейна в резиденции Эйрента в Солстаре. Аксель помог своему августейшему господину заправить волосы в папильотках под плавательный шлем. Вволю наплававшись в холодной ввиду ранней весны речной воде Дайноры, Эйрент, одетый в халат, подбитый мехом, в том же сопровождении вернулся к себе в покои, возле которых уже толпились всё те же сановники прежнего короля. Среди них был и отец Рунольт. — Угодно ли вашему величеству одеться? — спросил Эйрента виконт Фангерт. — Да, угодно, — отвечал Эйрент. — Подайте чёрный камзол, ведь у нас траур по королю Людегеру. В процессе одевания Эйрент, решил не изменять распорядок жизни двора, долгое время существовавший при ЛюдегереIII. Он вёл разговор с присутствовавшими здесь наряду со свитой главным распорядителем двора графом Ар-Геретоном и канцлером маркизом Лонтвейгом. — Государь, — спрашивал с поклоном граф Ар-Геретон короля ОсвальдаI. — как ваше величество намерены провести сегодняшний день? — Для начала, — произнёс Освальд I— я бы хотел провести государственный совет в связи с кончиной его величества Людегера Третьего, прощанием с ним и его погребением, а также с моим воцарением. — Государь, — обратился к Эйренту маркиз Лонтвейг, когда граф Ар-Геретон с поклоном отошёл в сторону. — надо решить уже сегодня этот вопрос. Когда вашему величеству будет угодно короноваться? — Хммм, — на минуту задумался Эйрент. — Пусть всё будет как прежде, как было заведено при дворе Девонгландена до меня. Коронация состоится по истечении месячного траура по Людегеру Третьему. Не раньше. — Весьма благоразумно, ваше величество, — одобрил канцлер решение молодого короля. Тем временем церемониальное одевание молодого короля, а в нём принимало участие несколько человек, включая всё того же Акселя, закончилось. Эйрент хотел было встать со стула, где ожидал, пока ему приведут в порядок причёску, но его тихим голосом остановил граф Эред-Оссмарт, отложивший отъезд в Манекс: — Ваше величество, наденьте мантию и корону. У вас же государственный совет. По сигналу виконта Фангерта двое слуг поднесли ОсвальдуIмантию красного атласа, подбитую белым бархатом. Эту мантию Эйрент тоже неоднократно видел на ЛюдегереIII, а теперь её же ему предстоит носить самому в торжественных случаях. Мантию одели Эйренту на плечи и застегнули у груди двумя застёжками. Затем Эйрент увидел, как виконт Фангерт подал знак Акселю, щёки которого стали пунцовыми, видимо, от представленной чести обслуживать самого короля, и они вместе взяли с бархатной подушечки корону и возложили её на голову Освальда I. Процессия придворных, а к ним отныне в полном составе стала принадлежать прежняя свита принца-коронета Освальда, во главе с новым королём двинулась к залу государственных советов. Молодому королю всё ещё было непривычно ощущать на голове ощутимую тяжесть короны, и он боялся, что она самым позорным образом свалится. В зале Освальда I уже ждали государственные мужи королевства. А также герольд барон Лонисмарт, с готовностью распахнувший двери зала, откуда мгновением спустя донеслось: — Его величество король! Эйрент впервые на правах короля вошёл в зал государственных советов. Когда он вошёл, все присутствовавшие сановники встали, приветствуя его. Все они были облачены в траурные камзолы, видимо, успев переодеться перед заседанием. — Прошу садиться, монсэры, — сказал он, впервые садясь в тронное кресло под портретом покойного Людегера III, который заменят на его собственный сразу после его коронации. До этого дня, будучи регентом, он проводил заседания государственных советов, которые ничем не отличались от заседаний городского совета Солстара, в кресле, которое занимал ещё будучи принцем-коронетом. На него сразу устремились взгляды сановников, в некоторых из них виднелся плохо скрытый скепсис. Ещё бы: только вчера этот молодой человек был принцем, а сегодня уже король. Но Эйрент взял себя в руки и твёрдым властным голосом произнёс: — Монсэры государственный совет. Я созвал вас по следующей причине. Как вы прекрасно знаете, вчера скоропостижно скончался его величество король Людегер Третий, упокой, Касториос, его душу. Поэтому сегодняшнее, да и последующие заседания государственного совета отныне буду проводить я, новый король Девонгландена Освальд Первый. На повестке дня сегодняшнего государственного совета официальное прощание с покойным королём и его похороны. А также текущие дела, например, преобразование города Нарьял на севере в ферод, маршруты дилижансов к этому городу и, наконец, последствия эпидемии на западе королевства и связанные с этим изменения в составе государственного совета. Во-первых, на правах духовного лица в состав нынешнего государственного совета введён отец Рунольт, — при этих словах молодого короля духовник королевской семьи встал и поклонился. — Отец Рунольт, поручаю вам организацию прощания с покойным королём Людегером и его похороны. — Слушаюсь, ваше величество, — поклонился духовник и сел на своё место. — Продолжим заседание, — произнёс Освальд I. — Город Нарьял на севере королевства — весьма отдалённый город от столицы нашего королевства. В бытность принцем-коронетом мне пришлось побывать там, я осмотрел этот город и убедился, что по величине и богатству этот город не уступает, к примеру, Горданту. К тому же горожане, приезжая ко мне в Солстар, неоднократно жаловались на произвол так называемого совета рыбацких старост, под чьим негласным управлением находится город. И весьма справедливо было бы этот рыбацкий порт сделать феродом и установить там реальную власть, подчинённую короне. Что скажете, монсэры государственный совет? Эйрент увидел, как члены государственного совета с негромким ропотом принялись одобрительно переглядываться. С места поднялся маршал Трелентер и сказал: — Ваше величество, это весьма разумно. Только один вопрос: кто будет феродором Нарьялом? — Об этом я тоже подумал, монсэр маршал. Вблизи нового ферода находятся земли графа Боркентайна, чуть позже, когда будет построена резиденция нового феродора, он приступит к управлению новым феродом. Распоряжение о возведении этой резиденции я отдам в ближайшие дни. А вам, монсэр Артеморт, я поручаю дать команду Управлению дилижансов разработать маршруты дилижансов от и к Нарьялу. — Разумно, ваше величество, — ответил маршал Трелентер, лицо которого отражала глубокую печаль. Было видно, что он грустит об умершем августейшем друге. — Будет исполнено, ваше величество, — поклонился глава Палаты Правопорядка. — И, наконец, у нас осталась последняя тема нашего сегодняшнего заседания. Это последствия эпидемии, которая, как вы все помните, бушевала совсем недавно на западе Девонгландена. Эйрент имел в виду вспышку непонятной болезни, охватившую несколько городов западной части королевства, и в том числе Девонмелт. Среди больных оказалась даже семья феродора Девонмелта, герцога Вантрагерта, и Эйрент, не желавший распространения болезни, на правах регента приказал изолировать те города и собственноручно слетал в Мэглянд за Ипатией, успевшей к тому времени окончить университет, стать врачом и выйти замуж за друга Эйрента Астрея Асклепита Дарлинтона. Ипатия прилетела в Девонгланден вместе с мужем, естественно, каждый на своём мегафальке. Оба врача тогда потрудились изрядно, определив, что это именно корь, тем самым облегчив себе работу. Когда болезнь стала отступать, Ипатия похвалила брата, что изолировал те города, где была вспышка кори и сказала ему: «Видишь, не зря ты год отучился в медуниверситете!» — В связи с этим повелеваю, что отныне среди членов государственного совета будет присутствовать её высочество принцесса Магда-Хельга-Этельберта. Она будет заниматься здоровьем подданных королевства. К сожалению, сейчас её высочество отсутствует, но впоследствии будет принимать участие в заседаниях нашего государственного совета, — завершил Эйрент часть выступления, посвящённую последствиям эпидемии. — На этом заседание государственного совета объявляю законченным. Днём состоялся вынос тела покойного короля. Его выносили на специальных носилках четверо дворцовых стражников. Остальные стражники по пути следования носилок выстроились в две шеренги вдоль стен и при проходе стражников с носилками мечами салютовали покойному королю, которому служили столь долгое время. Придворные покойного короля, а вместе с ними и его преемник, отдавали своему бывшему повелителю последние почести. Потом тело в открытом экипаже отвезли в собор святого Трогота, находившийся к северу от Дайвона, где, как знал Эйрент, в одном из боковых приделов покоился прах всех королей Девонгландена, его предшественников. По мере продвижения траурного кортежа, возглавляемого королём Освальдом I, на улицах Дайвона воцарялась тишина, взрослые прекращали дела, дети — игры, и наступало скорбное молчание. С серого неба накрапывал дождь: как будто не только девоны провожали своего короля в последний путь, но и сама природа скорбела вместе с людьми. Тело Людегера III поместили внутри собора на постамент, и его светлимость примис Девонгландена Тьёрвард вместе с отцом Рунольтом и другими священниками отслужили заупокойную службу по умершему королю. На службе присутствовал весь двор и другие знатные дворяне, проживавшие на тот момент в Дайвоне; перед самим собором скопилась толпа простых девонов. Назавтра тело Людегера III по касторианской традиции предадут огню, а прах поместят внутрь статуи, которая будет изображать короля в лежачем виде и будет покоиться внутри собора. После окончания службы король Девонгландена Освальд I во главе своего двора вышел из собора и отправился назад в Райдевин. Молодой король уже знал, что в этот день весь Девонгланден и его вассалы принесли ему клятву верности как новому королю. В этот же день он собственноручно написал письма родне в Мэглянд и рассказал о новых изменениях в своей жизни. На следующий день король Освальд I со всем двором наблюдал, как тело покойного короля поместили в печь, находившуюся в одной из храмовых пристроек. Наблюдая за серым дымом, поднимавшимся к небу, двор непрестанно молился Касториосу за упокой души усопшего, пока длился процесс. Мужчины молились сдержанно; женщины то и дело всхлипывали, время от времени промокая уголки глаз. Потом на всеобщее обозрение вытащили деревянную позолоченную, как объяснили молодому королю, урну. Затем урна с прахом ЛюдегераIIIзаняла своё место внутри статуи, изображавшей короля, и Эйрент с болью в сердце отметил сильное портретное сходство статуи со своим покойным «отцом». Затем статую ЛюдегераIIIположили рядом с такими же статуями королей БенстанаVIи ПардульфаVI— это были старшие братья Людегера III. Первый только два года пробыл королём, у второго осталось только две дочери, ныне являвшиеся жёнами знатных сановников, наместников короля в Лонгине и Ардассе — вассальных Девонгландену маленьких островных княжеств. — Это были три моих племянника, — прошептала по-мэгляндски, чтобы её слышал только Эйрент, бабушка Аквилегия, в очередной раз промокнув платочком глаза. — Упокой Касториос их души, — так же тихо отозвался Эйрент. Он снова почувствовал, как на его глаза навернулись слёзы, но гигантским усилием воли поборол их — не пристало королю Девонгландена плакать. В тот вечер в Райдевине прошёл официальный поминальный ужин по Людегеру III. На нём присутствовали не только сам молодой король Освальд I, но и её высочество принцесса Арнегунда, вся личная свита короля, прежнего принца-коронета, а также виконт Лонтеран и барон с баронессой Дио-Ринмар, которые оставили детей в Ринмар-тролле — сына и дочь — на попечение мамок и нянек. К слову сказать, Эйрент являлся лучимым отцом маленького Агнара-Эстолда Тонгира, барона Дио-Ринмара. После ужина в покоях Освальда I собрались по приглашению короля все его друзья. Одним слугам король приказал принести в покои вино и закуски по числу присутствующих, другим — дополнительные кресла. Затем велел Акселю разлить вино по бокалам, взял один из них и встал. Вслед за ним встали все остальные. — Упокой, Касториос, душу короля Людегера! — только и сказал Эйрент. Затем отпил вино, и вслед за ним это сделали его приближённые. Потом все обсудили покойного ЛюдегераIIIи снова выпили за упокой его души. Причём Эйрент заметил, с какой предупредительной почтительностью обращались к нему окружающие. Только потом Эйрент, обведя глазами присутствующих, заметил, какими взглядами они все на него смотрят, и всё понял. Ведь он для них не прежний принц Освальд, с кем они закатывали весёлые пирушки, ездили на конные прогулки как в городе, так и за его пределами, посещали балы, концерты и другие придворные увеселения, ну и просто ездили друг к другу в гости. Теперь он для них — король. Повелитель, который будет вершить их судьбы. — Что вы на меня так смотрите? — попытался пошутить он. — Я что, превратился в монстра? — Вы не монстр, ваше величество, — мягко сказал маркиз Корангард с поклоном. — Вы наш король. — Государь, я абсолютно уверен, что ваше величество будете самым лучшим королём в истории нашей страны, — серьёзно добавил граф Гринтарг. — Ваше величество, — так же без тени шуток произнёс барон Дио-Ринмар, — жители города Солстара счастливы, что живут в городе, который был под вашим управлением. Теперь, я уверен, что такими же счастливыми будут подданные всего королевства. — Государь, — добавил граф Менгартейл, — для нашей семьи была большая честь увидеть ваше величество у нас в поместье. Клянусь, вся наша семья будет верна вам, как и всегда верна короне. — Я согласен с монсэром бароном Дио-Ринмаром, — сказал граф Эред-Оссмарт. — Ваше величество были отличным феродором Солстаром и теперь будете отличным королём. И мы все будем преданы вам, чтобы ни случилось. — Ваше величество, так надо выпить за это! — весело сказал, подходя ближе, виконт Лонтеран с бокалом вина. — Да здравствует король! — Да здравствует король! — подхватил маркиз Дарг-Виннет, и все присутствующие, подойдя ближе к молодому королю, подхватили этот призыв маркиза и их бокалы со звоном соприкоснулись, как бы знаменуя этим начало правления нового короля Девонгландена. Дальше всё собрание, подогретое вином, превратилось в обычную весёлую пирушку. А ведь всё начиналось отнюдь не весело. Присутствующие стали вспоминать забавные случаи не только из придворной жизни, но и из жизни малого двора феродора Солстара. А их за время пребывания Эйрента на этом посту накопилось немало. Наверное, присутствующим будет о чём потом рассказать внукам, и рассказов этих хватит надолго! Перед сном Эйрент велел Акселю сопровождать его в дворцовые конюшни. Это был его ритуал: перед тем, как лечь спать, он ходил и разговаривал с Ротбаром. Несмотря на многочисленные обязанности регента, а после и короля, он всё-таки находил время для мегафалька и регулярно летал на нём в Аргонский лес, чтобы птица как следует поохотилась. Да и вне этих вылазок в лес он следил, чтобы мегафальк получал вволю полётов. — Вот мы и простились с королём Людегером, — печально говорил он мегафальку на мэгляндском языке, перебирая пальцами перья на его шее; тот понимающе курлыкал. — Теперь мне предстоит царствование и трон. Если бы ты знал, Ротбар, как мне страшно! Но назад пути нет, и впереди у меня коронация. Ты представляешь, я — король. Король огромного государства! И мне придётся управлять им всю свою жизнь. Всю, представляешь? Ротбар сверкнул на своего двуногого друга зелёным глазом и коротко курлыкнул. Эйренту даже почудились строгие нотки в птичьем голосе. Затем мегафальк курлыкнул ещё раз, громче, но на сей раз ободряюще. — То есть ты уверен, что я справлюсь? — продолжал Эйрент. Ротбар оценивающе глянул на него и курлыкнул утвердительным тоном. Эйрент знал, что с годами мегафальки усваивают интонации человеческой речи и начинают хоть и примитивно, но общаться со своими двуногими друзьями. Кроме того, мегафальки в конце концов овладевают и невербальным общением, например, взглядами. Вот и сейчас во взгляде зелёных глаз птицы Эйрент увидел уверенность, смешанную с изрядной долей одобрения. Он не выдержал, кинулся на шею к мегафальку и, стараясь не делать этого громко, соблюдая королевское достоинство, зарыдал, как бы смывая накопившееся со дня болезни и смерти ЛюдегераIIIморальное напряжение. В минуты вечерних разговоров Эйрента с мегафальком Аксель ждал господина у входа. Когда Эйрент выплакался, ему стало гораздо легче, чем в начале разговора. Ротбар слегка недовольно глянул на друга и принялся чистить оперение. Это было сигналом, что птица устала и собирается лечь спать. Эйрент дождался, когда мегафальк засунет голову в оперение шеи, и его глаза стали заволакиваться сонной дымкой. Тогда он покинул дворцовое гнездо и в сопровождении Акселя отправился к себе в покои, чтобы камердинер подготовил его ко сну. Дальнейшие дни были примерно похожи на эти два и даже чем-то похожи на те, когда Эйрент был принцем-коронетом с естественными для его нынешнего положения отличиями. По утрам сначала приходили сановники двора во главе с главным камергером, канцлером двора и главным распорядителем двора. С ними король ОсвальдIобсуждал грядущий день. Затем он отправлялся в бассейн, а оттуда в Дайнору, прохладные текучие воды которой бодрили и благоприятно действовали на жабры. А по возвращении в покои Аксель и другие дворцовые слуги одевали и причёсывали молодого короля. После небольшого завтрака в покоях в компании бабушки Аквилегии, состоящего из того же самого тагира, бутербродов или мяса или же яиц со свежевыпеченными лепёшками, ОсвальдIотправлялся к себе в королевский кабинет, куда тотчас же приходил секретарь с документами, и молодой монарх приступал к работе над ними до самого обеда. В отдельные дни работа над документами заменялась заседанием государственного совета. Молодой король старался проводить государственные советы раз в неделю, регулярно, как это делал его предшественник. Обед был гораздо обильнее, чем завтрак, и на нём, помимо принцессы Арнегунды, присутствовала вся свита ОсвальдаIи иногда присоединялись приезжавшие в столицу граф Эред-Оссмарт и виконт Лонтеран, причём виконт был самым близким другом молодого короля. На обед подавалось по нескольку перемен мясных, рыбных и овощных блюд; всё это сопровождалось несколькими видами вин. Ну, и сам обед обычно проходил весело, с шутками, прибаутками, несмотря на то даже, что продолжался траур по Людегеру III. После обеда Освальд I продолжал работу над документами. Вечером, после ужина, во дворце устраивались либо концерты придворной капеллы под управлением монсэра Мадригелеманна, либо спектакли придворного театра, где часто показывали премьеры пьес девонских драматургов, либо же оперные и балетные спектакли придворных же оперных и балетных трупп. Правда, в связи с продолжающимся трауром количество этих увеселений было уменьшено, и некоторые вечера Эйрент проводил в прогулках по дворцовому парку в сопровождении свиты или же у себя в покоях подолгу беседовал на мэгляндском языке с бабушкой Аквилегией и с часто приезжавшим в столицу Тамиром. В конце мирмиса, сразу после широкого празднования двором дня рождения ОсвальдаI, причём Эйрент получил тёплые поздравления и из Мэглянда, молодой король принял у себя мэтра Сиглинда, придворного портного и мэтра Гудреда, придворного ювелира. Они пришли, чтобы снять мерки для пошива костюма на коронацию и для изготовления новой повседневной короны. По традиции, повседневная корона предыдущего короля должна покоиться вместе с его прахом после коронации нынешнего. — Вот, ваше величество, образцы ткани для вашего костюма, — почтительно произнёс мэтр Сиглинд и достал из папки несколько квадратов парчи. Эйрент задумчиво разглядывал ткань, когда к нему подошла бабушка Аквилегия. — Выбери эту, — шепнула она по-мэгляндски правнуку, ткнув пальцем в квадрат яркой жёлто-золотистой парчи. — Ты уверена, бабуль? — недоверчиво шепнул он ей на том же языке. — Не будет ли это слишком вызывающим? — Абсолютно, — сказала она, как отрезала, и Эйрент, взглянув на её полный решимости взгляд, понял, что с бабушкой лучше не спорить. — Именно в золотистых костюмах всегда коронуются короли Девонгландена. А ты точно такой же король Девонгландена, как и все твои предшественники. Не надо нарушать традиции, дорогой. Она мягко положила руку на руку Эйрента, сведя на нет все его попытки спорить. После этого к Эйренту подошёл мэтр Гудред, сказав: — Ваше величество, соблаговолите, пожалуйста, сесть. Я сниму с вашей головы мерки. Эйрент сел, и придворный ювелир обхватил лентой его голову. Потом показал ему цветной эскиз короны — на рисунке красовалась корона, загибающиеся внутрь зубцы которой украшали жёлтые топазы и изумруды различных оттенков. — Государь, — спросил его придворный ювелир, — что ваше величество скажет? — Очень красиво, монсэр Гудред, — сказал ОсвальдI, — мне нравится. Действуйте. Только добавьте каких-нибудь голубых камней. — Прекрасно, ваше величество, — отозвался мэтр Гудред. Затем придворные мастера забрали свои материалы, поклонились и ушли. Тем временем, королевство Девонгланден и его столица Дайвон готовились к коронации нового короля. Столица Девонгландена приводилась в порядок, её мостовые ремонтировались и мылись, фасады зданий тоже подвергались починке. Несмотря на то, что стоял всего лишь второй месяц весны, в южных странах закупались цветы, девонки-мастерицы во всех городах изготовляли украшения. В магазинах готового платья творился аншлаг — все стремились принарядиться к предстоящему празднику: ведь коронация короля всегда праздник! Да и портные не испытывали недостатка в заказах. Пекари, мясники, пивовары запасались сырьём — ведь им предстоит кормить такое большое количество гостей королевства! Во все концы Антагеи были разосланы приглашения другим монархам, большей частью тем, кто исповедовал касторианство. Но приглашения получили и некоторые христианские монархи, например, король того же Силурия, с которым Девонгланден делил остров Биргалайн. Эйрента порадовали письма из Мэглянда, поступившие, как с роднёй договорились заранее, на имя бабушки Аквилегии. Родители, братья и сёстры обещали приехать на коронацию, и лицо Эйрента, прочитавшего письмо, озарилось широкой улыбкой. В Мэглянд тотчас отправились пригласительные билеты на коронацию. До коронации оставались считанные дни. Весь Дайвон: дома, мосты, церкви, памятники, другие сооружения — украсили всевозможными украшениями, и город был диво как хорош. В порт города то и дело прибывали корабли с гостями коронации, и скоро в гостиницах и доходных домах столицы не оставалось мест. По традиции, существовавшей уже, наверное, лет двести, накануне коронации король ОсвальдIсъездил в собор святого Трогота и увенчал статую ЛюдегераIIIповседневной короной своего предшественника. На днях молодой король примерил коронационный наряд и собственную корону, которую будет носить ежедневно. А в день накануне коронации в Райдевин доставили некоторые коронационные регалии. И вот он настал, день коронации, которая, по традиции, проводится в огромном Корвейнском соборе, что в Корвейнском предместье к югу от Дайвона. Утром 15 аплиониса 1701 года дворцовые слуги, руководимые Акселем, старшим камердинером молодого короля, тщательно вымыли молодого государя, затем умастили его тело душистыми водами и так же тщательно одели его в новый костюм. «Ну, он и тяжёлый всё-таки!» — подумалось Эйренту, привыкшему к относительно лёгким камзолам, которые он носил до сих пор. Коронационный камзол, как успел заметить в зеркало Эйрент, был настолько покрыт золотой и серебряной вышивкой и драгоценными камнями, что, казалось, не было видно ткани. Жилет, менее украшенный шитьём, и штаны были сшиты из той же золотистой парчи, а на ногах молодого короля очутились башмаки белой кожи с золотистыми парчовыми бантами, скрепленными бриллиантовой пряжкой. Одевание завершилось, как всегда, тем, что на Эйрента повесили перевязь меча мягкой кожи, выкрашенной золотистой краской. — Что это за меч? — требовательно спросил ОсвальдI. — Где мой? — Ваше величество, покорнейше прошу не волноваться, — пояснил граф Ар-Геретон, присутствовавший при одевании с остальными вельможами и со всей королевской свитой. — Это коронационный меч, который используется только во время коронации. В последний раз его использовали при коронации вашего августейшего отца, упокой, Касториос, его душу. — Ясно, — произнёс Эйрент. — Твой обычный меч полежит во дворце, — по-мэгляндски тихо сказала, подойдя ближе, бабушка Аквилегия. — Не волнуйся. — Мантию его величества! — вполголоса скомандовал Аксель подчинённым. Через несколько мгновений Эйрент почувствовал на своих плечах дополнительную тяжесть. Это была коронационная мантия, шитая из тёмно-красного бархата и подбитая белым коротким мехом неизвестного происхождения. Белый мех покрывали чёрные продолговатые пятна. Накануне ему объяснили, что мантия была изготовлена больше двухсот лет назад и использовалась только в церемониях коронации. Сзади имелся шлейф длиной где-то метра два; по знаку Акселя, по обе стороны от шлейфа встали пажи, включая Оскара. Пажи взялись за края шлейфа, и процессия во главе с королём ОсвальдомIдвинулась из дворца во двор, где молодого короля ждал открытый экипаж — белый, покрытый позолоченной лепниной, запряжённый восьмёркой белых же лошадей с золотистой сбруей. — Да здравствует король! — гремело по дворцу, пока Освальд I во главе вельмож двора и своей свиты шествовал на улицу. Освальд I вместе с принцессой Арнегундой, которой минул уже девяносто один год, уселся в экипаж, пажи заняли свои места на запятках, и процессия отправилась в Корвейнский собор. Король и принцесса ехали в экипаже; свита короля и вельможи двора ехали впереди и сзади королевского экипажа. Погода в тот день, как по заказу, оказалась солнечной и довольно тёплой; дул приятный ласковый ветерок, пахло землёй, нагретой солнцем, с Дайноры доносился свежий речной воздух, а на деревьях даже наклюнулись зелёные почки. По пути следования экипажа по обе стороны дороги выстроились нарядно одетые горожане; немало людей высовывалось и из окон, а вездесущие мальчишки облепили деревья. Народ неистовствовал от восторга, крики «да здравствует король!» слышались отовсюду. Порой бурное выражение восторга было настолько громким, что молодой король временами даже слегка морщился от криков, но, тем не менее, приветственно махал рукой направо и налево. — Ваше величество, народ вас любит! — улыбнувшись, сказал ОсвальдуIнаклонившийся к нему граф Эред-Оссмарт. — Я, конечно, польщён, но уж громко он меня любит, — шутливо отозвался молодой король, тепло улыбаясь. И вот, процессия подъехала к Корвейнскому собору, возле которого толпился народ не только из Дайвона, но и из соседних со столицей феродов и других владений. Освальд I вышел из экипажа и подал руку принцессе Арнегунде. Пажи снова взяли в руки шлейф королевской мантии и направились в собор; свита и вельможи двора следовали за королём. До чего же огромный всё-таки этот старинный собор! Эйрент знал, что этот собор чуть не ровесник самому Дайвону, а, значит, не уступал в возрасте целому Мэглянду. Эйренту сразу вспомнился собор святого Оригена в Юпитериане: казалось, эти два собора — братья-близнецы. А уж какой красивый снаружи! Это был, как сказали бы земные искусствоведы, типичный образец поздней готики. Маги, жившие в Дайвоне, постарались очистить небо от облаков, которые утром этого дня набежали на небо, и теперь солнечный свет косыми линиями беспрепятственно проникал внутрь через витражи, бросая радужные отблески на стены с величественными стрельчатыми колоннами, на пол с широкой ковровой дорожкой и на ряды сидений, заполненные многочисленными гостями церемонии, всматриваться в которых у Эйрента не было времени. Молодой монарх поклялся сам себе, что велит построить такой же собор в самом Дайвоне, благо ближе к устью Дайноры находился подходящий для этого островок. Соборный хор громко пел торжественные духовные гимны. Нарядные девочки примерно десяти лет шли впереди процессии и разбрасывали лепестки по дорожке. А король Освальд I степенно прошёл по ковровой дорожке прямо к гигантской статуе Касториоса, возле которой на обширном помосте полукругом стояли и терпеливо его ждали его светлимость примис Девонгландена Тьёрвард, отец Рунольт и другие священники, постоянно служившие в соборе. Отец Рунольт держал в руках подушечку с высокой короной, снизу подбитой горностаевой опушкой, массивными обручем и загнутыми внутрь широкими зубцами, сплошь усеянными драгоценными камнями. Она была гораздо крупнее повседневной, имевшей гораздо более узкие и тонкие зубцы. У другого священника на такой же подушке лежал золотой скипетр с огромным рубином на конце, словно обвитым золотыми листьями. Освальд I встал на помост и слегка поморщился от лучей солнца, которые отбрасывало зеркало в руках статуи Касториоса. Принцесса Арнегунда, свита короля и сановники двора разместились у подножия помоста. Хор смолк. — Кто ты? — грозно спросил приближающегося короля примис Тьёрвард. — Я — король Девонгландена Освальд Первый, — ответил Эйрент. Накануне маршал Трелентер в деталях рассказал ему ход церемонии, и молодой король нисколько не удивился вопросам примиса. — Зачем ты здесь? — последовал новый вопрос. — Я пришёл, чтобы править землями девонов отныне и во веки веков, — ответил Эйрент выученными накануне словами. — А способен ли ты это сделать? — Да, способен. — Поклянись Пресветлому Отцу нашему Касториосу в этом. Сердце Эйрента внезапно заколотилось от нахлынувшего волнения. Он вытащил из ножен коронационный меч, положил его к ногам статуи Касториоса, встал на одно колено и, не сводя глаз с лица статуи, произнёс церемониальные слова, также выученные им накануне: — Я, король Девонгландена Освальд Первый, в этот день и час клянусь Тебе, Отец наш Пресветлый Касториос, что я буду добрым королём Девонгландена и править им согласно урокам Твоим и заповедям Твоим. Клянусь покровительствовать сирым, больным и убогим. Клянусь всеми силами карать зло и несправедливость и нести добро и справедливость на земли королевства, на которые изливается божественный Свет Твой. Если преступлю я словом или делом, поступком или намёком клятву свою, Ты вправе наказать меня и низвергнуть меня в пучины самой чёрной бездны, которые Тебе будет угодно найти для меня. Во всём этом я приношу к ногам Твоим, Пресветлый Отец наш, Касториос, свою клятву сейчас, отныне и во веки веков. Произнося эту клятву, которую испокон веков приносил каждый король в день коронации, Эйрент обратил внимание на тишину, царившую в огромном соборе. Казалось, в соборе не было ни души, но это было далеко не так. Многочисленные гости церемонии: и монархи, приехавшие из разных уголков Антагеи, и другие люди — сидели на местах, затаив дыхание и не сводя с помоста перед статуей глаз. Закончив, Эйрент поднялся на ноги и повернулся к ожидавшему примису. — Вижу, серьёзные у тебя намерения, король Освальд, — произнёс примис Тьёрвард, а затем продолжил, повысив голос. — От лица Пресветлого Отца нашего Касториоса, которого представляю здесь я, примис Девонгландена Тьёрвард, благословляю тебя на царствование в королевстве Девонгланден! По знаку примиса Эйрент снова встал на колени перед статуей Касториоса, и в этот момент луч солнца, скользнувший из окна, отразился в зеркале, которое держала статуя, и большой солнечный блик словно окутал молодого короля. Зрители чуть слышно охнули в восхищении. Примис Тьёрвард взял с подушечки отца Рунольта корону и увенчал ею нового государя Девонгландена. Тяжёлая корона словно прижала голову Эйрента к плечам, но он всё-таки выпрямился: надо немного потерпеть. С подушечки своего помощника он взял скипетр и с поклоном вручил его королю, и тот принял его довольно ощутимую тяжесть. Соборный хор грянул торжественный гимн. — Да будут славны дни правления его величества короля Девонгландена Освальда Первого! — возвысил голос над пением хора примис. — И да будут благословенны они именем Пресветлого Отца нашего Касториоса отныне и во веки веков! Потом процессия под пение хора двинулась вокруг статуи Касториоса, а затем с помоста вышла на ковровую дорожку. Процессия шла во главе с примисом Тьёрвардом, за примисом следовал король ОсвальдIс пажами, по-прежнему несшими шлейф его мантии; процессию замыкали отец Рунольт и другие священники. За священниками шагали сановники двора и остальная свита короля. Только сейчас Эйрент смог обратить внимание на гостей церемонии. С монархами Антагеи он вежливо раскланялся: всё равно он будет общаться с ними всеми на торжественном приёме и праздничном пире в Райдевине. Но зато он увидел более дорогих ему людей: родителей, братьев, сестёр. Впервые с начала церемонии Эйрент счастливо улыбнулся и подмигнул им; они ответили ему так же, и у Эйрента на душе стало гораздо спокойнее, чем до церемонии. Но спокойно поговорить с ними ему сегодня всяко не удастся, и Эйрент пообещал себе, что постарается добраться до всё той же гостиницы «Золотой конь», где, как писал отец, они планировали остановиться. Оставалось непонятным, кто всё-таки сидел сзади членов семьи Эйрента. Эти люди сидели с головами, глухо накрытыми капюшонами, лишавшими возможности узнать, кто это на самом деле. Когда король Освальд I и вся его свита вышли из Корвейнского собора, то его бурно приветствовала собравшаяся там нарядная толпа; навскидку можно было сказать, что там было не менее сотни человек. Толпа разразилась радостными криками: — Да здравствует король! — Долгих лет королю Освальду! — Удачи государю нашему! Подобные возгласы продолжались и всю обратную дорогу до Райдевина. Эйрент ехал примерно в том же облачении, но на сей раз с коронационной короной на голове. Корона лежала там докучливой тяжестью, и Эйрент вовсю мечтал, чтобы Аксель его от неё, наконец, избавил. А ещё неплохо было бы растянуться на кровати в тишине покоев. К тому же молодого короля мучила жажда; его голова шла кругом от всего окружавшего его народного восторга, пока, наконец, он не добрался до Райдевина.