Лепесток, что уцелел после бури

После того как Алан растворился в толпе, провожаемый взглядами двух девушек, Кейли ещё долго не могла прийти в себя. Её щёки всё ещё хранили лёгкий румянец, а сердце билось где-то в горле, словно пыталось вырваться наружу и догнать этого кудрявого парня с обворожительной улыбкой. — Ты чего улыбаешься? — спросила Мэри, с лёгкой насмешкой наблюдая за подругой. — Ничего, — Кейли опустила голову, пряча глаза. — Просто… хороший день. — День действительно хороший, — согласилась Мэри, но в её голосе послышались стальные нотки. — Только этот тип… мне всё равно он не нравится. — Мэ-э-эри, — протянула Кейли, беря подругу под руку. — Ты всем не доверяешь. Даже курьеру, который пиццу привозит. — И правильно делаю, — фыркнула красноволосая. — Тот курьер в прошлый раз на меня так смотрел, будто я пицца. И вообще, ты слишком доверчивая. Когда-нибудь это тебя погубит. — Тогда ты меня спасёшь, — улыбнулась Кейли, прижимаясь к плечу подруги. Мэри вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Кейли всегда видела в людях только хорошее — это было и её силой, и её проклятием. Сама Мэри давно уже научилась смотреть на мир иначе. Слишком много раз жизнь доказывала ей, что за красивой улыбкой часто скрывается гниль. И этот Алан… что-то в нём было не так. Что-то, что заставляло её внутренний голос бить тревогу. Но Кейли смотрела на неё такими счастливыми глазами, что Мэри не решилась продолжать. Иногда лучше промолчать и быть рядом, чем сказать правду и сделать больно. — Ладно, — сдалась она. — Пошли отсюда. Хочу кофе. — О, поддерживаю, — оживилась Кейли. — Тот кофе, что мы вчера пили? С корицей? — Ага. И с пенкой. И с огромным куском красного бархата. — Мэри, ты невыносима. — Знаю. Поэтому ты меня и любишь. Девушки рассмеялись и направились к выходу из парка, туда, где их ждало маленькое уютное кафе с венскими стульями и бархатными диванами. Они не торопились — зачем спешить, если весь день впереди, а вечер обещает быть долгим? Кафе «Уголок сладостей» находилось в пяти минутах ходьбы от парка. Это было место, которое они открыли для себя случайно — забежали однажды спрятаться от дождя и остались навсегда. Здесь пахло ванилью и свежемолотым кофе, за стойкой работала девушка с пирсингом в брови, которая всегда улыбалась им, а в углу стоял старый проигрыватель, из которого иногда доносился джаз. Они заняли свой любимый столик у окна — оттуда был виден весь перекрёсток, и можно было бесконечно наблюдать за прохожими, придумывая им истории. — Итак, — Мэри откинулась на спинку стула, беря в руки меню, которое знала наизусть. — Рассказывай. Что ты думаешь о нём? Честно. Кейли замялась. Она крутила в руках салфетку, не решаясь поднять глаза. — Он… красивый, — наконец сказала она. — Это я и без тебя видела. — И вежливый. Поцеловал руку… Это было так старомодно. И мило. — Или наигранно, — заметила Мэри, но тут же осеклась, увидев, как помрачнело лицо подруги. — Ладно, ладно, молчу. Что ещё? — Не знаю, — Кейли пожала плечами. — Он показался мне… искренним. Понимаешь? Таким, кому можно верить. Мэри промолчала. Она не хотела спорить. Но в голове уже крутилась мысль: «Искренним? Да он фальшивил, как дешёвая бижутерия. Просто ты не умеешь это видеть». Вместо этого она заказала им обеим по капучино и кусок красного бархата, который они разделили на двоих — как делали всегда. Кейли рассказывала о своих планах на неделю, о книге, которую недавно дочитала, о том, как хочет сменить цвет волос на что-то более яркое. Мэри слушала, кивала, иногда вставляла свои замечания — и постепенно напряжение отпускало. — Ты знаешь, — сказала Кейли, когда тарелка опустела, — я давно так легко себя не чувствовала. Будто… будто что-то меняется. — Может, это весна, — предположила Мэри. — Может. — Кейли улыбнулась. — А может, что-то большее. * * * На следующий день они снова сидели в университете — в той самой аудитории, где пахло старыми книгами и мелом, а окна выходили на шумную улицу. Здание университета было старым — его стены помнили ещё викторианскую эпоху. Высокие потолки, лепнина, тяжёлые двери из тёмного дерева. Но внутри было уютно. Особенно в аудитории 317 — небольшой комнате, где вместо привычных рядов стояли длинные столы, за которыми могло поместиться до сорока человек, если сильно потесниться. Сегодня здесь собралось всего шестнадцать — две группы вместе, потому что преподаватель заболел, и пары объединили. Мэри и Кейли пришли заранее — они всегда приходили заранее, чтобы занять места у окна, на последней парте, откуда всё было видно и где можно было тихо перешёптываться, не привлекая внимания. Кейли листала конспект, хотя в голове уже давно ничего не удерживалось. Она думала о вчерашнем дне. О парке. О том, как Алан взял её за руку. О том, как он смотрел на неё — словно она была единственным человеком в мире, достойным его внимания. — Кей, — позвала Мэри, касаясь её плеча. — Ты где? — А? — Кейли моргнула, возвращаясь в реальность. — Нигде. Просто… — Задумалась о нём, — закончила за неё Мэри без тени улыбки. — Ну… может быть. Мэри вздохнула, но ничего не сказала. Она сидела, подперев щёку рукой, и смотрела в окно, за которым медленно плыли облака. Ей не нравилось это чувство — тревога, которая грызла изнутри. Она не могла объяснить, почему этот парень вызывал у неё такое отторжение. Внешне он был идеален — улыбчивый, обходительный, с приятным голосом. Но что-то в его глазах… какая-то пустота. Или холод. — Идут, — вдруг сказала Кейли, кивая в сторону двери. Алан и его компания ввалились в аудиторию с шумом и гамом, как будто они были здесь главными. Кто-то смеялся, кто-то громко обсуждал вчерашнюю вечеринку, кто-то спорил о футболе. Преподавателя ещё не было, так что они чувствовали себя свободно. Алан заметил Кейли сразу. Его лицо озарилось улыбкой — той самой, которую он так хорошо умел включать. Он что-то сказал своим друзьям и направился к последней парте, плюхнувшись на свободное место рядом с Кейли. — Привет, — сказал он, чуть наклоняя голову. — Привет, — ответила Кейли, чувствуя, как щёки снова заливает румянец. Она помахала ему своей маленькой ладошкой — жест, который Мэри про себя назвала «щенячьим восторгом». Потом отвернулась обратно к подруге, потому что смотреть в глаза Алану было слишком… волнительно. Мэри не улыбнулась. Она смотрела на Алана в упор, не отводя взгляда, словно пыталась прочитать его мысли. Её глаза были холодными, как сталь. Она не сказала ни слова — просто смотрела. И в этом молчании было больше красноречия, чем в любых угрозах. Алан, кажется, почувствовал этот взгляд. Он слегка напрягся, но быстро взял себя в руки, снова надевая маску доброжелательности. — Твоя подруга… — начал он. — Да, — перебила Кейли, не давая ему закончить. — Она просто… защищает меня. — От чего? Кейли не ответила. Она не знала, что сказать. От чего? От него? От всего мира? От самой себя? В этот момент в аудиторию влетел преподаватель — запыхавшийся, с растрёпанными волосами и папкой, которую он едва не уронил. — Извините, — пробормотал он, поправляя очки. — Директор задержал. Начнём. Лекция по психологии была любимой у обеих девушек. Кейли любила её за то, что она помогала понимать людей — их мотивы, их страхи, их желания. Мэри — за то, что она помогала понимать себя. Её интерес к психологии начался ещё в школе, когда отношения с родителями стали напоминать поле боя. Тогда, в пятнадцать лет, Мэри была другой — замкнутой, озлобленной, готовой взорваться от любого неосторожного слова. Родители не понимали её. Учителя считали трудным подростком. Одноклассники боялись. И только школьный психолог — пожилая женщина с мягким голосом и усталыми глазами — разглядела в ней что-то большее. «Ты слишком острая, — сказала она однажды. — Но острота — это не недостаток. Это защита. Вопрос в том, от чего ты защищаешься и когда научишься выбирать, стоит ли тратить на это силы». Они занимались больше года. А потом психолог предложила Мэри самой изучать психологию. «У тебя есть талант, — сказала она. — Ты чувствуешь людей. Не трать это впустую». Мэри послушалась. И никогда об этом не жалела. Познакомившись с Кейли, она быстро заметила, что её новая подруга — тоже тонкая натура, чувствительная, ранимая. И постепенно «подсадила» её на психологию. Теперь это был их общий язык, их способ понимать друг друга без слов. Но сегодня даже любимая лекция не могла отвлечь Мэри от тревожных мыслей. Она смотрела на Алана, который сидел рядом с Кейли и делал вид, что слушает преподавателя. Но Мэри видела, как его взгляд скользит по аудитории — оценивающий, холодный, расчётливый. Он не слушал. Он изучал обстановку. И это было… странно. «Что ты здесь забыл, Алан?» — думала Мэри, сжимая ручку так сильно, что побелели костяшки. Когда лекция закончилась, и преподаватель начал собирать вещи, Мэри решила, что она просто параноик. Что её недоверие к людям — это её проблема, а не его вина. Что она должна дать шанс этому парню, раз Кейли он нравится. Она почти убедила себя в этом. Почти. На выходе из университета их нагнал Алан. Он выбежал из здания, на ходу застёгивая куртку, и, тяжело дыша, остановился перед Кейли. — Слушай, — сказал он, вдыхая холодный воздух. — Не хочешь завтра прогуляться? Как раз выходной… Кейли замерла. Она посмотрела на Мэри — растерянно, вопросительно, как щенок, который не знает, можно ли взять угощение из чужих рук. Мэри хотела сказать «нет». Хотела придумать тысячу причин, почему не стоит. Но увидела в глазах подруги такую надежду, такую хрупкую, такую искреннюю… и сдалась. Она кивнула. Мол, иди. Погуляй. А то из дома почти не выходишь. — Хорошо, — тихо сказала Кейли, поворачиваясь к Алану. — А во сколько? — Давай в три. В парке, около кафе «Лепесток розы». Успеем проснуться, — он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой, наверное, таяли сердца. — Давай, — согласилась Кейли. — Я как раз успею собраться. — Вот и отлично. — Алан помахал им и побежал догонять свою компанию, которая уже скрылась за углом. Мэри смотрела ему вслед, и в её груди медленно разгоралось что-то тёмное, тяжёлое, похожее на предчувствие. — Он тебе не нравится, — сказала Кейли. Это был не вопрос. — Нет, — честно ответила Мэри. — Но это не важно. Важно, чтобы ты была счастлива. — Я буду, — пообещала Кейли, сжимая её руку. — Честно. Мэри ничего не ответила. Она только сжала ладонь подруги в ответ — крепко, почти до боли. * * * На следующий день, ровно в три часа, Кейли стояла в парке около кафе «Лепесток розы». Она пришла пораньше — за пятнадцать минут, потому что волновалась и не могла сидеть дома. Мэри осталась в квартире, пожелав ей удачи с таким видом, будто провожала её на войну. — Если он обидит тебя, — сказала Мэри перед выходом, — я лично закопаю его тело там, где никто не найдёт. — Мэри! — Я серьёзно. — Я знаю. Кейли улыбнулась, вспоминая этот разговор. Она стояла под деревом, на котором уже появились первые клейкие листочки, и смотрела на дорожку, ведущую к парку. Ветер трепал её розовые волосы, солнце светило в глаза, и на душе было… тревожно. Но приятно. Она приготовила план: если Алан не придёт через десять минут, она позвонит Мэри, и они пойдут гулять вдвоём. Как всегда. Но Алан пришёл. Через две минуты, запыхавшийся, с растрёпанными кудрями и виноватой улыбкой. — Извини, — начал он. — Ничего, — перебила Кейли. Она не любила, когда перед ней извинялись. Это заставляло её чувствовать себя неудобно. — Ты пришёл, это главное. — Куда пойдём? — спросил Алан. Кейли хотела ответить, но в этот момент подул ветер, и она инстинктивно спрятала руки в карманы куртки — маленькие, неудобные, в которых пальцы всё равно мёрзли. Алан заметил это. Не говоря ни слова, он подошёл ближе, взял её руку — холодную, дрожащую — и засунул её в карман своей куртки. Там было тепло. И просторно. И как-то… безопасно. Кейли покраснела. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам, как сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме. «Что он делает? — подумала она. — Почему мне это нравится?» — Давай сначала за кофе? — предложил Алан, не отпуская её руки. — Давай, — прошептала Кейли, боясь, что голос её выдаст. Он повёл её по дорожке — туда, где за поворотом пряталась маленькая кофейня, о которой знали только местные. Там пахло корицей и ванилью, а кофе варили так, что пальчики оближешь. Кейли заказала капучино. Алан — чёрный кофе без сахара. Они стояли у стойки и ждали свои заказы, и молчание между ними было не неловким, а каким-то… уютным. Когда они вышли на улицу с горячими стаканчиками в руках, Кейли сделала первый глоток и зажмурилась от удовольствия. Пенка была нежной, как облако. Кофе — крепким, но не горьким. И всё это вместе, под тёплым мартовским солнцем, казалось ей идеальным. — Вкусно? — спросил Алан, наблюдая за её реакцией. — Очень, — ответила она, открывая глаза. И в этот момент, глядя на его улыбку, она подумала: «Кажется, он мне нравится. Кажется, я схожу с ума. Кажется…» Она не закончила мысль. Потому что следующее, что она запомнила — это то, как они гуляли по парку, как он рассказывал смешные истории из своей жизни, как она смеялась — искренне, громко, забывая о своей обычной застенчивости. Как он смотрел на неё — и в его глазах (ей казалось) было что-то тёплое. Как пролетели три часа, словно одно мгновение. — Мне пора, — сказала она, когда солнце начало клониться к закату. — Я провожу, — ответил он. Они шли молча. Рука Алана всё ещё лежала в его кармане, согревая её пальцы. Кейли чувствовала, как бьётся её сердце, и боялась, что он тоже это слышит. У подъезда он остановился, отпустил её руку и… обнял. Крепко, но нежно. Так, будто боялся сломать. Кейли замерла. Она не знала, что делать — обнять в ответ? Отстраниться? Раствориться в этом мгновении? Она выбрала последнее. — Пока, — прошептала она, когда он отпустил её. — Пока, — ответил он. И она убежала в подъезд — с пылающими щеками, сбитым дыханием и таким громким сердцем, что, казалось, оно заглушало все звуки мира. Алан подождал, пока за ней закроется дверь. Посмотрел на окна — какое из них её? — и, убедившись, что она дома, достал телефон. — Алло, Ричард, — сказал он, закуривая сигарету. — Ну что могу сказать. Она начинает в меня влюбляться. В его голосе звучало самодовольство. Уверенность. И ни капли той теплоты, что была ещё минуту назад. — Серьёзно? — удивился Ричард. — А я уже хотел поспорить на деньги с пацанами, что она даже не посмотрит на тебя. — Смотри, брат, — усмехнулся Алан, выпуская клуб дыма в вечернее небо. — Я же говорил: нет ничего проще, чем влюбить в себя наивную дурочку. — Ну, удачи. Меня моя малышка уже ждёт. — Пока. Алан сбросил звонок, докурил сигарету и, затушив окурок о край урны, зашагал в сторону дома. Но не своего. Он шёл к Ханне. Потому что после спектакля всегда хочется отдохнуть. И получить награду за хорошую игру. А Кейли в это время сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Она видела, как он уходит — его фигура медленно таяла в сумерках. И улыбалась. Она не знала, что этот вечер станет началом чего-то прекрасного и одновременно — началом конца. Что за каждым его словом стояла ложь. Что каждая его улыбка была фальшивкой. Что она — всего лишь ставка в глупом споре. Она просто сидела на подоконнике и думала: «Кажется, я влюбляюсь». За стеной Мэри слушала тишину. Она чувствовала, что что-то не так. Но не могла понять — что. И это чувство грызло её изнутри, как червь.