Лепесток, что уцелел после бури

Неделя пролетела как один долгий, тягучий день. Университет, прогулки, дом, снова университет — и так по кругу, словно время зациклилось, не желая отпускать их из этого странного, полусонного состояния. Кейли привыкала к новому ритму жизни. Теперь в её расписании появилось место для Алана — и это место почему-то становилось всё больше, вытесняя другие дела, словно сорняк, который никто не замечает, пока он не разрастётся на весь сад. Они встречались почти каждый день. Иногда гуляли вдвоём — бродили по паркам, заходили в кофейни, спорили о глупостях и смеялись над шутками, которые Кейли, скорее всего, забыла бы на следующий день. Но запомнила она не шутки. Она запомнила, как он смотрел на неё. Как иногда поправлял выбившуюся прядь. Как держал за руку — так естественно, будто делал это всю жизнь. Мэри, к её чести, не оставляла подругу одну. Несколько раз она присоединялась к их прогулкам — и каждый раз смотрела на Алана с таким выражением, будто он был подозреваемым на допросе. Она не лезла в их разговоры, не мешала, но её присутствие ощущалось всегда — как тень, как напоминание: «Я здесь. Я смотрю. Не вздумай сделать ей больно». Кейли это одновременно трогало и раздражало. — Ты могла бы быть чуть добрее к нему, — сказала она однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай. — Я добрая, — ответила Мэри, не отрываясь от телефона. — Ты смотрела на него так, будто он украл что-то. — Может быть, так и есть, — пожала плечами красноволосая. — Пока не украл. Кейли вздохнула, но спорить не стала. Бесполезно. Мэри была как скала — если уж вбила что-то в голову, переубедить её почти невозможно. * * * За эту неделю девушки успели познакомиться с компанией Алана. И, надо сказать, впечатления были… смешанными. С одной стороны, там были Мэтью и Алекс. Мэтью — высокий блондин с вечно растрёпанными волосами и лёгкой небрежностью в каждом жесте. Он был тем, кто всегда казался расслабленным, но на самом деле замечал всё — каждую деталь, каждую эмоцию, каждую фальшивую ноту. Алекс — его парень, молчаливый брюнет с тёплыми карими глазами и тихим голосом, который, тем не менее, умел быть услышанным. Они держались вместе, как будто были частями одного целого, и Кейли втайне завидовала этой лёгкости, этому взаимопониманию. Именно с ними девушки сблизились быстрее всего. Мэтью оказался отличным рассказчиком, Алекс — внимательным слушателем. Они не лезли в душу, не задавали неудобных вопросов, но всегда были рядом, если нужно было помочь или просто разделить молчание. С другой стороны, там была Линда. Линда — девушка, которую, казалось, создали специально, чтобы раздражать. Стервозная, резкая, с вечно подведёнными глазами и вызывающей улыбкой, которая говорила: «Я лучше тебя, и мы обе это знаем». Она одевалась так, будто каждый её выход на люди был красной дорожкой — короткие юбки, глубокие декольте, туфли на таких каблуках, что Кейли ломило ноги от одного взгляда. Она часто висела на каком-нибудь парне — меняла их, как перчатки, и, казалось, получала от этого искреннее удовольствие. Сама по себе она была… нормальной? Вроде бы. Но если присмотреться — а Кейли, благодаря Мэри, научилась присматриваться, — за этой яркой обёрткой скрывалась пустота. И какая-то холодная, колючая жестокость. — Держись от неё подальше, — посоветовала Мэри после их первой встречи. — Почему? — Потому что такие люди, как она, не умеют дружить. Они умеют только использовать. Кейли тогда кивнула. И запомнила. * * * И вот наступил понедельник. Утро началось с того, что Мэри не вышла из комнаты. Кейли, уже одетая и с рюкзаком за плечами, постучалась в дверь подруги. — Мэр? Ты идёшь? В ответ — тишина. Потом кашель. Потом хриплое: — Не сегодня. Кейли приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Мэри лежала на кровати, укутанная в одеяло, с телефоном в руке и красным носом. Её ярко-рыжие волосы разметались по подушке, а глаза были мутными и уставшими. — Ты заболела? — Кейли подошла ближе и приложила ладонь к её лбу. — Боже, ты горишь. — Я в курсе, — прохрипела Мэри. — Иди уже. Опоздаешь. — А ты? — А я останусь здесь и, возможно, умру. Но не переживай, я завещала тебе свою коллекцию ножей. Кейли не знала, смеяться или плакать. — Я принесу тебе лекарства. — Принеси. И суп. И новый сезон того сериала, который мы смотрели. И— — Мэри. — Ладно-ладно. Иди уже. Кейли поцеловала подругу в макушку, поправила одеяло и вышла. Оставшись одна, Мэри вздохнула и уставилась в потолок. Ей не нравилось, что Кейли идёт одна. Не нравилось, что Алан будет рядом. Не нравилось вообще всё это. Но она ничего не могла сделать. И это бесило больше всего. Университет в понедельник утром казался Кейли особенно мрачным. Серое небо нависало над зданием, как тяжёлое одеяло. Ветер гонял по асфальту прошлогодние листья, и где-то вдалеке собирался дождь — ещё не начавшийся, но уже ощутимый, как предчувствие беды. Кейли шла по знакомой дороге, засунув руки в карманы куртки, и в ушах играла музыка. Грустная. Тягучая. Такая, под которую хочется смотреть в окно и ни о чём не думать. Это был её ритуал. Когда она шла одна, она включала самые депрессивные песни, какие только могла найти. Не потому, что ей нравилось грустить. А потому, что без Мэри мир казался ей чужим и холодным. И музыка помогала создать вокруг неё кокон — маленькое личное пространство, где можно было спрятаться. «А вдруг ей стало хуже?» — думала она, переходя дорогу. «А вдруг я зря ушла? А вдруг она умирает, а я тут — иду на какую-то лекцию?» Мысли были глупыми. Кейли знала это. Но ничего не могла с собой поделать. Мэри была для нее не просто подругой. Она была единственным человеком, который не бросил её. Не бросила за внешность — Кейли никогда не считала себя красивой, и в школе ей часто говорили обратное. Не бросила за тело — она была пухленькой, и это всегда было поводом для насмешек. Не бросила за характер — слишком тихая, слишком громкая, слишком странная, слишком… слишком. И уж тем более не бросила за ориентацию — хотя Кейли до сих пор не была до конца уверена, кто ей нравится. Мальчики? Девочки? И те, и другие? Мэри было всё равно. Она просто была рядом. И этого хватало. Сейчас же, в мире, где всех волновала только внешность, такая дружба казалась чудом. И Кейли боялась его потерять. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как дошла до университета. Знакомые двери, знакомый запах — старые книги, дешёвый кофе из автомата, чужая духота. Здание ада, как она называла его про себя. Внутри было тихо. Раннее утро, большинство студентов ещё не пришли. Кейли поднялась на второй этаж и зашла в аудиторию — ту самую, с длинными столами и высокими окнами. Там уже сидело человек шесть. Кто-то листал конспекты, кто-то переписывался в телефоне, кто-то просто смотрел в стену, ожидая, когда всё это закончится. Кейли заняла своё любимое место — последняя парта, у окна. Отсюда был виден кусочек неба и верхушки деревьев. И отсюда никто не видел её лица, если ей вдруг становилось грустно. Она записала число в тетрадку, положила ручку рядом и замерла. Сегодня у них был совмещённый урок литературы с другой группой — значит, в аудитории будет больше людей. И среди них… Она не успела додумать мысль. Дверь открылась, и в кабинет вошли ещё восемь человек. Среди них был Алан. Он что-то оживлённо обсуждал с Мэтью, улыбался, жестикулировал — и выглядел таким живым, таким настоящим, что у Кейли перехватило дыхание. Но не только Алан привлёк её внимание. Рядом с ним, чуть позади, шла девушка, которую Кейли узнала мгновенно. Энджел. Они были знакомы ещё со старшей школы — задолго до того, как в жизни Кейли появилась Мэри. Энджел была другой: яркой, громкой, уверенной в себе. Она носила средние стрижки, иногда красила волосы в неоновые цвета и никогда не боялась высказывать своё мнение. Они не сразу стали лучшими подругами. Но что-то в Энджел заставляло Кейли чувствовать себя… спокойнее. Будто эта девушка была старшей сестрой, которую у неё никогда не было. Энджел заметила Кейли сразу. Её лицо озарилось улыбкой, и она помахала рукой, но не подошла — села ближе к окну, на вторую парту. Кейли улыбнулась в ответ и хотела было отвести взгляд, но замерла. В голову полезли воспоминания.

flashback

Первый курс. Сентябрь. Кейли тогда только покрасила волосы в ментоловый цвет — яркий, вызывающий, совершенно не свойственный ей. Она хотела измениться. Стать смелее. Но внутри оставалась всё той же неуверенной девушкой, которая боялась лишний раз поднять глаза. Она шла в кафетерий, держа в руках чашку горячего кофе. Вокруг было шумно, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то бежал, опаздывая на пару. Кейли, как всегда, смотрела по сторонам, разглядывая незнакомые лица, и не заметила, как врезалась в кого-то. Кофе выплеснулся из чашки. Горячая жидкость пролилась на чью-то красную рубашку. На саму Кейли — тоже, и по запаху она поняла, что это был чай с крапивой. — Ой… Прости, пожалуйста! — затараторила она, поднимая глаза. — Мне очень жаль! Перед ней стояла девушка. Высокая. С ярко-рыжими волосами, собранными в небрежный пучок. С тёмными, почти чёрными глазами, в которых читалась… усталость. И злость. Много злости. Кейли испугалась ещё сильнее. Но потом случилось странное. Девушка посмотрела на неё — и вдруг улыбнулась. Не холодно, не насмешливо. А по-настоящему. Тепло. Будто увидела что-то знакомое в этом перепачканном кофе лице. — Эй, всё нормально, — сказала она, протягивая руку. — Не надо извиняться. Я Мэри. А ты? Кейли моргнула. — Я… Кейли. Но… почему ты не злишься? Я же на тебя кофе пролила… И теперь твоя рубашка… — А мне чего злиться? — Мэри пожала плечами. — У самой светлые джинсы теперь не светлые. Она тихо засмеялась — и в этом смехе не было издевки. — Ладно, пошли знакомиться поближе. Она взяла Кейли под руку — легко, естественно, будто они знали друг друга годами — и повела в уборную, оттирать пятна. С того дня они стали неразлучны.

flashback is over

Кейли вынырнула из воспоминаний и почувствовала, как кто-то трясёт её за плечо. — …й… Эй, ты там живая? Рядом, на соседнем стуле, уже сидела Энджел. Её лицо было встревоженным, а глаза — внимательными. — Ты минуты три смотрела в одну точку, — сказала Энджел, наклоняясь ближе. — Всё нормально? Если что-то случилось, ты можешь рассказать мне. Кейли моргнула. Потом ещё раз. — А? Всё нормально, — она попыталась улыбнуться. — Просто задумалась об учёбе. — Об учёбе? — Энджел недоверчиво прищурилась. — В первый день после выходных? Ты меня за дуру держишь? Кейли уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг заметила новую деталь в облике подруги. — Вау, — выдохнула она, забыв про все тревоги. — Ты что, новый прокол сделала? Энджел коснулась уха, где сверкала маленькая серебряная звёздочка, и довольно улыбнулась. — Да! Два дня назад. Теперь я точно забивная. Они обе засмеялись — тихо, чтобы не привлекать внимания. И смех этот был таким лёгким, таким настоящим, что Кейли на мгновение забыла о своих страхах. — Тихо там! — рявкнул кто-то с первой парты. Девушки замолчали, переглянулись и снова прыснули — теперь уже беззвучно. Лекция началась. Преподаватель — пожилой мужчина с бородкой и вечно сонными глазами — что-то монотонно рассказывал о викторианской литературе. Кейли пыталась слушать, но мысли разбегались. Она думала о Мэри, оставшейся дома. О Алане, который сидел через три ряда и иногда оборачивался, ловя её взгляд. Об Энджел, которая что-то рисовала на полях тетради и улыбалась своим мыслям. Время тянулось медленно. Но всё когда-нибудь заканчивается — даже самая скучная пара. Когда лекция закончилась, и студенты начали собирать вещи, Кейли почувствовала, как кто-то взял её за запястье. Алан. Он выглядел взволнованным — но Кейли не знала, что это волнение было фальшивым, как и всё, что он делал. Его мысли были далеко — с Ханной, которая ждала его дома. Но здесь, сейчас, он играл роль. — Всё хорошо? — спросил он, заглядывая ей в глаза. — Ты сегодня какая-то потерянная. Давай я провожу тебя до дома? А то ещё не хватало, чтобы ты в столб врезалась. Кейли почувствовала тепло в груди. — Всё хорошо, — ответила она, улыбаясь. — Не стоит волноваться. — Вот и отлично, — он взял её за руку. — Пошли быстрее, а то передавали дождь. Не хватало, чтобы ты заболела. Они вышли из университета. Небо уже потемнело, и в воздухе пахло грозой — тем особенным, свежим запахом, который бывает только перед дождём. Алан не отпускал её руку. Они шли медленно, не торопясь. Он рассказывал какие-то глупые истории — о том, как в детстве упал с велосипеда, как случайно разбил мамину любимую вазу, как однажды чуть не поджёг кухню, пытаясь приготовить завтрак. Кейли смеялась. Искренне. Громко. Забывая о том, что дома её ждёт больная подруга, что на носу сессия, что мир вокруг не идеален. С ним мир казался идеальным. Они дошли до её подъезда. Дождь так и не начался — только ветер трепал волосы и гнал по асфальту сухие листья. — Ну всё… — Кейли запнулась, не зная, что сказать. — Пока? Она хотела отпустить его руку, но Алан не отпустил. Вместо этого он притянул её ближе — так близко, что она почувствовала запах его парфюма, смешанный с табаком и чем-то ещё, неуловимым. Наклонился. И поцеловал в щёку. Губы были мягкими. Тёплыми. И такими неожиданными, что Кейли забыла, как дышать. — Вот теперь точно пока, — сказал он, улыбаясь. И ушёл. Не оборачиваясь. Кейли стояла у подъезда ещё минуты две. Может, три. Она смотрела вслед удаляющейся фигуре и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как щёки горят, как ладони дрожат. Потом она забежала в подъезд. Закрыла за собой дверь. Прислонилась к стене. И мысленно закричала. Не от боли. Не от страха. От счастья. Которое, как она ещё не знала, было чужим.