Говорят, под Новый год...

Иван       Воздух внезапно в лёгкие хлынул, я аж захлебнулся, вскрикнул и сел. Продышался — понял, что нахожусь на кровати в слабоосвещённой комнате, где всё по-гостиничному лаконично. Изголовьем мне был мой мешок. Сам по-прежнему в шубе, но при этом не взмок в тёплом помещении, а наоборот, не ощущал дискомфорта от одежды или перегрева. И посох остался в руке: сжимал его мёртвой хваткой, словно приморозило. Унты тоже не сняли — весь при параде лежал — картина!       Напротив поймал изучающий взгляд — рентген отдыхает. Этому явно нужно было больше, чем реквизит рассмотреть. Просканировал меня всего. Глаза принадлежали нереально худому высокому дядьке в чёрном, глядя на которого начинало вериться в потустороннее. Тип сидел в кресле, играл сцепленными пальцами и ждал моего возвращения в сознание. Кстати, между ним и тем заносчивым пацаном просматривалось явное родство.       — Где я? — посчитал вежливое «здравствуйте» крайне неуместным, если помнить, что меня привезли сюда силком.       — В Лукоморье, — ответ последовал незамедлительно.       — А зачем?       — Сейчас мой вопрос: где, собственно, Северин?       — Кто?!       — Дед Мороз по-вашему.       Я опять поморгал.       — А по-вашему, наверное, Санта Клаус? — хорошая шутка всегда помогала общению. Но чёрные глаза незнакомца стали темнее чëрного, если так можно сказать. — Я — Иван, а вы — хозяин дома?       — Это видно, что Иван, — спокойно и уничижительно проговорил мужик. — Да, хозяин усадьбы — я. И председатель жилого загородного комплекса «Лукоморье». Марат Чернобогович Кощеев.       — Отчество у вас какое-то не отечественное. И фамилия говорящая.       — Старославянское отчество. Теперь твой вопрос, презабавный Иван.       — Что вы от меня хотите? — я сформулировал очень грамотный по десятибалльной шкале вопрос.       — Мне был нужен Северин, а не ты. Но мой внук из-за переизбытка зловредности решил сорвать праздник в Лукоморье.       — Внука выпороть, а меня отпустить с миром. У меня куча заказов и предоплата.       — И куча долгов! — Кощеев усмехнулся. В непроглядно чёрных глазах сверкнули две золотые точки, в моих, видимо, вся кредитная история. — Я бы стёр тебе память, Ваня, и тебя бы самого стёр с лица земли, но… на тебе вещи Северина. А волшебные вещи просто так хозяина не меняют.       Я, вообще, человек не вспыльчивый и покладистый, особенно если удобно положить… но сейчас как перемкнуло. Не люблю, когда из меня так прямолинейно делают дурака! Марат слушал не перебивая, лишь на скулах на третьей минуте заиграли камни желваков, и мне бы притормозить коней, вот только давно пар не выпускал!       — Господин, товарищ, барин, председатель ТСЖ, я ни хрена не собираюсь понимать. Но я точно с вами о мероприятии не договаривался. Я мужика на остановке подобрал в таком же костюме…       — И куда дел?       — Домой притащил!       — Ваня — святая простота, каким был по сказкам, таким и в жизни остался. — Вот нисколько не обидно! — Допустим, ты помог мужику не замёрзнуть, хотя… — Кощеев зловеще усмехнулся, я нервно сглотнул. Постепенно в конечности возвращалась кровь, проходило онемение, кулаки так и зачесались подровнять ему овал лица. — Узнай ты природу своей находки, сильно удивился бы. Но с какого рожна ты напялил его тулуп и взял посох?       — Торопился, — буркнул я в ответ. — Вещи валом на полу лежали, некогда мне было сортировать. Всё равно потом в один костюмерный пункт сдадим!       Показалось или на лице Марата промелькнула тень веселья? Надеюсь, он не подумал пошлость, почему вещи лежали вместе… Но мне было нерадостно. Вечер уже начался, и, скорее всего, вела его Светка, не успевшая высвистать другого напарника. Наш водитель Васильич, конечно, натурой выручал, но в те моменты, когда перекрытым гостям на артистизм было уже плевать.       — Ёлка в моей усадьбе, Иван, будет поважнее Кремлёвской. От этого вечера, собственно, и зависит, наступит Новый год или нет.       — Как это… нет? Новый год всегда наступает первого января! И это ни от кого не зависит! Время не подвластно никому! — наверное, увереннее меня был только волк в овчарне. Но Марат наколол меня острым взглядом, как мотылька на зубочистку, а лицо его неожиданно обтянуло кожей и перестало быть человеческим. В общем, если хозяину усадьбы надо было Ваню напугать, у него это неплохо получилось.       — Поздно переигрывать, — процедил Кощеев. — Делаешь для моих гостей достойный вечер, отрабатываешь доверие артефактов, а я, так и быть, отпускаю тебя к людям. С подарком.       — С каким?       — Верну Снежану. И прощу Северина, что сам ко мне не явился!       Вот так и помогай людям, ещё и виноват останешься. Но я бы всё равно того мужика замерзать не бросил. Это даже не благотворительность, а правильное воспитание и твёрдое убеждение. Кощей моих взглядов на жизнь не разделял, они его уже перестали веселить и откровенно злили, как и моё новорожденное упрямство и нежелание играть по его правилам.       — Сейчас я стопроцентно убедился, что, сколько бы времени ни прошло и как бы мир ни изменился, Иван остаётся дураком! — процедил Кощеев и встал, хрустнув всеми суставами. А мне от этого звука стало не по себе. — Пора дурака отключать — на кону судьба человечества. Можешь мне не верить, вот только потом виниться будет поздно. Выбора у тебя нет, так что берёшь ответственность за Северина на себя!       Вы когда-нибудь во сне становились тем, от кого зависит счастье и благополучие людей? Это же настоящий кошмар — такая ответственность! А у меня всё наяву, и как ни щипал себя за разные места, шипя от боли, не просыпался.       Высказавшись, Марат ушёл, бросив не оборачиваясь, что скоро за мной придут. Я на радостях забыл все тексты и наработки. И кроме того, конкурсный реквизит остался у Светки в багажнике. Хм… Странно, что я ещё не помер от икоты. Почему же меня Светлана не вспоминает? Мелькнула дурная мысль: тот болезный мог очухаться, а моя напарница, не найдя меня, припёрлась на квартиру и его забрала за неимением Вани. Он же вроде мой коллега… Надеюсь, не опозорит! Поэтому и мне постараться надо.       У меня всякие заказы были… Ежа расчëской не испугать!       Какие же двери в Кощеевом доме бесшумные…       Как проскользнул этот перец с глазами ярко-зелёными, словно весенняя листва, не заметил. Лицо вроде светлое и молодое, но если чуть наклонить голову, по коже визитëра словно пробегает сеть глубоких морщин. Может, это их новогодние костюмы. У Марата согласно фамилии, а этот…       — Алексей Дубский. Можно Лешек. Я буду за тобой присматривать, чтобы не влез куда не надо. Идём за мной, Ваня, — насмешливо проговорил перец.       — А куда — не надо? — вопрос был глупым, но мне не хотелось оставлять за ними последнее слово. — Я же не дитë малое, в конце концов!       — Если Марат Чернобогович обещал, что с тобой ничего не случится…       — Ничего ваш Марат мне не обещал! Нагородил сказку про Снегурку или Снежану и Новый Год, который может и не наступить… Вам, граждане капиталисты, живётся, видимо, скучно, раз так по-крупному развлекаетесь? Погружение у вас в тематику стопроцентное, хвалю!       — Скажу одно: если бы шефу ты не показался интересным, от тебя бы уже мокрого места не осталось! — очень весело и убедительно проговорил Лешек и тише добавил: — И совет лично от меня: ничему не удивляйся и никому из гостей долго в глаза не смотри. Особенно одноглазой кривой девке и здоровому мужику в костюме викинга.       Уже ни хрена не понимая, я на автомате поправил шапку с бородой и едва не ойкнул. Борода и усы натурально росли из меня! Всё-таки я сплю или лежу без сознания, упав на гололёде и ударившись головой. Схватил посох и мешок, неожиданно лёгкий, но при этом очень объёмный, а вот посох, наоборот, тяжёлый, будто гудящий изнутри и приятно холодящий ладонь даже через варежку. Алексей повёл меня бесконечными коридорами, не иначе до самого Мордора. Пугало ощущение того, что мы были не в загородном доме в экологически чистой лесной зоне, а перенеслись в средневековый замок. По стенам тут, конечно, не рос мох, и вода каплями не собиралась, не сквозило со всех щелей, а было сухо и тихо, как в ящике. Пугало и полное отсутствие эха. Шагов не было слышно. И зеркал было полно, я считал сначала, потом спросил:       — А у хозяина жена и дочки есть? Для кого столько? — указал на зеркала, а Лешек обидно так заржал.       — Простота ты, кукуевская! Аль не знаешь? То ж двери. Мало ли кто к Марату с визитом явится. А женщин Марат Чернобогович особо не жалует. Это Тригор у нас ходок по девкам. И не только, — парень подмигнул лукаво, а я сделал вид, что намёка не было. Личные предпочтения Деда Мороза касаются лишь его и его посоха! Кстати, посох тут же отозвался приятной вибрацией, а Лёша от меня на два шага вперёд прыгнул.       Вскоре мы оказались в огромном зале, где за столами, расставленными буквой «П», сидели гости. Кощеев, естественно, находился в центре президиума, чтобы было удобно лицезреть приглашённых. На угощения я даже смотреть не стал, шапку нахлобучил поглубже, руки в сторону развёл и неожиданно густым для меня баритоном начал:       — Здравствуй, честной народ! Вот к концу подходит год! Честно мне сказать должны, что успели сделать вы. Что осталось в недоделках, что не стали начинать. Тогда можно с лёгким сердцем славный праздник продолжать! Иль меня не сильно ждали, что так разом замолчали?       А тишина в мерно гудящем до моего прихода зале воцарилась гробовая. Как будто не одного мента хоронили, а весь оперативный отдел. На лицах доброй половины читалось продолжение стиха: «Не смеши честной народ, пошёл на хер, дед Мороз!» Я даже звонкий стук собственного сердца услышал, и так мне радостно стало, что глаза поднял и начал типа строго и укоризненно рассматривать вверенный мне коллектив, а заодно запасной выход для стратегического отступления искать.       Я старался не удивляться: часть гостей наверняка сидели в новогодних образах. Иначе как было объяснить звериные мины, торчащие клыки, цвет кожи от землисто-зелëного до изумрудного в пурпурную крапинку, а у одного её, в смысле кожи, частичное отсутствие. Нет, взрослая вечеринка — взрослый косплей. Местами жутко натуральный, хотелось выйти прямо в огромное панорамное окно. Вид за ним был шикарен: настоящий сказочный лес, подсвеченный сверху полной луной и миллионнозвëздным небом, а снизу — искрящимся снегом. Каждую звезду словно начистили бархоткой, а ёлки, дубки и сосны в лесу растили под копирку. Аж поплыл от умиротворения! Тут я сделал большую ошибку: снова перевёл взгляд на гостей, чей вид обеспечил мне мгновенный выход из транса. Надеюсь, подзависал в прострации я недолго, поэтому невозмутимо продолжил:       — Хоть я очень добрый Дед, но не люблю ответа «нет», я неправду слышу чутко. Так что на вопросы все «да» ответить надо дружно и правдиво…       — Сбрендил дед! — хмуро подытожил огромный серый волк в костюме тройке и серьгой в левом ухе.       — Иначе заморожу все ваши счета и не над чем будет чахнуть! Шутка! — на всякий случай пояснил я, но закатился только один чел в самом конце стола с огромной круглой головой.       — Видимо, люди… м-м-м… и нелюди дорогие, вы не очень хотите от меня подарочки на Новый год получить, правильно?       — Да! — заорал единственный веселящийся «Колобок», так я его мысленно окрестил и пошёл вдоль столов. Во что бы то ни стало нужно продолжать вести вечер и не показывать своих опасений. Натолкнулся на язвительный взгляд Лешека. Он сидел рядом с поразительно красивой женщиной, только взгляд её был обжигающе ледяным, а две чёрные косы змеились по телу как живые.       — Мы прогоним скуку злую, её зимний ветер сдует! Кто-то же вас заколдовал и веселие украл? Как же я вас всех спасу — смех и радость принесу? Помогайте, не зевайте, на вопросы отвечайте!       С задних столов последовало предложение договориться на счёт того, кто оторвёт мне голову и съест печень… но пропустил это мимо ушей.       Мне бы сейчас музыку в помощь, чтобы не слышать что-то похожее на хруст и щëлканье. Светка бы уже включила песню или минусовку, она вообще всё успевает, и пусть в реале на сказочную девочку похожа мало, преображаться умеет почти моментально.       Рядом со мной, словно из-под ближнего стола, нарисовалась востроносая худая деваха в коротком зелёном чешуйчатом платье. Она посмотрела мне в глаза, оскалила острые, будто подпиленные, зубки и щëлкнула пальцами. Тут же неведомо кто врубил мрачноватую, но динамичную музыку.       — Пока Снежана в кручине — обращайся к Маре. Помогу! Интересненько с тобой! — и дёрнула меня за бороду.       Объяснять было глупо, что я не джинн и за волосок из бороды желания не исполнятся. Деваха, похоже, отлично читала мысли и просто веселила гостей.       — Отвечайте хором дружно, потрудились все как нужно?       — Да! — орал Колобок       Марат перевёл на большеголового недобрый взгляд и погрозил пальцем.       — Вы много в этот год долби… Добились? — вот тут я и сделал ошибку. И не в слове! А собственной рукой непроизвольно опëрся на широченное плечо в кожаном пиджаке и, опустив глаза, посмотрел на гостя. Мне навстречу полыхнуло два жутких ока со змеиными зрачками.       — Да! — рыкнул громила. — Славно долбились — никто не отказал! — и облизнулся.       Язык мой от нëба отодрался с трудом, и голос не сорвался до фальцета.       — Простите, а насчёт добились?       — Тоже да, человечек. И много чего. На Земле возможностей и вариантов для нашего брата — тьма! — при этом один из золотых глаз залило чёрной смолой, в которой загорелся алый алчный огонёк.       — Тригор, не время для откровений. Сферы нашего бизнеса — не тема застольного разговора! — голос Марата не был громким, скорее, вкрадчиво-глуховатым, но его было слышно из любого уголка зала, словно он звучал в каждой голове.       — Так мне вроде как такой вопросец достался! Ты же сам, шеф, велел веселиться по-человечьи, — оскалился мужик.       Доходило до меня медленно, но верно. Марат что-то ответил Тригору, лениво и сухо, тот нагловато огрызался, но черту не переходил. Да и все эти намёки и похожести наконец смахнули пелену с глаз. Верь-не-верь, но кажется, я попал на корпоратив сказочной нечисти…       — Преумножили вы злато, значит, всем вам жить богато! Только меру надо знать и посильно помогать! Много бедных, много слабых, вы помочь, конечно, рады?       Множество «согласных глаз» снова меня, мягко говоря, обласкали.       — А пусть приходят в сеть моих аптек! Там каждый день акции на травяные зелья… в смысле сборы и приворо… в смысле порошки! — вполне себе милая и вроде немолодая женщина в балахоне цвета сажной паутины помахала рукой. Всё бы ничего, но её юркие, как мыши, глаза, обшарили меня почти физически. У меня аж всё тело зачесалось. Но то ли я в своей поджарой масти ей не приглянулся, то ли липкие немигающие глаза сидящего рядом дядьки с пивным животом и в терракотовом костюме ей больше нравились, но обо мне Яга забыла легко. Сосед аптекарши прямо заколыхался, словно надувной шарик, наполненный водой:       — И я готов изо всех сил помогать бедным и слабым! Чем богаты, как грится! У меня в алкомаркетах цены очень социальные, на любой вкус и кошель. Спиртное чистое, не палëное, как водица колодезная, как детская слеза! Натурпродукт по тайным рецептам Агафьи-ключницы. Та просто не просыха… в смысле трудилась на поприще виноделия, рецепты не успевали записывать. Рекомендую перцовку на меду и шершовку на берёзовых бруньках. А ещё бальзам для души на козьих ка… ох, на оленьих пантах, на них бесценных. Без покупки никто не уйдёт, и любая кручина как в болоте пропадёт.       — Водян Омутович, да ты почище змия искуситель! И шельмец! Заеду за твоими наливочками, сразу оптом запасуся. Тож ить по-своему лекарство!       — Пожалуйте, Ядвига Яговна. Обслужу по специальной золотой карте! Не поймёте вообще, что заплатили.       Я проглотил страх и с напускной строгостью упёрся кулаком в бедро:       — Громкий требую ответ. Дурнотравью с алкоголем скажем всем застольем — …       Я начал привыкать к дружному гробовому молчанию.       — Внучка, а вот тебе познакомиться со словом «нет» даю официальное разрешение, — я едва не провалился взглядом в очень низкое декольте прелестной молодички. Шикарные груди, как дыньки, лежали в ложе корсета мятного оттенка, припудренные перламутром и искушали. В роскошных блондинистых волосах чудились россыпи кувшинок и зелёные нити стекляруса. Всё бы ничего, но на прекрасном кукольнофарфоровом личике большие глаза были странные — бездушные, как у засыпающей рыбы. Я отшатнулся, пропадая в мёртвом зелëном взоре, будто в болото начинало затягивать, а по залу наконец-то рассыпались смешки:       — Сыплются человечки в аккурат на русалках-мавках. Русланка, поддай огоньку! — Девица вскинулась с усилием, как из воды, шлëпнуло мокрым по полу, словно рыбу уронили, и обвила мне шею руками. Не успел среагировать, обдало духом рыбным и затхлостью тины, не противно, но гибло… Поцелуй вышел абсолютно глубокий. Еле отодрал сладострастную рыбëху от себя. Часть сил высосала, пиявка, вон аж порозовела щеками. Сплюнул, вытер рот. Ощущения не из приятных.       — Ох, накажу тебя, внучка! — Посох задрожал в руке и сам стукнул об пол. Девица с болотным парфюмом открыла рот и зашипела. — Всё по классике. Жила ты бездушной, так вот тебе испытание: влюбишься, как земная девка, и пройдёшь через чувства, как по полю из игл. Через счастье, через слëзы…       Мавка впилась ногтями в дорогую скатерть. Мне показалось, или скатерть утробно взвыла, и на ней проступила кровь? Я сглотнул и очень захотел выпить. Шустрая Мара уже подскочила с хрустальным тяжеленным кубком.       — Марат Чернобогович пожаловал особое вино из своих погребов. Коли не побоишься — сразу сил прибавится, — она ехидно сощурилась, сморщилась, как печëное яблоко, и стала лет на сорок старше. Я вспомнил слова Лешека, что если бы Кощеев хотел, то давно бы меня уработал. А вот не пить и не есть — предупреждений не было. Под одобрительный гул зала взял из рук Мары кубок и в четыре глотка осушил. Нутро приятно обожгло. По языку прокатились взрывы привкусов. Рубиновое вино показалось необычно густым и тягучим. Реально ожил!       — Продолжает свой опрос Добрый Дедушка Мороз. Друг друга вы не обижали?       — Да! — словно по взмаху палочки дирижёра ответила гостья. Господи, я опять посмотрел в глаза, вернее — глаз. Второй был будто запаян. Про эту Лешек говорил? Видимо, да. Как в кучу паучьих сетей в старом чулане влип. Меня ж только что энергией подкачали, и опять досадная потеря жизненных сил. Прямо вижу, как зелёная полоска наполовину — хрясь! Лихо Одноглазое, что ли? Да вы шутите?! Я и без него был удачлив, как чёрный кот… а с ним… Рот слипся, как от сладкого. Слова не молвить.       — А если надо было — выручали? — зубами чуть не скрипнул, расклеивая челюсти. Как же мне сильно хотели заткнуть рот! Думалось со скоростью звука, мысли от страха в башке крутились как динамо-машина.       — Да! — два голос-а-а-а среди молча-а-ания!       — У нас лучшие юристы: Доля Правдин и Лука Кривдин, — ответил Кощеев, салютуя мне таким же кубком с вином. — В деле — настоящие звери! Не отмажут — значит, сожрут.       Натурально волчьи взгляды я поймал постфактум. Видимо, от чудо-адвокатов. Ладно, надо продолжать, а то слова забуду. Только полчаса веду вечер, а чувство, что месяц отсидел в общей камере отпетых уголовников.       — По пятницам не много ль пили? — это где-то между Ядвигой и Водяным.       — Н… Да! Чур меня, совру — не дорого возьму! — хихикнула женщина. — Договоримся, Ванечка, чай не звери?       — Чай — не звери, чай — напиток! — сурово рыкнул я. — За враньё вот тебе подарочек, лесная ведунья. Говорить тебе правду весь следующий год или рыбой молчать! — и трах посохом! Вот тут от Яги и потянуло тьмой. Да ещё как! Свет мигнул пару раз. Кощеев на мне три зарубки взглядом сделал, но в процесс не лез. Думается мне, весь гнев копил на свой вопрос.       — Всегда до дому доходили? — я добрался до Лешека.       — Да! — тот радостно и честно кивнул. Ему ж каждое дупло или нора — дом родной, а любой куст — туалет, и ничего, что уже кто-то дрыхнет в берлоге. Я задумался, а ведь страшно же с медведем в спячке засыпать. Вдруг он бросит лапу сосать и возьмётся за… Вот тут я утонул в ржаче: густом, визгливом, скрипучем, как несмазанные дверные петли, кваканье и карканье. Адская какофония звуков чуть не заставила на корты присесть. Выходит, мне не показалось, и мои мысли были у гостей как на ладони. Вот я славно их потешал! Ладно, помирать, так с музыкой!       — Наутро сразу всё, что было, вспоминали? — соседка Лешека презрительно дёрнула плечиком. Чернобровая красавица со смоляными косами-змеями в каменьях и золоте выглядела как ювелирный шедевр, а мне мнилась яркой ящеркой на камнях. Медной горы Хозяйка останется царицей и в пире, и в мире, и в одиночной камере.       — Никогда я, Ваня, на память не жаловалась. А за царицу — спасибо.       — Чем же удивить тебя, яхонтовая, не знаю. В блеске каменьев твоей красоты природной не видно. А попробуй-ка год эту тяжесть холодную не носить. Только цветы да одежду из натуральных тканей.       Хозяйка зубки оскалила, на Марата зыркнула и руки на коленках по-девичьи покорно сложила.       — И чем мы тебя, шефушка, так допекли-обидели, что ты осерчал и наслал на нас этого «стукача»? — зло процедила Яга, а Водян рядом нарисовался, до этого кипиша под стол нырнувший. И правда прятался?! Так я к нему прямой наводкой! Он забулькал, заколыхался и начал рот набивать снедью со скатерти-самобранки. Хорошо, хоть еда была нормальная: жаркое, оливье, канапешки и тому подобное, а не то, чем они привыкли по старинке закусывать…       — Чтоб от вопроса не сбегали, спрошу: друг друга сильно обзывали? — Водян поднял морду с полным ртом и замычал.       — Не слышу? Да? — поднажал я, мужик обречённо кивнул. — А шефа как? Все правду ждут, пусть правды реки потекут!       — Шоб тебя приподняло и о землю брякнуло! — в сердцах фыркнула Яга. — Он же безобиднее лягушки в болоте. Ну, пошалит иногда: мост да плотину порушит, лодку отвяжет, да утянет пьяного на дно… Так неча поддатому в воду лезть!       Я сделал суровый вид.       — Что ж, прими за наказанье от вина год воздержанье! — вдруг тихо произнёс Марат. — Давай, Ваня, стучи посохом. Подтверждай!       Почуял я седалищным нервом: Кощеев задумал что-то параллельно со мной.       — Водка с пивом не полезет, коли выпьешь, то облезешь! — вылетело у меня само собой. Гости попритихли глумиться над моим экзаменом на профпригодность.       В голове у меня молоточком застучало: «Ваня, хватит «подарочков», переходим к следующему конкурсу!» Но я ещё не всей нечисти посмотрел в глаза. И второе, если посох волшебный, то… я, выходит, подобрал на остановке живого Деда Мороза?! «Именно, Ваня, поэтому держи его крепко и смотри в оба, чтобы артефакт чьи-то цепкие лапы не умыкнули! А иначе нам удачи не видать!»       Я уже говорил, что ладонь моя будто срослась с посохом. И даже когда пальцы разжимал, палка из левой руки не падала.       — Домой зарплату полностью носили? — лицеморда нового гостя расплылась в бандитской улыбке Чеширского кота. Нет, сам котяра был похож на булгаковского Бегемота, только более свирепой наружности. На вилке в лапе у него был наколот кусок малосольной рыбы, а когтëм второй он держал бутер с печёночным паштетом. На тарелке лежала горка форшмака и большая зажаристая куриная ножка.       — Мра! — с готовность рявкнул котище.       — Врёт как бает! — ехидно пробурчала Яга. — У него деньги вообще не задерживаются. Они с Тригором вечно что-то мутят. И шефу на всех сексотит, типа сказки рассказывает. Знаю я эти сказки. Вот ухо откручу и разведаю про ваши дела! Тригору, значит, — наказания нет! Лешему — нет! Котище тоже шкуры не попортит… Развёл ты, батюшка, любимчиков, аж смотреть противно! Конечно, Ца-а-арю всё можно. А хтони простой чем себя ублажить?       Кот отложил вилку и сделался совсем свирепым.       — Кот Баюн и волки-адвокаты поживите в людской шкуре, ребята. Без речей сладкозвучных, без чутья звериного и дара старинного! — мне показалось, или Марат начал кайфовать от моей раздачи? Тригор набычился и смотрел исподлобья.       — От жëн заначки «хоронили»?       — Да! — следом за этим «да» послышался хороший такой подзатыльник. Румяная бабëнка, похожая на матрёшку, зарядила Колобку от всего сердца. А я всегда говорил: на корпоративе, кроме сотрудников, никого быть не должно, тем более их жён.       — Супруги схроны находили? — это я адресовал Матрëне, Колобок автоматически уже наказан, а его супруга-пышка ещё дома добавит. Рядом хмыкнул мрачно-косматый дедан и закивал. Доба-а-авит! Домовой, видно, прошаренный.       — Да? — Матрёшка сунула кулачок под нос подсдувшемуся Колобку. — Опять с заначкой до Лисы собрался? Ей на новую шубу не хватает? Мало она тебя, мягкотелого, пожевала и бросила?! Говори, не тряси мукой на скатерть, она уже чихает!       — Да, — тот совсем сник. — Всё отдам, булочка моя.       Гости скатились, потешаясь над подкаблучником.       — Главного вы все любили? — гремел, не обращая внимания на домашнюю тиранию на людях. Хорошо прозвучало в воцарившейся гробовой тишине. Настоящим грозовым раскатом среди не очень уже и ясного неба. Даже здоровяк, к кому я сунулся с вопросом, только икнул. Я узнал одного из тех амбалов, что привезли меня сюда с внуком Чернобоговича. Стою на месте, смотрю на ответчика. Прямо слышу, как все с облегчением выдохнули, что самый жëсткий вопрос достался не им. А бедолага жалостливо моргал на Костика, сидящего рядом, и от злости усыхал ещё больше. Кощеев тоже ждал.       — Почему сразу я?! Нас как бы двое из ларца, одинаковых с лица, а отдувается всегда Лëвка, а с Павки как с гуся вода! Приказ дали — мы делаем. А думать тут не надо — надо исполнять.       — Вот и беда-то, братцы, в том, что мы думаем потом. Или думать нелегко? Лучше на удачу плюнуть через левое плечо?       — Тригор Злеевич, не хочешь нам сказать, какие такие приказы твоему подчинённому меня любить мешают? — Марат встал из чёрного кресла и пошёл вдоль стола. Около Водяна приостановился. Тот булькнул и голову в плечи втянул.       — И ты, Пузырь, тоже, поди, о любви не думал, когда замышлял против меня? Наглым юнцом меня решили заменить? — Чернобогович взглядом подрумянил куру на блюде, запëк яблоки вокруг поросëнка и прокипятил холодец. Около Кости задымилась и заскулила обожжённая скатерть.       Ядвига резко отсела от своего закадычного приятеля, плеснула на самобранку воды и на Кощеева напустилась, видимо, на каких-то неведомых правах:       — Шефушко, да чего ты?! Вроде белены на стол не ставили, чтобы объесться?! Откуда заговору среди своих-то быть? Тригору всегда мало власти да злата. Али не знал ты? Костик — ещё дитë неразумное. Зловредит понемногу, чтобы… это… самовыразиться. А ему и потакают — балуют из любви к тебе. Молодёжь сейчас не та, факт! Уважения к старшим нет! А почему? Прививалось плохо! Уважение же, как веточка к деревцу… Костика компания испортила, а ты, Марат, её одобрял. Вот ожидания и наставничество и не оправдались! Чему Баюн и Тригор научат: один — лиходей, другой — лукавый? Нет чтобы Домового или Лешего приставить — мужики оба дельные и нраву степенного, руки золотые, мастеровые у обоих. Лучше вон, на худой конец, к Серому Волку бы в лес с пирожками отправил. А что? Волчек хватку имеет смертельную, но пасть почём зря не станет разевать! — бабка выдохнула на миг и с пущей строгостью плеснула в мрачнеющее лицо начальства: — А сейчас, коли гневаться изволишь, гневайся на себя. Не знал, что Тригор давно метит на твоё место? А тебя, шефушко, в отпуск незаслуженный отправить — на цепи подвесить лет на двести, чтобы времени развернуться в мире Яви хватило!       Яга рот себе тефтелькой заткнула, но было уже поздно, а может, она просто закончила и добавлять пока не собиралась. Накопившаяся правда у тёти пока закончилась. Тьма в зале сгустилась, стала удушливой и колючей, сдавила глотки. Опрокидывая стол, вскочил Тригор, начал расти вверх и вширь. И Лихо лохматым огненным шаром вереща покатилось прямо на Марата. Вот только я посохом взмахнул и стукнул. Ну как я… рука сама начала двигаться — так решил посох. Конечно, не все корпоративы проходят гладко, часто и до мордобоя дело доходит, но не до такого масштабного. Время по «моему» велению замерло, и вся сказочная нечисть в нём как в эпоксидной смоле завязла. У Горыныча только две другие башки на плечах куртку прорвали, а Костик вынимал из-под скатерти что-то похожее на арбалет. Да уж, нехилый переворот под Новый Год спланировали в усадьбе Кощеевой. Марат один не застыл, медленно дошёл до внука, провёл длинными костлявыми пальцами по лицу. Костя отмер, обмяк и упал на пол. Потом Кощей и Тригора коснулся, и свирепого Баюна, и Лиха, и глупого Водяного, наверняка угрозами в общак втянутого, двое из Ларца уже в глубоком обмороке были. Потом Марат одним движением всех в кулак собрал. И остался у него на ладони волшебный стеклянный шар со снежинками. Яга через плечо подвывала: она, оказывается, тоже чарам застывшего времени не подвластной оказалась.       — Ну и куда ж ты их, окаянный, ссылаешь?       — На Кудыкину гору ума поднабраться и детокс пройти, да пожить, как раньше: грибы, рыба, ягоды, дичь лесная. Да люди дикие, необразованные, с мечами да копьями дела решающие — без адвокатов. Размораживай всех, Ваня, никто ничего не вспомнит.       Я кивнул на Ягу.       — Она по значимости со мной на равных. И магия женская подчас моей посильнее. Распустилась молодёжь? Не так! Костик им нужен был, чтобы самим при нём советниками сесть и всем заправлять. Сыграли на максимализме недорослевом, да черте Кощеевской всё под себя подминать да самому решать. Не они с людьми договор много веков назад составляли, чтобы мы в Нави совсем не канули, а могли жить в современном мире. А Баюн этому соглашению и легендам — печать и хранитель! Вот и зазнался, скотина усатая! Забыл оловянный прут!       — Выходит, не всё так просто в сказках сказывается, да? — я посохом стукнул и сверху на гостей посыпались серебристые снежинки. Пока все задрав морды и лица любовались на красоту, стол сдвинулся, чтобы даже мест не осталось, где сидели заговорщики. Яга шар тут же припрятала в складках балахона и взяла на колени взъерошенного большого котяру, которым оборотился грозный Баюн. А Марат Чернобогович ей пальцем пригрозил: мол, я в цепи, а ты драной цепной собакой рядом. Я дыхание перевёл. Кощееву даже с его тёмной силой без Морозового волшебства было бы не справиться. Да и вот так в игровом расспросе вскрыть весь заговор, как нарыв, при всей честной нечистой силе, собрав хтонь по их воле и желанию. Без хлопот, шума и пыли, да ещё и не своими руками — великий Кощей стратег. А выдержке небось на тех самых цепях обучался. Не иначе!       Мара меня под руку взяла и подмигнула, чем очень сильно мне напомнила Светку. Я встрепенулся, поймал взгляд Чернобоговича и басисто проговорил:       — А теперь хором отвечаем! Вы все — дружные ребята?       — Да!       — И за это выпить надо?       — Да-а!       Гости оживлённо стали наливать каждый себе. Пили, салютуя президиуму, где уже сидел Кощеев, не чокаясь между собой. Тёмный царь Лукоморья, видать, отходчивостью не страдал, но и чего чертей разгонять, когда они все за общим столом. Ладно, я уже тоже пообвыкся и не дёргался от каждого утробного звука. Живот предательски заурчал. Мара среагировала как молния, и вот я принял из рук своей помощницы вполне безобидный бутер с красной икрой, проглотил с голодухи и вкуса не почувствовал. Веселушка мне уже совала второй, со шматом ароматной буженины. Пусть это будет говядина! Поймал усмешку Ядвиги Ягодовны, но храбро прикончил угощение и поискал глазами морсик или сок. Лешек мне плеснул от щедрот, не иначе как берёзовый. Я выпил, рот обтëр и немного повеселел. Ну, если что, то просто стану козлëночком. Серому Волку мои мысли очень зашли, он даже мечтательно облизнулся.       — Пропустив за здравие по чарочке! Разбивайтесь поскорей по парочкам! Будем весело смеяться! Но для этого сначала очень надо постараться!!!       Удивительно, гости Кощеевы отреагировали живо и с интересом. Причём сам Марат пригласил не одну из красавиц, а Ядвигу, словно вариантов не было от слова совсем. Она кота на свой стул ссадила и выплыла на середину зала. Мара в ладоши хлопала и выглядела как старшеклассница.       Ну, погнали дальше!