Говорят, под Новый год...

Северин       Светка деловито собирала парики, мишуру и остальной реквизит. Уже не суетилась: деньги на счёт дирик перевёл и упросил ещё пару конкурсов провести. Обещал нам вызвать такси до самого дома, почему-то решив, что поедем мы со Светой в одном направлении. Но Снегурочка гордо предложение отклонила, сказала, хочет пройтись и покурить. А ещё ей в магазин надо. За ананасом. Я, пока Света собиралась, поиграл с лесорубами в игру «Что лежит в мешке?». Понял, что людям не хватало-таки нормальных плотских утех, ибо все длинные и продолговатые предметы называли пошло и одинаково. Потом три мужика и две дамы ели огурцы, вынутые на скорость, пытаясь откусить сразу по пол-овоща. Забавно, ведь жевать пол-огурца — это жесть. Так что победила маленькая фактуровщица, эротично сточившая овощ мелкими кусочками, но быстро.       Официанты уже убирали со столов, намекая, что час ночи прошёл полчаса назад. Финансовый отдел, умеющий трезво мыслить даже после всего выпитого, ловко перехватил два нетронутых салата, фрукты, две оплаченные бутылки шампанского и проверил счёт на наличие лишних блюд.       Мне насовали полные карманы визиток и телефонов, словно планировали звать теперь на каждый корпоратив. Светке принесли два ананаса, на что она покрутила у виска пальцем:       — Нет, не понимает народ культурной речи, надо было честно сказать: задолбали и идите в… — махнула рукой, взяла один, поменьше.       И так мы вывалились в морозную ночь. Метель унялась, лежала ещё нетронутым обувью и шинами пушистым мехом. Света, оказывается, жила рядом через улицу. Я незаметно зажигал фонари по пути, и мы весело перемывали кости лесорубам.       — А Ваня-то где? — встревоженно спросила Света, будто очнувшись. — У нас завтра два утренника и вечерник в другом конце города.       — Он помнит! — заверил я. — Сегодня просто досадный форс-мажор.       Осталось пересечь мрачноватый пустырь. Место, видимо, подготовили под застройку и бросили, залив часть фундамента. Там уже потихоньку парковали машины и выращивали небольшую свалку. На трёх скамейках сидела группа пацанов неприятной наружности. Светка, заметив их, вся подобралась и взяла меня под руку. Почему я сразу и понял, зачем такой боевой девице провожатые. И хоть она испуганной не выглядела, но совершенно обоснованный страх чувствовался.       — А Снегурочка наша всё Дедов Морозов меняет как перчатки! — гоготнул один из парней. — Закурить дай и пятихатку на пивас — на базу!       Светку передёрнуло:       — А ты, Мухин, ничего не попутал? Я на вашу пати не вписывалась и… — Договорить ей не дали, заводила резко сменил направление своего интереса.       — Здрасти, Дедушка Мороз, борода из ваты, ты подарки нам принёс? — Нагловатый парень сплюнул под ноги сигаретным бычком и спрыгнул с лавки, перегородив нам путь. Остальные с удовольствием заржали, поднимаясь следом.       — А вы себя весь год хорошо вели? — Я вдруг почувствовал Светкину дрожь. Видимо, эту отвязную компанию она хорошо знала. Посмотрел на напарницу и поразился: её трясло от негодования, а бояться она перестала давно.       — Плохо, Дед. Но ты же добрый? Без подарков не оставишь? — Он взялся за мешок и потянул к себе.       — А чего бы тебе, внучек, хотелось? — Я сел на скамейку и похлопал себе по колену. — Правила знаешь. Ты мне — желание и стишок, а я тебе — подарок. И да, надо, чтобы девушка спокойно ушла. Тебе куда, Свет? Домой? Иди и отзвонись, как дошла.       — Ты охуел, Дед?! Никуда она не пойдёт, пока не договоримся! Напомним, как она лет восемь назад «снегурила», пока не залетела! — взъярился слева явно подогретый пацан. — Киря, ты чë, припух, рили стих будешь двигать? Выворачивай мешок, дядя, и делись! — Он Светке дорогу на всякий случай перегородил, и нас замкнули в кольцо.       — Пропустите! — крикнула Снегурочка. — Если не вчехляете, я ж могу и второе заявление участковому накатать, Муха — условно уже не отделаетесь. Вы совсем оборзели, ребята… — Она вскрикнула и осела в снег. Муха всëк Светке по лицу резко и довольно сильно, разбивая нос и губу. Когда-то добрая яркая Светка подтирала сопли после драк и давала сотку на жвачки, делилась сигаретами и прижимала к груди, от чего пацанячье сердце обмирало. Забылось! Растворилось! Из квартиры Светки запахло мочой и лекарствами. Маму её разбил инсульт, и пришлось искать быстрый и верный заработок. Маленький сын родился с пороком сердца. Ушла из Светкиной походки лёгкость, из глаз — свет и веселье. Мчалась теперь, грохоча как локомотив, курила и пила крепкое, но при этом не скурвилась, не опустилась, не сломалась. Я выдохнул и прогнал из глаз туман. Вот и сейчас Снегурочка рванулась с земли, растирая кровь под носом.       — Не трогайте Мороза, не нарывайтесь! — Чуть шатаясь, встала рядом.       Я нахмурился: вокруг было темно, но спасал свет от фонарей и высверки фар проезжающих машин. А за спинами пацанов клубилась непроглядная тьма, хватала за плечи, подкармливала гнев. Не просто так меня со Светкой встретили на этом пустыре…       — А с чего вдруг мне с тобой делиться, внучек? Да и вырос ты уже из шоколадок и конфет, того и гляди сам киндер-сюрприз какой-нибудь девахе заделаешь. — Я Светку почти силой притушил и подмороженную рядом усадил. — Опять же, паскудно и подло девушек бить, не знал? Вот только много вас, чтобы лекции в одиночку читать, поэтому ловите…       Я отдал мешок и опëрся на посох. Сразу Муха с другим хулиганом нырнули туда руками, пытаясь что-то быстро нашарить. Один вынул огурец, второй — резиновый фаллос.       — Он нашёлся, Свет! И главное, как вовремя! — Я толкнул напарницу плечом, она побелела как мел, но сейчас надо было её защитить. Ярость молодых подонков зашипела на морозе, как вода на раскалённых углях. Огурец полетел в сугроб, а резиновый член оказался перед моим лицом.       — Не горячись, внучек. Я ж тебе ничего не обещал. Вот ты и получил, что было. А смотрел бы лучше, нашёл бы упаковку с телефоном и…       — Да ты, сука, угораешь! — «Внучек» с головой нырнул в мешок, чего лично я бы делать не стал. Светка леденела рядом. Никто не видел, как глаза мои стали чёрными и в них зашевелились черви. Вся гопота с интересом толпилась вокруг, но двое уже крутили в руках поднятые с земли палки. Никто нас отпускать и не собирался. Тьма готовила давно замышленную расправу.       — Кия, это язвод! Ни хуя тут нет! — Из мешка вынырнул мелкий мальчишка лет пяти и закрутил головой. Хулиганы переглянулись и отступили.       — Ты чë нам наливал, Моть?! Палëнка, не иначе! — Киря растопырил пальцы и начал их считать. — Муха, это ты или глюк?       — Я! У вас чë повыязило? — Пацанчик чихнул и поднял упавший на глаза край шапки. — Сë за фигня со мной?! — он осмотрел свои маленькие руки и огромную куртку, в которой сейчас тонул. — Мамоськи!       Светка вместе со всеми протëрла глаза и безотчётно начала от меня отодвигаться.       — Не хватило тебе, внучек, времени человеком вырасти. Так вот тебе ещё шанс.       Муха, путаясь в куртке, бросился к друзьям, а они с воплями лупанули от него по пустырю, словно боялись подцепить невиданный вирус. Я выдохнул облачко пара и встал, опять завязал мешок и закинул на плечо.       — Это вы его насовсем? — прошептала Светка, отмирая и уже теряясь, как со мной разговаривать.       — В ребёнка? Да не. Я же добрый. Пару кварталов сопли на кулак намотает и расколдуется. Наверное. Он должен испытать настоящий страх и пролечиться. А то от души скоро ничего не останется. Ты идëшь, воин Света? Мне-то ещё домой добираться.       Моя напарница подскочила как ужаленная.       — Это же гипноз? Такого же на самом деле не бывает!       — Жаль, что не бывает, Свет. Тогда мозги бы медленнее разжижались. — Она шмыгнула носом и полезла в сумку за влажными салфетками.       — Чтоб вы знали… Я многое оставила в прошлом. Но жить нормально уже не получится.       Я осмотрел пустырь: тут уже прорастали семена зла. Обиженная земля обжигала ноги. Не хотела она превращаться в помойку, не хотела, чтобы на неё падали слезы и капли крови из разбитых носов. Я так же разуверился в людях… как Светка поставила на себе жирный крест.       — Свет, ты чего бы хотела пожелать?       — Себе? — она живо вскинула глаза, под которыми уже ловко подтëрла размазавшуюся тушь. — Или можно другим?       — Говори! — почти приказал я.       — Здоровья. Маме уже вряд ли помогут. Уйти бы ей легко… А вот у сынишки шанс есть. Я в это верю, — она внезапно улыбнулась. — Помоги, добрый Дед Мороз! И вызывай такси. Мне тут три шага осталось.       Она уже не увидела, петляя между сугробов, как я стукнул посохом о мёрзлую землю.       Ехал абсолютно мрачным. Таксист меня веселил байками про Морозов, возимых им штабелями, а вот такого угрюмого посадил впервые. А я ясно увидел, что мужик «бомбил» на подарки жене и двум дочкам — зарплаты совсем не хватало. Подивился в который раз, как много некоторые готовы сделать для простых радостей близких и как мало хотят для себя. Этот парадокс никогда не давал мне покоя. Люди постоянно оказываются на грани уничтожения, готовые к перезапуску своего вида. Но дойдя до последней черты, всегда находятся способные на всё ради других, спасающие своих соплеменников. Иван тоже оказался из таких. Готовый рискнуть всем, ради всеобщего блага… при этом зная, что большая часть людей даже не узнает, кого благодарить за подвиг. Не зря Ваниному типу личности в сказке дали обидное прозвище.       Поняв, что мысли мои свернули не в то русло, поправил съехавшую шапку и встрепенулся, прогоняя странное приземлённое настроение. Длительное нахождение в этом мире и отсутствие подпитывающих артефактов делали своё дело, постепенно очеловечивая даже самые духовные и возвышенные призвания. Не сказал бы, что это плохо. Остаться здесь, завести друзей, потерять силу и со временем лишиться памяти о другом мире никогда не казалось наказанием, но моё назначение в двух мирах накладывает определённые обязательства, и сейчас эти обязательства разгуливают по поместью Кощея, сто процентов находя приключения себе на одно место. Пора Ваньку возвращать обратно!       Я бы мог сейчас таксисту повелеть везти меня по третьей невидимой колее до самого Лукоморья. Силы пока есть. Но мужика ждали дома, а корректировка памяти без посоха может привести к нежелательным последствиям. В результате я всё-таки назвал адрес Вани. Пока ехал «домой», хорошо обдумал, как с нами произошла подмена. Сначала Кощеев внук украл Снежинку. Девчонка с гонором, но этот худющий высокомерный гот Костик ей нравился до усрачки. Подозреваю, и похищения никакого не было. Сбежала сама. Потом Костя мимо своего деда Марата пригласил меня на предновогодний сбор нечисти, вроде как делать поправки в Великом Договоре Нави и Яви. Сам Кощей — тип опасный: перечень его скиллов никто не знает, как и моих. Тащиться к нему в усадьбу без разведки — вряд ли разумно. Но Ваню умыкнули, пока я лежал в отключке. А почему у меня был провал? Кто-то об этом позаботился. То есть… по плану Иван Дурак с древнейшими артефактами Духа Нового Года должен был попасть и попал в логово врагов. Мы оба оказались в нужное время в нужном месте. Вот только моих собственных сил этот гениальный стратег не учёл. Я в гневе далеко не подарок… и наказать могу так, что мало не покажется.       А стал я таким, потеряв веру в человечность людей. Духи Земли питаются её энергией, и чем темнее она, тем сильнее перекос сил добра и зла. Ваню спасёт только незнание и доброта. Вопрос: откуда я знаю, что Иван в Лукоморье? Хах! Я получаю слабые сигналы от посоха. Он в руке хорошего человека, но если Ваню обманом или угрозой заставят самому отдать артефакт, то случится беда. Вот чувствовал я, как тучи сгущаются. И моя отключка, и нападение на пустыре, и… Кто же всё это затеял? Вариантов было немного: первый в списке один из Древнейших — Марат. Он давно мне предлагал работать вместе. Да я тогда ещё светлее был на десять Солнц. Вторым был Тригор, мутный тип и тот ещё Змей с очень тёмным прошлым. Договор пять веков назад крылья ему подрезал, кто указ Горынычу? Костя — достойный внук Кощеев. Амбиций там — Баюну и не снилось. Кстати, Котяра тоже очень сильный. Он из всей нечисти уважает только Тригора и Ядвигу Яговну.       За раздумьями не заметил, как подъехали к Ваниному дому. Светка прислала сообщение, что уже приняла ванну и успокоилась, а ещё сказала спасибо и что она в меня верит. Давно так легко не дышалось. И хоть тревог было больше воздуха, я обновлялся. Как очень сложная программа. Выходя из такси, обратил внимание на разбитую коробку под лавкой крытой остановки. Тут меня Ваня нашёл. В коробку ветром закидывало снег, а оттуда нёсся крик о помощи. Не крик, конечно, а тонкий глохнущий писк. Удивительно, но таксист, едва не толкнув меня, выскочил из машины и подбежал к коробке.       — Вот же душегубы бессердечные! Выбросили детей на мороз погибать! Большое зло всегда с малого зарождается! Идите сюда, бедолаги, — мужик вынул двух котят, чёрного и белого, и сунул за пазуху, где горячее тело поделилось теплом с дрожащими малышами. Я даже подзавис. Стоило злу отыграть одно очко, сразу же где-то просыпалось добро. Словно когда-то посеянные семена по неведомому закону равновесия тут же давали всходы. Таксист подвернул куртку, замотал шарф вокруг шеи.       — Давай так, Мороз. Я только одного кишланчика потяну, а второго — тебе забирать! Выбирай: чёрного или белого?       — А? Мне кот не нужен! — невольно вырвалось у меня.       — Так и мне не особо. А брать надо!       Аргументы закончились не начавшись.       — Я чёрного заберу. — Протянул руку, и мне отвесили двести грамм тощего счастья, хорошо хоть уже открывшего глаза.       Донёс котёнка в варежке с подкладом из флиса, но его, не отпуская, била дрожь. Я чувствовал холод и страх, сковавшие кроху, и отсутствие в сердце надежды. Он и не ждал спасения, а сейчас просто не понимал происходящего.       В квартире царили тишина и блаженное тепло. Хотя я бы променял весь уют и тепло на Ванькино неожиданное появление. Проходя мимо большого зеркала в коридоре, вздрогнул. Матовое свечение по краям уже затухало, но просматривалось. Можно сказать, позвонили — никто не открыл, поэтому… вошли сами. В гостиной котёнок в руках задрожал сильнее. На ковре развалился огромный волчара с горящими зелёными глазами.       — Чем обязан? — я нахмурился. Волк был не самым дружелюбным персонажем Лукоморья. Сам выбирал, кому служить, кому прислуживать, а с кем дружить без корысти.       — И вам не хворать! — волк оскалился. — Там вообще-то человек в усадьбе Кощеева. С твоим волшебным посохом.       — Почему не вернул сюда Ивана? — Я прекрасно знал, на что этот кадр способен.       — Кто ж его из Лукоморья отпустит? — усмехнулся волк. — Стерегут пуще царевны. Никто ничего не говорит, не думает. Я вот пришёл тебя сперва послушать. А мальца давай мне под бок, согрею.       Котёнок зарылся в густую шерсть и затих. Сказочные звери — мир древний и непостижимый. Волк облизал малого огромным языком и на меня зыркнул.       — Иди молока оформи подкидышу и мне кусок колбасы грамм пятьсот.       В холодильнике искать такие продукты было глупо с Ваниными долгами и доходами. Пришлось колдовать.       — Что происходит, Волк? — спросил я, когда полпалки «Докторской» исчезло в пасти зверя.       — Знал бы, не пытал, а поделился! — огрызнулся Серый. — Но по всему, — Кощеев мутит. А Яга молчит. Марат и её твоим посохом испытал. Тригор с Баюном в опале, Костя под домашним арестом, Водяной слился!       — Заговор в Лукоморье? — Я сел на диван. — Волк, ты же много знаешь?       — В том-то и дело, что я весь в бегах, в делах. Мне Марат последнее время столько непонятных поручений давал, и всё на дальних краях Нави. Я даже в Правь мотался с какой-то посылкой. Сестрица Василиса, магичка белая, на меня тогда с улыбкой посмотрела, да я и сам себя чувствовал дурным бобиком. Понимал: специально меня курьерской работой занимали, чтобы меньше нос совал в Кощеевы дела.       Котёнок шумно лакал молоко и пушился от тепла. Взгляд Серого смягчался, когда он смотрел на маленького.       — Думай, Север. Соображай. Вы с Маратом волшебники высшего ранга. Не того мы поля волчьи ягоды к вам соваться.       Я этим и занимался в перерывах между делами земными, да вот только слишком долго жил сам по себе, не вмешивался никуда, только раз в год перезапускал колесо времени. Я даже просьбы слышать перестал — всё сливалось в нудный гул. Серый Волк стригнул ухом.       — Я помогу, чем смогу. Но нужно понимать, куда мне потом податься? На Кудыкину гору ссылка — это, батенька, курорт по сравнению с иными местами… ежели Марат осерчает…       Котёнок начал укладываться в волчьем хвосте.       — Возвращайся в усадьбу. Глаз с Ивана не спускай! А при возможности объясни, что посох и шуба — его доспехи. Если духом не слаб — Кощей его не тронет. Пусть не верит и не слушает — пугать-искушать Марат мастер!       Волк терпеливо ждал, пока я вскрою ещё пару логических пластов.       — Сдаётся мне, ворожили на тебя, Северин. Забыл ты что-то важное и глубоко забыл.       — Не просто так я сейчас в мире людей, Серый.       — Правили наскоро ворожбу, а то мы бы так свободно с тобой не говорили. И зеркало в доме Ивана целое осталось, — оскалился Волк. — Матушка Василиса Марату разгуляться не позволит, но на корню все планы порушить не сможет. Всегда нужен человек. Понимаешь? Сказка или быль, всё зависит от людей. Силён ли твой Иван?       Волк встал, потянулся долгим сильным телом. Я понял, что он мне хотел сказать. Нас с Ваней не просто так поменяли местами. Его битва была там, а мой бой начался в мире людей.        — Будь осторожен, Северин. В мире людей без посоха ты хоть и волшебник, но всё-таки смертен! И зеркало прикрой, а то держишь дверь открытой, будто девять жизней, как у Баюна, — произнёс Волк и, клацая когтями по линолеуму, пошёл в коридор.       А то я про это забыл хоть на минуту. Когда те гопники на пустыре переступили черту, они собирались достать нож, ударить палкой или обломком металлического прута. Их остановила не только моя сила, а что-то ещё. Что-то или кто-то контролировал зло. Это могло бы меня успокоить, но неведение — зыбкая опора. Однажды люди приняли пепельный цвет моих длинных, как вьюга, волос за седые усы и бороду. И я стал Дедом Морозом. Конечно, если пересчитать на человеческий срок, я не просто старый — древний. Но то, чего мне никогда не забыть, так это кем я, Марат и Ядвига родились на свет.       Людьми с сильным духом. И каждого на первом вздохе пометили особой меткой. Дали повзрослеть, помечтать, захотеть, вожделеть, идти по предопределённому пути. До заветного камня. До самого выбора, добру или злу служить. Один захотел безграничной власти, вторая — владеть сердцем первого, а третий… пошёл вперёд до конца, потому что не верил, что смерть — конец всему.       Котёнок без тепла запищал и полез по моей штанине. Я снял шаровары, в которых совсем взопрел. Нательное термобельё — отличное изобретение и выглядит, как домашний костюм. Сгрëб котика и лёг. Без доспехов и посоха усталость отозвалась в каждой натруженной мышце. Почти не ел, не отдыхал, и сейчас мне был необходим сон. Хотя бы недолгий. Как давно я не ощущал такой естественной потребности, как сон.       Подушка пахла Ванькой, и это странное присутствие даже успокаивало, а плед — какими-то сухими цветами. Под Новый Год самый необходимый запах — это хвойный смолистый ёлочный и мандариновый. Котёнок тарахтел, как маленький трактор, а я спал и видел странные сны. Иван       Удивительно, что гости Кощеевы стали реагировать на конкурсы живо и с интересом.       Игра «Вино, водка, коньячок» явно пришлась нечисти по вкусу. Набралось шесть в полном смысле слова разношëрстных пар, и глаза у всех горели возбуждённо нечеловеческим огнём. Я, как воинскую присягу, без запинки читал стихи. При слове «водка» нужно было поднять прекрасную половину нечести на руки, при выдаче «вино» дамы целовали кавалеров, куда не было противно, при выкрике «коньяк» пары жарко обнимались. Удивительно, но Марат вышел одним из первых и подал руку Ядвиге. Она даже стала осанистее и выше ростом рядом с шефом, вдруг затмив собой холодные и яркие красоты русалки и Хозяйки Медной горы. Марат же был галантен и внимателен, на руки подхватывал быстро, наклонялся и щëку подставлял, обнимал Ягу до хруста, не являя ни грамма чопорности и недовольства. Невольно только на них и смотрел. Начинало ломить виски, подозреваю, в этом зале зашкалили бы все сейсмические приборы. Посох в моей руке наливался тяжестью, но я к этому уже вполне привык, как и к покалыванию ладони тонкими ледяными иглами.       Сзади обдало морозным воздухом. Серый Волк, стряхнув со шкуры снег, встал на задние лапы и занял своё место. Самобранка тут же выдала гонцу шмат телятины средней прожарки. Волк покосился на меня:        — Ты бы присел, Дедушка Мороз, да перекусил чего. Разговор есть!        — На службе не положено! — Глядя, как в огромной пасти мясо на полтора килограмма исчезло в два укуса, аппетит пропал. И я рванул в другой конец стола. Разговаривать с живым волком — к такому меня жизнь не готовила!       Потом нечисть запросила сказку, чуть не передрались: будут ставить «Репку» или «Сестру Бабы Яги». Мало им было своих сказок?! Решили всё же про овощ. Я выуживал из чудо-мешка реквизит, парики, маски, призы и хлопушки. Мара с неиссякаемым усердием и детской живостью мне помогала. Язык у меня начал неметь от потока стихотворных речей, а горло пересыхать. Кикимора, как почуяла, тут же подсунула мне кубок с вином, по вкусу ещё страннее первого. Не вино, а ягодно-травяная настойка тягучая, сладковатая, чуть вяжущая. Вот не дурак ли я в натуре?! Бесстрашно пить всё, что подносят бесцеремонные особы в Лукоморье. Вон даже Серый Волк качает головой, идëт ко мне, будто через гостей, а у меня мурашки под шубой оперативно сбегают от шеи в валенки…       «Мутит разум, крутит кость! Чтобы думать не моглось! Сделай, Ваня, что сказали. Канут в Лето все печали!» — запело, засверлило в голове. Меня качнуло, обжал рукой посох, чтобы устоять, полной светлой улыбкой осветил залу. Очень болезненно кольнуло в ладонь, во рту появился железистый привкус крови. Волк протянул пирожок:       — Ешь! Он с горстью земли, — прорычал зверь глухо и утробно. — С её правдой! И посох не вздумай из рук выпускать — как есть пропадёшь!       Лешек подскочил сзади, подставил плечо. Выглядело так, что часть Кощеевых гостей проявляют ко мне сочувствие. Мара упëрла сухонькие кулачки в худые бока и с припевом закружилась по залу, взвизгивая:       — Полюбила дурака за голову кудрявую,       Ох ты, матушка, прости, без вина я пьяная!       Домовой тут же ловко выхватил из-под лавки балалайку, едва ли не треснутую пополам от времени, и так лихо заиграл, что дух перехватило. Мара вертелась бесноватой юлой, а мне казалось, всё кружилось вокруг меня. С яростью впился зубами в пирожок, и словно реально горсть земли зажевал…       А потом точно по выключателю хлопнула тяжëлая рука. И Марат с чернющими глазами-безднами оказался совсем близко. Я отшатнулся, но словно натолкнулся спиной на стену. Спасал посох, он стал моим позвоночником, опорой, даже осью. В сказках про это никогда не писали, и про леденящий страх лишь мимолëтно. Иванам же всё по плечу. Кощеев смотрел глубже, чем просто в глаза. Этим взглядом придавливало, как плитой, и дышать стало тяжело.       — Марат Чернобогович, сбавьте обороты. Объясните толком, что происходит? Вроде же вам подвластная земля, а творится чёрт-те что!