Говорят, под Новый год...

Иван       Кощеев натурально вселял оторопь. Налёт светского лоска сглаживал острые телесные грани, а кожа стала серой и на вид пересохшей, как кора, на ней проступили тёмные пятна, сильнее обтянула кости, словно плоти под её покровом не осталось совсем. Но иногда полезно видеть так, как оно есть на самом деле, чтобы сильно не обманываться на чей-то счёт. В сказке вообще долго можно плутать, гадая, кто твой друг, а кто враг. Да и знакомый, которому доверял как родному, может подвести почище чужого.       — Спасибо, Ваня, что моими гостями и угощениями не побрезговал, — произнёс Марат скрипучим могильным голосом, уже не тая тёмную сущность. — И увидел то, что я в упор не замечал. Любой заговор страшен, если его не ждать. Волшебный посох вывел предателей на правду и помог мне предотвратить беду неминучую для всех нас: и навей, и людей.       — Разберётесь, шеф! Сильно со своими не лютуйте. Вы же вроде по определению зло? Разве они не должны творить беды и чинить козни?       — Ты прав. Это даже забавно, что я наказал своих вассалов за зло и предательство. Но факт остаётся фактом: ничего нельзя делать за моей спиной. Я же не Иван, чтобы выглядеть дураком! — тут Марат усмехнулся, обеспечивая мне качественный морозец по коже. — И за Серым Волком всегда приглядываю.       — А что с ним не так? — я поморщился, вспоминая пирожок, и тут же опасливо глянул на собеседника. Естественно, Марат сразу просёк мои мысли.       — Пока не знаю. Но у Волка с Иванами всегда ладилось. А с пирожками — нет!       Я покачал головой: меня вообще тут быть не должно. И слушать, что пошло не так в Царстве Кощеевом, мне не особо хотелось. Вот домой вернуться — очень! Устал я от сказочного приёма! Интересно, конечно, аж зубы сводит и мандраж температурный. Но не надо больше. Проснуться хочу, потому что всё страшнее и страшнее. Или я уже умер?       Марат оскалился почище Волка, не иначе прочитав мои мысли. Да так и есть!       — Хорошее предположение. Этим многое можно было бы решить. Но вот что, Ваня. Не могу я тебя просто так погубить — прошли те времена.       Успокоил? Теперь объясняй!       Кощеев смахнул рукой тлен, вернул себе презентабельный вид и прежнюю локацию. Наконец-то предложил мне сесть. А ноги и так — подкашивались. Многие гости, обнажив до этого свои личины, предпочли остаться так — будто устали от очеловеченных форм, как от парадных одежд.       — Вольготно нечисти жилось в стародавние времена. Но всё течёт, всё меняется! Крал я Василису, и не раз, города измором брал, грабил и убивал. Находились разные Иваны, и всякий раз история заканчивалась по-разному.       — Как так? Ведь добро всегда побеждает? — вот это новости Лукоморья!       — Не всегда так было, Ваня. Это вам ваши сказки говорят! А как на самом деле — не расскажут, чтобы веру детскую не пошатнуть. Али тебе забылось? Три пути от камня на распутье. И было так очень долго. Пока Василисушка мудростью не исполнилась и не собрала в Прави всё светлое и доброе. Сошлись три Мира на первом Совете и порешили, что нельзя больше без Договора жить.       — Три Мира?       — Навь — загробный мир духов и нечисти, Явь — ваш людской, плотный мир, и Правь — мир, где живут высшие, светлые создания, владеющие законами мироздания. Всё в равновесии, чтобы не было трещин и сдвигов. Да и оружие людей стало сильнее мечей и огня.       А дальше меня от всей широты бессмертной души посвятили в суть древнейшего Договора, согласно которому сказочная нечисть могла жить в людском мире, но страшных бед не чинить, человечков не морочить, не вести их к погибели и не менять ход времени. Странно, но про ход времени знали почти все из тех же сказок. Нельзя обратить время вспять и прожить срок по-другому, как нельзя войти дважды в одну реку. Время прошло, изменив место. А вернуть всё назад — значит покорëжить, надломить верхний слой. Вместе с людьми. Надломить память и уверенность…       Кощеев жадно и бесцеремонно вгрызся в мои мысли. Да сколько можно?! Эх, была не была!       — Не хочу, чтобы меня морочили и в голову лезли! — И стукнул посохом об пол, а пора бы о чью-то голову, пальцем не показывают — говорят, неприлично. Теперь отшатнулся Марат, словно с размаху по щам получил.       — А не такой уж ты и дурак… — почему-то прошипел Чернобогович. — Учишься быстро…       Теперь можно было немного выдохнуть, хотя загадки не прекращали плодиться.       — Почему я здесь оказался? Ведь Костя видел подмену, но всё равно притащил меня в Лукоморье.       Кощеев протянул длинную костлявую руку и подцепил румяное наливное яблоко с блюда. Не все ли мировые беды начинаются с яблок?       — Каждый год я приглашаю Северина в Лукоморье, ведь мы тоже во власти Времени. Дух Нового года и здесь открывает новый отсчёт. Костя обладает достаточной силой, чтобы разглядеть древнейшие артефакты в твоих руках. По сути, он выкрал не тебя, а их. На тебя Косте плевать. А посох, шуба и бездонный мешок нужны ему, чтобы свергнуть с трона меня. И самому управлять Навью, — Марат сделал театральную паузу и ожидаемо добавил: — Вот только делать это… по своим правилам. Понятно, что действовал он не один, а с сильными союзниками. Они и вывели из строя Северина. Так что, Ваня, сам того не ведая, ты мне очень помог. Да не только мне, а всему своему Белому Свету.       — Слишком всё гладко стелите, шеф! А почему Северин этот оказался на моей остановке?       — Там, где стоял ты, он и оказался. Ты же добрая душа, всем помогающая и доверчивая, — Кощеев протянул мне яблоко, так и манящее укусить. Гадское тут всё же место! Расслабляться нельзя.       — Намёк понял, больше не попадусь!       — Молодец, Иван! И запомни: верить здесь можно только самому сильному. — Отброшенное яблоко полетело по чавкающей скатерти, я невольно проследил его путь глазами и увидел без прикрас всех гостей, сидящих за столом. Что-то в голове громко щёлкнуло: «Вань, включай мозги. Где ты сейчас? С кем говоришь? Когда это можно было верить Кощею?»       Марат чуть голову наклонил, словно перед ним диковинка или Чудо-юдо какое. А тут ещё голос в моей голове, словно с ним говорил: «А парень и в самом деле необычный: имея в руках настоящее сокровище, даже не попытался им воспользоваться».       — Прошёл ты испытание, Ваня. При том даже не я, а сами артефакты тебя искушали. Неужели и в самом деле не подумал и самое малое чудо для себя сотворить?! — Кощеев указал перстом на посох, а потом на мешок.       Я посмотрел на волшебные вещи. Их силу уже видел, как нечисть раскалывалась на раз-два. Усмехнулся:       — Знаете, шеф, я очень хочу всё это передать законному владельцу. И вернуться домой. Что, кстати, мне и было обещано вами. А ещё — отдавайте Снежинку по уговору.       — Ты можешь оставить вещи здесь. Северин придёт за ними и за племянницей, как только мы переправим тебя в Явь, — невозмутимо произнёс Кощеев. Это даже не было предложением. Просто фраза, оброненная, как само собой разумеющееся. Я потëр лоб под шапкой, совершенно не вспотевший, но наморщенный. Логично же? Я в этой сказке — залëтный «попаданец», и лезть с головой в интриги Лукоморья не собирался. Какая-то часть мозга до сих пор упиралась и не верила, что всё происходит взаправду. Марат предлагал дельную вещь: оставить шмотки, сбросить груз не моей ответственности и перевернуть страницу.       — Можно просьбу? — словно кто-то рот за меня открыл и сказал.       Кощеев, наливавший вино, не спеша обернулся.       — Конечно!       — Дайте мне поговорить со Снежинкой. Они же с Северином родственники?       Марат усмехнулся:       — Девчонку выкрал Костя. И спрятал. Я планировал его пока в ссылке подержать до возвращения настоящего Мороза.       — То есть где сейчас находится Снежинка, вы и понятия не имеете? — Посох в руке загудел, как раскрученная скакалка. — Мутная тема. Шеф, вам придётся разузнать у Кости.       — Ставишь мне условия?       — А у меня выхода нет и гарантий никаких, — развожу руками. — Сами просили перестать дураком быть. Может, вы тут все скопом договорились отработать у меня артефакты Деда Мороза. Давайте тогда так: я сам всё возвращаю Северину и со спокойной душой забываю этот вечер как страшный сон. Ваши гости довольны корпоративом, а значит, я свою часть сделки выполнил.       — А всё-таки ты дурак, Ваня! — Кощей, рассмеялся низким смехом. — Я тебе намекать устал. Ты же мог в любой момент вернуться домой, получить все богатства мира, списать свои долги, наказать обидчиков и повернуть время вспять. Прожить этот год с чистого листа, не совершая ошибок, и помочь другим людям. Светлане, например…       Меня как током прошило:       — О ком вы… говорите?       — О твоей напарнице-снегурочке. Ведь если бы не стечение обстоятельств, она осталась бы дома, вовремя бы вызвала матери скорую, и инсульт бы предотвратили. Разве нет? — Марат щëлкнул пальцами, и гости вокруг ожили, продолжая праздновать. А я словно остался за стеклом. Посмотрел на посох — это действительно настолько сильная вещь? А мне стоит только пожелать… Разве меня одного посещали мысли прожить этот год заново? По-другому? Зная, где не оступиться, где не совершить ошибки… Может, не всё так просто, и вещи Деда Мороза попали именно ко мне для принятия решения.       — Да, Ваня! — Марат обжёг меня взглядом. — Наконец-то ты стал понимать. Для таких желаний надо быть человеком до мозга костей, честным, бескорыстным и добрым. Чтобы дать всем шанс что-то поменять в своей жизни, а по сути — во всём мире. Всём, понимаешь?       — А как же Договор, что нельзя нарушать ход времени? — глухо спросил я, понимая, какие противоречия внутри вступают в бой. У каждого свои сражения. А я… одним желанием решил бы все проблемы и помог действительно хорошим людям.       — Эти условия для нечисти прописаны — по эту сторону Договора, а для людей ограничений не задумано — не те полномочия. Кто же знал, что волшебный посох в канун Перезапуска Года попадёт в руки человека? — хрипловатый голос позади вернул меня из подвешенного состояния на ноги. Серый Волк лениво играл большой костью и, очевидно, бросал комментирующие реплики по ходу нашей с Кощеем дискуссии лучшему собеседнику любого вечера — себе восхитительному.       На лице Марата дëрнулся нерв, а я ощутил себя марионеткой, и верëвочки до единой были натянуты, а уходили в темноту — кукловод вёл игру по своему сценарию, и я безвольно исполнял прописанную им мне роль. Дурак я, настоящий дурак. Именно поэтому я в Лукоморье со всеми артефактами, что весь такой «честный и добрый». Чтобы загадать роковое для всех желание, оправдывая себя тем, что спасаю таких, как Светка и её мама. А на деле — вытаскивая из задницы прежде всего Ваню — ни на йоту не нарушая хитроумный план Кощеева и компании…       Марат взглядом зачитал Серому приговор. Волк лениво зевнул. На Кудыкиной горе — первобытная романтика, что ещё зверю нужно? И без самобранкиных бифштексов пожить можно для разнообразия.       Кощеев выпрямился во главе стола, стал выше ростом и шире в плечах. Вся нечисть заметно напряглась и ждала только одного его приказа. Ядвига сжала обеими руками стеклянный шар на столе перед собой.       — Пора править Договор! — мой голос хлестнул, как плетью. — Ведь на Земле всяких людей полно. Чем чëрт не шутит… Законы Времени нарушать нельзя. Ни по глупости, ни по здравому умыслу. Жизнь и время даются вместе не просто так, а чтобы, совершив ошибки, научиться их исправлять. — Пр-р-равь Явь Навью! Это закон! — рыкнул Серый Волк, словно произнёс заговор. — Любое соглашение устаревает. Попади артефакты в плохие руки, и всё может закончиться плачевно. Многие ищут пути, как обойти правила. Ваня дело говорит, Мар-р-рат Чернобогович! А если бы у Кости получилось украсть волшебные вещи? Или был бы наш Иван чуть послабее и поддался искушению? Стукнул посохом и пожелал всем прожить старый год сначала. Списались бы все долги и дурные дела? А? Нет! То, что сделано, не воротишь!       — Ванюша, ты здесь не для этого… — не слушая Волка, попытался осадить меня Кощей, но было уже поздно. Во мне заговорил не только собственный голос, но и интересы остальных людей.       Я чувствовал, как закипали мои мозги, словно внутрь головы пыталась прорваться орда психоаналитиков или бесов. Слова Волка гудели набатом. А ведь реально, если произошедшие дурные дела привели к гибели людей или по цепной реакции повлекли ещё кучу неприятностей, как всё это отмотать вспять? Человек, переживший смерть или горе, вдруг оживёт или поймёт, что ничего не случилось. Как это отразится на его психике? Как объяснить всем людям, что целый год их жизни превратился в дым? А если это был отличный год удачных покупок и достижений, родились дети, победились болезни или…       Марат скрестил руки на груди.       Немногие способны по жизни пройти только на своих двоих ногах, есть те, кому лёгкие пути подавай и возможность сесть на чужую шею. И как бы прискорбно ни было, а таких больше, чем хотелось бы. Власть, деньги, сила… Из века в век одно и то же! Путь насилия для достижения целей всегда самый лëгкий, и хоть сейчас сила на моей стороне, но служить ей я не стану. Что, долги мне списать?.. Да обойдусь! Сам с колен встал, и дальше подниматься буду. Заработаю на всë, что нужно! Но только своим трудом. И потрачу только то, что заимею. Не надо мне дармового.       Над головой взорвалась огромная лампа, но битым стеклом ранить не успела, на подлёте острые осколки превратились в снежинки и осыпали наши головы.       — Есть хороший юрист? — спросил я в лоб, и пока Кощей отмерял по собственной десятибалльной шкале борзометра мою двадцатку, нечисть медленно сползала под столы.       — Есть хороший палач… — предостерегла Яга, подмигивая обоими глазами по очереди.       — С юридическим образованием хоть?..       — Не то чтобы, — мина на её лице выражала близость сердечного приступа. — С документом не поможет, а вот к работе своей относится уважительно и с фантазией…       В принципе, уже можно было начинать обратный отсчëт. Три, два… Даже на бледном Кощеевом лице появилась пунцовая краснота от злости. Видно, пошла не так многоходовочка! Посох тоже подозрительно притих и прикинулся обычным неудобным дрыном. Волк стал присматриваться к капустному пирогу.       Мне ясно дали понять, что сейчас только я должен переломить ход Сказки. Накалили ситуацию до предела и дружно свалили в кусты. Меня того и гляди испепелят… Погодите? Тут я сохранился! На мне шуба и варежки Северина, а они почище митриловых эльфийских доспехов! Ни нож, ни огонь, ни холод лютый не навредят, ни эти чёрные проклинающие глазюки, в смоле которых тонет и весь мой Мир, и Лукоморье.       — Отзовись, Снежинка, подай знак! А давайте-ка, недруги, все вместе её позовём? — Я призывно стукнул посохом. — Сне-жин-ка! Сне-жин-ка!       Гости Чернобоговича безрезультатно, пытаясь заткнуть рты руками, едой и салфетками, начали покорно повторять за мной. Кощеев высился над всеми, как дозорная башня, и одному Пушкину было известно, что творилось в его мыслях. На чёрном дорогом костюме шефа нечисти вдруг засияла и начала принимать форму редкой снежинки дорогая серебряная брошь. Я улыбнулся и посохом указал:       — А вот она, ребята, пропажа-то! И хранят её пуще глаза у самого сердца.       Собственное сердце у меня в груди заколотилось, словно я на бой с Кощеем сейчас вышел. Но удивительно — страха не было. Только ощущение, что это не в первый раз, что я уже стоял вот так напротив предводителя всей нечистой силы.       — Держи своё слово, Марат Чернобогович, однако. Отдавай Снежинку, если я угадал!       Кощеев резким движением снял брошь и бросил в меня, как снежком, или нет… сюрикеном. Если честно, на мгновение я усомнился в крепости шубы и приготовился к болезненному уколу, но снежинка миновала мою грудь и во мгновение ока оказалась украшением на навершии посоха.       — Что же такое происходит, граждане нехорошие? Подписали Договор, не дали вам сгинуть бесследно, разрешили жить по-человечески. Вон как славно живёте! И самобранка вам готовит, и лучший лесной врач лечит, и шеф у вас — наисильнейший… и работаете вы на Земле не уборщиками и водителями такси — все небось нехилые должности занимаете. Так чего вам ещё надо?       Опять мыслю и говорю как наивный дурак, да? Аж самому стало смешно! Нужна нечисти власть над людьми, как в начале любой сказки. Страх человеческий, и повиновение, и никаких ограничений по Договору. Дурить, ссорить людей, питаться тёмными мыслями и гневом… Пошатнуть равновесие глупым человеческим решением повернуть время вспять, на людей ответственность и свалить!       — Не противься, Кощей! Выпусти Костю и всех остальных из стеклянного плена, душегуб! — смотрю в глаза исконного врага и бью посохом о землю.       — Ой, дурак! Змея Горыныча и Лихо выпускаешь?! Чернокнижника да Водяного?! — проскрежетал Кощеев. — Изволь! Не поверишь, пока смерть лютая в лицо не задышит!       — Чернокнижник? Отлично! Значит, он и расколдует Снежинку! — я подмигнул Ядвиге, и показалось, что у женщины словно тёмная грустная пелена с лица спала. — А не выйдет у Кости, Северин появится и точно с колдовством справится!       — Лишившись своих волшебных вещей, Мороз стал смертен, как и обычный человек, — зловеще тихо усмехнулся Марат и сделал пасс рукой.       На стене, как на экране, проявилось одно худое место недалеко от Светкиного дома, которое я очень хорошо знал. Мне на этом пустыре недавно крепко навтыкала наглая обкуренная компания. Я даже фингал гримировал. То, что увидел сейчас, прошлось ледяным холодом по спине. Осатаневшие пацаны избивали обломками труб двоих скорчившихся на снегу людей. Красная шуба и такая знакомая кукольная, нежно-голубая с белой оторочкой тоже… уже в красных пятнах… Человек в красном пытался прикрыть собой кричащую женщину, но неизменно попадало обоим. Я пошатнулся: трудно было не догадаться, кого убивали сейчас на пустыре. Внутри зазвенело. Хотел уже умолять Чернобоговича, но словно льдом покрылся.       — Чего же ты молчишь, Ваня? Можно всё остановить. Не на год, а хоть на час… У Светы мать дома парализованная и сынок с больным сердцем…       — Ваня, не верь! Жив Северин! Я был в твоей квартире… — рыкнул Волк и тут же замер как вкопанный. Кощеев сдул с руки остатки чёрного огня.       — Спасибо за службу, Серый, теперь за ненадобностью отдохни, — процедил Кощеев и с досадой бросил кому-то в сторону. — Обманули, черти? Не сдюжили службу! Хитëр оказался Морозный Дух! Но я с ним… ещё не закончил.       Я посмотрел на Марата так, как, наверное, издревле смотрел каждый сказочный Иван. Больше Кощеев не играл, теперь был самим собой. А я не знал уже, чему и кому верить: Волку на слово или своим глазам.       — Отпускай всех из стеклянного плена, — я с трудом говорил, было реально муторно и страшно. За Светку, за Северина… — Мир не без добрых людей. Пока Света работает, за её сынишкой и мамой присматривают по очереди две её подруги… Не бросят в беде и сейчас.       — Присматривают, пока им платят! — усмехнулся Кощеев. — А бесплатно чужая беда не болит.       — Волку верю, а тебе — нет! — сделал выбор, и меня жестоко передёрнуло. Марат уже крутанул в руках шар и вытянул из него вихрем своих пленников. Тригор медлить не стал, вызверился и ящером двинулся на Кощеева. Костик тоже радостным не выглядел, но вдруг увидел Снежинку на моём посохе и посветлел лицом:       — Гор, с ней всё в порядке! И с Иваном тоже! Не трать залпы на старого Паука. Он не получил артефакты времени! — Костя бросился ко мне дурным счастливым вихрем. Марат зашёлся скрипучим смехом, Яга вскрикнула, я рявкнул «стоять!», раздирая горло, упреждая порыв молодого Чернокнижника.       — Куда руку тянешь, дурной?! К посоху морозильному да без волшебной рукавицы? — Ядвига держалась и за голову, и за сердце. Костик глазами захлопал и замер пальцами в паре сантиметров от Снежинки.       Я молча снял варежку с левой руки и протянул её парню. Тот мне отвесил поклон и снял с посоха красивую сияющую звёздочку.       — Пока не поймёшь, как расколдовать, держи её волшебной варежкой! — Ядвига и слегка контуженный Водяной посадили Костю между собой. — А ты, Ирод, больше перстами в сторону дитя не щёлкай! А то я с тобой ужо по-своему поговорю! — сзади загрохотал по паркету Змей Тригор. Он не мог усмирить гнев и принять человеческий облик. На средней драконьей башке в короне рогов сидел злющий Баюн, в меховой шубе его сверкали молнии.       Часть гостей под шумок свалила из-за стола, чтобы не попасть под удар сильных волшебников, и след их простыл. Наполовину опустевшие столы сдвинулись сами собой.       — Крысы сбежали, но недалеко. Вернутся, некуда им податься из Нави. Приползут! Ну, Ваня? Ты теперь хозяин посоха. А значит, Год запускать тебе, жить в вечно снежном Лесу тоже тебе и, разумеется, желания людские исполнять. С непривычки и с ума сойти недолго. Но я могу избавить тебя от этой непосильной для человека ноши. Отдай мне артефакты сам, откажись от дара добровольно. Я же верну тебя домой, сделаю так, чтобы жизнь круто изменилась и Лукоморье позабылось. По рукам? Предлагаю один раз.       — Ну какой я, к Лешему, волшебник? — Было ощущение, что во мне медленно обрывали нерв за нервом. Сначала пронзало болью, а потом — немело.       Северин или Дед Мороз разрулил бы всё одним движением посоха. А я не могу. Не то чтобы во всём чуется подвох… Ошибаться нельзя! Вон как у Марата горят глаза. Костя Снежинку держит осторожно, как самую великую драгоценность. Горыныч медленно сдувается до человеческих размеров. Кощеев снова включает кино на стене, будто бы мне не хватает информации для размышлений. Снова пустырь, над которым стыл звук воющих сирен скорой помощи. Две машины подъехали к пустырю, и бригада врачей быстро осматривала пострадавших. По их напряжённым лицам было понятно, что ничего хорошего нет, и надо торопиться.       — Если бы ты мог, Царь Кощей, то давно бы меня уничтожил. Но тебе важно руками человека нарушить Договор. Правильно? Руками Ивана-дурака. И пугать меня настоящим и грядущим не надо — это мне веры не прибавит. Вещи волшебные я тебе добровольно не отдам.       — Ну, пеняй на себя! — Кощеев указал пальцем с длинным когтем на красивую бледную девицу. Она встрепенулась потревоженной птицей, и к своему ужасу я увидел, что женского в ней только голова и грудь. — Спой, Сирин, свою печальную песню. Дай дураку за глупость и упрямство сладкую блаженную смерть. Пусть всё забудет и уйдёт тенью бестелесной.       Меня взяла вселенская досада за мою порядочность. И не успела Сирин взять первую ноту, как я выпалил:       — Хочу, чтобы не было больше смерти в твоём прекрасном голосе! Пой всем на радость или на грусть, как получится. И когда вздумается тебе самой, а не по велению!       Посохом стукнул и подбоченился. В висок словно вошло тонкое сверло, наматывая на себя уверенность и силу. Сирин подавилась кашлем, прикрылась тяжёлым серым крылом. Кощей махнул рукой: хочешь сделать всё быстро и качественно — делай сам. Вокруг него пространство потемнело и покоробилось, трескаясь тонкой сеткой-паутинкой. В его ладони сформировался тёмный дымный шар, который Марат и швырнул без лишних слов прямо в меня. Я не особо герой, поэтому зажмурился. Гулко ухнуло, а руку словно зажало в тиски. Левую. На которой уже не было рукавицы. Марат смотрел мне прямо в глаза и ухмылялся:       — Не захотел ты лёгкой смерти, Иван, получай муки адовы.       По венам моим словно рванула не кровь, а кислота. Совсем не сказочные были ощущения. Сейчас я помру, а Кощей возьмёт посох и шубу… А ведь он, в отличие от меня, всё просчитал. Неужели нами так просто манипулировать? Каменная корка ползла уже по предплечью, и описать боль не хватало русского языка. А прошло меньше минуты… Шальная мысль метнулась в голове, отталкивая страх и неизбежность. В посохе моём сила сильная, морозильная.       — Раз терять мне нечего, то и ты чужого не получишь. А Северин придёт. Не сомневайся! Новый год всегда наступает в срок. И ничего перезапускать не надо. А для себя я время просто остановлю. — С этими словами я каменной отмирающей рукой, пока мог ещё двигать плечом, взялся за посох и улыбнулся навстречу злобному вою Кощея.       Холод моментально проник в меня, выбивая из лёгких последний выдох маленьким облачком пара. Всё, что мелькнуло в глазах, это заледеневшая вместе со мной зала и гости за столами.