Говорят, под Новый год...

От Авторов       Раннее субботнее утро было тихим и морозным. Накануне, в последнюю пятницу года, погуляла добрая половина района, если не всего города. Утром на улицу выползли только двужильные непотопляемые бабульки и алкаши. Одни — пополнить в продуктовом запасы соли и лука: неровен час, кто нагрянет одолжиться, а золотой соседский запас оскудел, что само по себе небольшая беда, но по сути — конец любой коммуникации, чего никак нельзя допустить, потому что по телевизору нынче правды никто не расскажет. С алкашами проще, им — в потайной ларëк за палëным опохмелом и дешёвым куревом.       Две закадычные подруги, не понаслышке знававшие всё о расцвете развитого социализма и наблюдавшие, как постепенно развалили Союз, закупившись, присели на лавку — обсудить сны, правительство и покормить тут же слетевшихся на ворчание птиц.       — Смотри, Петровна, чуднó как! Тут клюют, а сюды не заходят. — Бабушка в шубе из чебурашки, старом норковом берете, перевязанная шалью, сыпала пшено из пакета на проталины в снегу. Около скамейки за границей фундамента голуби и пичуги жадно склëвывали еду, а дальше словно натыкались на невидимую стену. Бабуля щедро сыпанула зёрнышек за скамейку, но птицы будто бы и не заметили.       — Бесовщина как есть! — поддакнула её подруга, но тему не поддержала — не любила она все эти «Битвы экстрасенсов». — О, глянь-ка! Живы ещё бухарики, три дня не было видно, а они тут как тут! — очень пожилая дама в модном пуховике и с подкрашенными ярко-морковным губами осуждающе кивнула на шатающуюся троицу без возраста, отчалившую от ларька с заветным чёрным пакетом.       — Помнишь, какие хорошие парни были? Что с людьми делается! Вот у Володьки руки золотые, а Игнат?! В школе отличником был. Мамка-покойница не могла нарадоваться…       Бабульки, поохав, покачали головами и потихоньку побрели по тропке в снегу домой, готовить внукам оладушки.       Трое алкашей дошли до середины пустыря, где было оставлено несколько бетонных блоков и труб. Словно что-то тянуло именно туда, в центр. Трясущимися руками Игнат сорвал тонкую фольгу-крышку. Володька распечатал дубовый явно просроченный плавленый сырок. Третий смотрел мутными острыми глазами.       — По глотку! Не крысятничаем! — приказал он сипло.       Володька хлебнул первый: мерзкий химический привкус не смутил — отрава желанно обожгла рот и горло, всосалась первым дурманом в кровь. Куснул сырок, больше похожий на завонявшийся поролон. Жизнь уже не имела веса без запоев и горячечного бреда. Володька хотел было в петлю, но побоялся: говорят, тогда точно в ад. Они с Гнатом были друзья со школы. Вместе бизнес замутили, вместе прогорели, вместе запили и потом тщетно пытались завязать. А кто этот третий? Он вообще сбрасывался?! Вторым приложился Игнат. Володька присмотрелся: сильно сдал дружок за последний год, исхудал, кашлял, словно легкие выхаркивал. К врачам опасливо не шёл.       — Они чуть что, сразу рак! — сипел Гнат, зажёвывая палëнку. Третий обтёр горлышко, но пить не торопился — смотрел на собутыльников со звериной злостью, да они этого не замечали.       Володька притоптал снег вокруг себя. От ботинок отходила подошва, и промокали ноги. Закурил сигарету, чтобы перебить мерзопакостный вкус сырка и водки. Третий всё ещё сверлил взглядом.       — Ты, как там тебя… чего бутылку греешь? Пей и передавай мне! — проворчал Вовик. — Сейчас полечимся, Гнат, и пойдём шабашить. Я вчера в двух местах договорился. Платят пятьсот рублей!       Игнат зашëлся своим нехорошим кашлем, попытался сесть, но попал мимо блока и завалился на бок. Володька бросился поднимать. Внезапно обуял страх, что друган может умереть прямо сейчас на этом чëртовом пустыре… В животе резануло да так, что от боли задохнулся. Они разной дряни пили и по многу, но так хреново ещё не было. Мысль, что они траванулись, выхолодила голову. Господи, пронеси, тогда точно завяжут! Володька с тоской осмотрелся по сторонам: к жилым домам спешно семенили две бабки — орать им вслед бесполезно: или не услышат, или испугаются опустившейся ниже дна алкашни. Рядом на трубы сели два огромных иссиня-чëрных ворона.       — Гнат, вставай. Пошли потихоньку к людям? — прохрипел Володя, на третьего собутыльника уже не обращал внимания.       Внезапно что-то переменилось: вороны каркнули, по разу хлопнули крыльями, когда откуда-то сбоку к ним подошёл длинноволосый, легко одетый мужик без шапки, в расстëгнутой осенней куртке. Но от него веяло жаром, точно грело с десяток Солнц.       — Неужели я успел? — точно не едва початому пойлу обрадовался незнакомец, таким же странным бодрым голосом добавил совсем уж нелепость: — Вот я молоток.       Третий безымянный алкаш икнул и начал уходить под землю, ну… натурально проваливаться вниз.       — А ну, стоять! А то голову откушу! — рыкнул патлатый и махнул рукой. Тело застряло по пояс в земле, и собутыльник начал скулить и шипеть. — Последняя жертва, значит? Ею сам и станешь. Никто тебя более не увидит. А растаешь ты быстро или медленно, решит тот, кто тебя сюда направил!       Незнакомец подошёл и присел рядом с Володькой, поморщился, но взял за плечо без брезгливости. Вова сморгнул: то ли кумарило, то ли крыша просто ехала, но он видел и человека, и большого пса… даже не пса — аномально большого волка. До чертей они допивались, конечно, а вот до волков — нет.       — Странные вы всё-таки создания, человеки. Значит, до чертей пить — вполне себе терпимо, а придёт Серенький Волчок, сразу ошмётки души в пятки? Ну да ладно. Вот он я, не обессудьте! А сейчас представь, что остались последние минуты твоей жизни, Владимир. Что бы ты пожелал? — глухо спросил Серый Волк. Человек даже растерялся. Прижал к себе крепче потерявшего сознание друга.       — Если так… то… Гнат это… Вот ему бы оклематься? И поправиться. Чтобы завязал и к Катьке вернулся. Дочка у них. Он хороший. Настоящий, понимаешь? Не то что я! Я его с пути сбил!       — Годное желание, но не бери на себя весь груз вины! — Патлатый вынул будто бы из-за пазухи пластиковую поллитровку воды.       — Вот хлебните, убогие, живой воды. А дальше — как Бог решит!       Володька трясущимися руками скрутил крышку и приложил горлышко к синим губам друга, показалось, что тот сделал глоток, тогда он залил ещё чуток — для верочки. Отчаянно верил, что этот мужик не просто так пришёл и спугнул вороньë. Потом Вова отпил сам. Ничего вкуснее, слаще и чище не пил, кажется, лет двадцать. Как родниковая вода из детства у бабушки в деревне. Затрясло всего, выбило из глаз слëзы. Володька начал выть и качать Игната в руках, как маленького.       — Тяжело… заново рождаться, — пробурчал Волк. — Надеюсь, что это будет ваш последний урок, ребята!       И закричал кому-то в сторону:       — Мороз Иваныч, ну вы долго ещё будете читать? Дела нужно делать!       — А какие дела-то? — Володька вытер глаза и помог Игнату сесть на блок. — Я — мастеровой, вообще-то, а друг мой — голова-процессор. Может, где пригодимся?       — Любая вера и сила в помощь. А живая водица — она же по вере поднимает! — Патлатый подмигнул зелёным глазом и понёсся к небольшой группе людей. Володя и Игнат переглянулись.       — Ты как, в порядке? — тихо спросил Володька, понимая, что в организме с грохотом сердца проводится генеральная уборка.       — Теперь — да, — шепнул бледный Гнат. — Мы в раю, что ли?       — Поживём ещё! — Вова счастливо и вымучено улыбнулся.       И бутылку с водой припрятал. Она с виду простой была, едва ли не самой дешёвой на полках магазинов. «Святой источник» без газа, с подозрением, что просто через фильтр из-под крана. Но внутри искрилась, как будто на солнце. Северин       Волк носился, как в попу укушенный. Душа нараспашку, и мороз не страшен. Мне-то он тоже привычный климат, но достаточно и одного жизнерадостного чудака на стройке. Кортунов, едва я позвонил, сразу мобильник вырубил и поверил, что не шучу, только когда я перезвонил на отключенный. Видимо, Маратушко уже подобные фокусы демонстрировал… Разговор не был долгим. Генподрядчик Кощеева растерялся, что застройщик вдруг резко поменял планы и сказочно сократил сроки. Сейчас он выглядел так, словно пустырь видел впервые. Конечно, за три года можно многое позабыть, когда ты успешен и занят.       — За три дня?! — Кортунову стало жарко, хотя полчаса назад он, стуча зубами, смотрел на полураздетого Серёгу. А как мне надо было его представить? Знакомьтесь, это Серый Волк? Бродяга же был в своём репертуаре: гонял каких-то алкашей и ворон. Я потом допетрил, что всё не случайно.       Стоять на пустыре было невмоготу: под ногами то ли топь, то ли уголья жгучие, то ли обжигающий до костей лëд. Последней жертвы не хватало! Волк взрыкнул, что успел, и рванул, пиная льдинки. Я порадовался, что вся эта энергия в мирных целях, ибо видел, каким он может быть в бою. Волк вернулся с двумя мужчинами без возраста, разящими перегаром, и с признаками сказочной реанимации.       — Смотри, Северин, какое подспорье? Фока — на все руки дока, и Игнат — на ум богат! — скалился Серый. — Пристрой в дело! Им снова нужно стать людьми.       Мне с верой и готовностью протянули руки. Я многозначительно посмотрел на Волка. Живая вода — артефакт очень редкий и тратить его на первых встречных…       — Победа начинается с шаткого шага, с малого шанса. — Серëга выдохнул облачко пара. — Хорошо! — и зажмурился на смурные небеса. — Иваныч, а кормить будут? Ведьма не считается!       Всегда поражало его бесконтрольное, неутомимое желание крутиться среди людей. Кого-то в этом раже он мне сильно напоминал. Я улыбнулся. Картунов смотрел на нас обоих с открытым ртом. Наверное, мы с Серым создавали особую ауру.       — Работайте, Демид Максимович! Нечего ворон считать! — Волк уже собрал волосы под кепку.       Уже к двенадцати дня подтянулось несколько фур со стройматериалами, и добрались рабочие бригады. Мои магические махинации растворились в общей суете. Картунов не верил своим глазам: даже при его связях и организаторских способностях так быстро стройка никогда не начиналась. Я старался в его сторону смотреть пореже, а Волку вообще стыдно не было. Он у нас налаживал связи с общественностью. Простые горожане подходили и интересовались, что происходит, хотя даже собаки не гадили на этом пустыре, а «минировали» лишь подступы. Волчара отшучивался, объяснял, принимал предложения. Один мужик, который рядом держал гараж, предложил кинуть водяной шланг, когда придётся заливать каток…       — Ох, вот со льдом проблем точно не будет! — хмыкнул Серый и мне подмигнул.       Как грибы после дождя выросли три горки, нет, как три медведя: большая и самая длинная — для взрослых, средняя — чтобы подготовиться к экстриму, и вполне себе детская — на три дорожки. Установили коробку для катка, отгородив треть для хоккеистов, а вокруг катка, сделав настоящую скоростную дорожку, для любителей погонять. Электрики кидали провода-времянки, чтобы обеспечить площадку праздничной иллюминацией. Местные активисты притащили искусственную добротную пушистую ель шесть метров высотой, которая ранее украшала торговый центр, а теперь там поставили супернавороченный креативный перформанс — лего-йолку. Мир сошёл с ума, никого не предупредив… Ёлочку украшали всем, чем придумали. Три списанные гирлянды пожертвовал магазин «Счастливое детство», а Володька починил. Игрушки тащили люди из близлежащих домов: какие-то крупные шарики, явно не прижившиеся на среднестатистических квартирных елях, только что сделанные из цветного картона и мишуры огромные конфеты, фонарики, куклы, машинки, снежинки из пищевой фольги… Детей подсаживали на плечи, чтобы они сами повесили своë бережно принесëнное украшение.       Казалось, что Волка с его рацухами было слышно в любом уголке застраиваемого пустыря. Картунов изумлённо смаргивал и шептал, что такого не бывает. Люди и техника двигались слишком быстро? Или в сутках добавилось часов эдак десять? Я и Волк пожимали плечами, ведь прав Серый, легче голову откусить, чем всё объяснить. Что со зверя взять? На самом деле мы с Серым работали две ночи без сна в магическом режиме, а днём создавали косметику руками людей. Я растратил почти все силы, оброс пепельной бородой, морщинами и постарел лет на пятнадцать. Волчаре было хоть бы хны! Он, подключив всё своё обаяние, очаровал хозяйку небольшого кафе «Русские блины» и управляющего грузинского ресторана «Генацвале» — новогоднее меню всех устроило. По качеству продуктов обговорились коротко:       — Яиц и молока в блины не жалеть! Масло класть сливочное, начинки не экономить. Мясо должно быть отменным, иначе… это… придёт Серенький Волчок, а дальше всё, что взбредёт в его дурную голову! — Удивительно, но люди смеялись.       Для торговли поставили несколько закрытых утеплëнных киосков. Тут же притёрлись мелкие лавочки с шапочками, хлопушками, бенгальскими огнями и сувенирами. Волк проверил цены, на некоторые рыкнул, чтобы чуть упарились.       Утром тридцатого ко мне подошли странного вида люди и поинтересовались документами, согласующими строительство. С братками я делá давно не имел, а пустырь они хотели отжать под платную стоянку. Наказал я их нестрого: одного временным энурезом, второго — метеоризмом, а третьего влюбил во второго. Волк ржал так жестоко, что цены на сувениры упали до «почти даром». В ночь тридцатого я заливал горки и каток. Серый перед этим часа четыре разгонял любопытных тиктокеров, которые вели репортажи крутой затеи по всем направлениям. Отловив и выпроводив всех по домам, Волк вернулся довольно утомлённым. Я обеспечил трём районам крепкий здоровый сон, а мой напарник задрых прямо в фургончике для отдыха. Я тоже к Ване не поехал. Работой своей остался доволен. Лёд получился сказочно хорош: гладкий, точно отполированный, сияющий. По требованию неугомонной души для красоты ещё наваял несколько ледовых фигур и развеял весь скопившийся за три дня мусор.       К Волку в фургон завалился еле живым, но счастливым. Давно уже усталость не воспринималась мной как признак удовлетворения сделанным да и жизнью вообще. Охватило блаженное тепло и запах чая. Дымящаяся кружка и два бутера с бужениной ждали меня как по заказу. Волчара делал вид, что спал…       Тахта была одна. Поэтому без особых церемоний я лёг на отведённое место с краю. В душе улыбнулся, вспоминая, почему нельзя спать на краю. Ко мне Серый уже пришёл!       — Ты доволен, — глухо пробасили у стенки. Не спросили, а именно констатировали.       — А то ж! — Я блаженно вытянул гудящие ноги. — Завтрашний день решит судьбу трёх Миров.       — Ты очень устал, спи! — через меня прыгнуло огромное мохнатое тело. Сверкнули зелёные глаза.       — А ты куда?       — А мне ночной дозор нести! Думаешь та троица была первой и последней? Ну, ты, конечно, — Ваня!       — Сильно не наедайся…       — Гы! — На меня лишь секунду дыхнула холодом зима. Волк хорошо нагрел постель и успокоил. С таким стражем за площадку можно было не беспокоиться. Уснул я мгновенно, попросив лишь одного:       — Пусть всё будет правильно!       …Снилась светлая горенка в моём лесу. И вроде как спал и не спал. Глаза приоткрыл: увидел Зиму и Весну в простых сарафанах и третью девицу строгую и красивую, какой все старшие сестрицы бывают. Все готовили еду и щебетали о своём, о девичьем, то есть о нас, о мужиках. Незнакомка спиной будто почувствовала, что я пробудился, и тут же разговоры начались, сколько кто солит, сколько сахарит… Так я с Васей и познакомился. Василиса чуднáя была, я сразу понял, почему в личной жизни её никак муж не приживается. Даже Кощей не выдержал… И не явился за ней Иван-царевич. С такой разумницей жить тяжело!       Внезапно Василиса отложила скалку, обтёрла белые от муки руки и подошла к моей постели:       — Устал ты, братец Морозко! Отдал себя поболее, чем обычно. Но иначе ничего бы не вышло, прибереги ты силы полушку или измерь дело полумером. Спасибо тебе! — И в переносицу мягкими губами поцеловала, я её рукой подольше задержал — засмеялась звонко и змейкой выскользнула. Как там по Гоголю? Все красивые бабы… Правильно! Динамят!       А потом всё потемнело в глазах. Вместо блаженного тепла русской печки и запаха сдобы с топлёным молоком холод сковал, точно не друг он мне, а самый лютый враг. Холод могильный, всепроникающий. Увидел, как через тонкое мутное стекло: вымороженную залу, где за столом застыли во льду гости, посредине стоял Дед Мороз с посохом в руках, а напротив него — тощая фигура Кощея, вмëрзшая по грудь. Ёлочки-метëлочки! Где ж мы так накосячили, что докатились до такого?! Времени-то… всего ничего!       И от меня уже мало что зависит — настало время людей!       Хрустел под тяжёлой ногой в кованом сапоге лёд. Слышно было — шёл Хозяин, видно было — ползла по стенам темнота, обдираясь в лоскуты о светильники и канделябры. Задержался пришелец около Вани, усмехнулся. Ничего не стоит ударить по ледяной статуе, разбить на куски и раскрошить каблуком каждый… — да будет досадное удаление с поля. А уходить не хотелось, каждая фигура к этому моменту шла, ходы делала. Все на своих местах, кроме одного.       Кощей встретился с тяжёлым взглядом и острой усмешкой.       — Что ты припрятал в рукаве, Червячок? — могильный голос вгрызся в мозг. — Только не говори, что просто ждёшь названого братца? Оба вы… себя исчерпали. Ни ты не справился, ни Морозко. Я ждал, что в Человечке проснётся сила духа, но и он всего-то лишь собой пожертвовал, чтобы посох уберечь.       — Не каркай почëм зря, Ворон старый! — Яга плотнее закуталась в плед. — Явился — не запылился! Перессорил всех, перемешал, а теперь глумишься? Кощей, конечно, злодей, но он никогда бы так своими не рисковал!       — Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная? — с издёвкой спросил Чернобог. — Посмотри на себя: иссушила тебя любовь, искалечила.       — Не любовь, — тихо процедила Яга, убирая с лица прядь седых волос. — А я сама. Не знала, как Кóшея к себе привязать. Искала ему секрет бессмертия в рецептах чернокнижников, сколько юношей извела… Сама себя прокляла стареть и дряхлеть, жить в лесу одинокой бабкой. А он себя жадностью и злобой извëл. За грехи и поныне платим!       Яга вскинула острый подбородок. Чернобог никогда эту женщину не одобрял. Кощей криво усмехнулся.       Отец Зла всегда был из железа не только снаружи, но и внутри. Не трогало его ничего: он не признавал трудных побед, не разрешал меж ними перерывов, не прощал и капли милосердия. Именно Чернобог подвёл Кошея к той последней черте, за которой не осталось человека.       Но как бы то ни было, именно Чернобог и уронил в море ком сухой земли. И вырос из воды остров Буян, где раскинул ветви великий Дуб, в кроне которого воссел бог-творец Род. Кошей смотрел на родителя со смешанными чувствами: был ли Разрушитель хоть раз им доволен? Смягчилось ли железное сердце или даже не колотнулось. Ладно, прожито-забыто и быльëм поросло в каком-то по счëту столетии. Чернобог ударил чёрным посохом, похожим на корявый витой корень старого дерева, и ледяной плен Кощея закончился.       — Поднимись с колен, Червячок. Я много от тебя хочу, раз ты до сих пор не отослал от себя эту вздорную бабу! — прогремел Отец Зла, указывая на Ягу. — А вот сейчас мне на самом деле интересно. Осталось полчаса до полуночи. Но никто из Воинов Света сюда не явился. Значит, проиграл твой Ваня!       Из стены, растопив лëд до прозрачных слëз, вышел большой статный мужчина в белом. Без привычной лучистой улыбки, но Белобог был спокоен.       — Что ты знаешь о времени, Темновит? — Светлый гость медленно пошёл вперёд. Кощей было поднялся, но лёд снова заковал его. Лицо Чернобога перекосилось. — Вот видишь? Не нам с тобой рубить эти цепи.       — Ты готов снова отдать право решать людям и навям?!       — А кому же решать? Для них мы создали Землю и Мир подземный, каждой чуди определили место.       — Скучно! — Чернобог грузно сел на скамью.       — А ты делом займись! Мир существует на балансе двух сил: Тьмы и Света, чтобы в жизни своей человек мог и оступиться, и выйти на верный путь. Чтобы душа его укрепилась, а не только тело.       — Ты меня ещё поучи, Святовит! — Чернобог прислушался. — Слышишь гул? Это люди клянут друг друга за свои неудачи. Слышишь дрожь Земли? Это люди рвут её жилы, качают её силы, соки. Чувствуешь, как твои силы истончаются до состояния иглы? По кривому пути пошли люди. Потеряли веру, разменяли любовь! А Дух-Хранитель растерял себя среди них, разметал как бисер.       — Слышу гул, Вит! — Белобог улыбнулся. — Песня это. Смех. Так звенит радость! Люди все вместе и счастливы. В одном месте собрались и стар и млад. Удивительно! Кто ж такое замыслил и сотворил?       — Мечтай! — голос Чернобога лязгнул, как тяжёлый засов. — Времени почти не осталось. Посох Северина здесь. А без него границы между мирами закрыты. Если только… — он резко оборотился на застывшего Серого Волка, прищурился и скрипнул зубами: — Вот отр-р-родье! Святовит, а ты игрок почище меня! Эк как завернул!       — Не лукавил я, не играл! Это их выбор, детей, — Белобог руками развёл.       От стены полыхнуло жаром, распороло тонким лезвием край ледяного пола, ударило светом по глазам.       — Прорвались, касатики! — вскрикнула Яга и искренне всплакнула.