Отравленный плод

      С момента похищения прошло несколько дней. Всё стало по-прежнему, как летом. И хотя я пытался выпытать у Вила, каким образом он смог организовать пропажу студентов, в том числе и мою, тот больше не откровенничал. Ежевечерним ритуалом стало испитие «особенного чая»: Шенхайт приносил мне в комнату чашку, давая выпить содержимое, но если от напитка оставалось что-либо — приковывал к кровати. И да, когда Вил уходил на работу, моя лодыжка привязывалась к постели. По какой-то причине я не мог расстегнуть ремни самостоятельно, а когда звал на помощь, не получал отклика. В какой-то из дней Вил просто посмеялся над моими потугами:       — Милый, — провёл он рукой по моей голове, наклонившись к уху, чтобы продолжить томным полушёпотом: — неужели ты даже не допустил мысли, что стены этой квартиры звуконепроницаемы?       — Полагаю, они стали такими только потому, что ты знал, насколько мне противна идея совместной с тобой крыши, — огрызнулся я в ответ, грубо оттолкнув его руку.       Последующие после этого разговора два дня я не мог встать с постели, скованный по рукам и ногам. Отпускал меня Вил только в туалет и душ.       Спустя несколько дней мне пришла идея связаться с кем-то из своих друзей по телефону Шенхайта; пароль с экрана блокировки я знал. Но попытка выкрасть его окончилась неудачей: сон Вила оказался даже куда более чутким, чем я думал, и он проснулся от шороха, словив меня «на горячем». Эта ошибка стоила выпитой смеси из трёх шенхайтовских составов. Сам Вил был в бешенстве настолько сильном, что принялся угрожать преследованием оставшихся моих друзей, и что хуже прочего — внёс в этот список Эпеля! Я почувствовал, что от моих действий действительно зависят судьбы невиновных людей, и лишь поэтому беспрекословно глотнул очередной его гадости. Из-за этого у меня отнялись ноги на четыре дня. Позорные четыре дня, в которые я откатился до того состояния, в котором полностью зависим от Шенхайта…       В последующие дни, которые проводились в одиночестве, я высматривал потенциальные пути побега. Несмотря на слабость из-за питания какой-то отравой (возможно, именно из-за неё Вил прекратил меня приковывать к кровати…), я мог передвигаться, потому смог осмотреть двери и окна, которые, что не удивительно, оказались заперты при помощи магии. Поиски какого-нибудь связного устройства тоже не дали плодов: несмотря на имеющующуся возможность выхода в сеть с телевизора, отсутствовали мышь, клавиатура, пульт, так что написать что-нибудь не вышло бы; в остальном в доме оказалось удручающе мало техники. В тот день, когда я понял, что даже в комнате Вила не найду ничего, он вернулся с работы, лучась самодовольством, и поглядывал на меня весь вечер. Уже перед самым отходом ко сну Шенхайт пришёл в мою спальню и устроился рядом, чтобы приласкать. Я попытался отстраниться, но он удержал меня на месте.       — Ох, дорогой, когда же ты прекратишь это ребячество? Было бы намного проще, вернись ты в то состояние, в котором был летом. Помнишь? Я ведь был с тобой довольно ласков.       Я почувствовал, как из самого нутра поднимается дрожь. Меня пробил озноб, стоило Вилу заключить моё тело в объятия. Ведь я вспомнил бесконечный страх. Страх покинуть квартиру, ставшую убежищем. Страх покинуть Вила. Страх собственной бесполезности. Было больно думать об этом, особенно… Потому что им на смену пришли страхи похуже.       Зимние каникулы пролетели быстро, принеся мне радость от осознания того, что моё отсутствие заметят, а потому Вилу придётся меня вернуть. Именно поэтому в вечер перед отъездом я без страха выпил чай, принесённый Шенхайтом. Единственное, что мучило меня, это мысли о том, что второй семестр может принести проблемы Эпелю с Джеком… Заснул я с тяжёлым сердцем и верой в лучший исход.

───※ ·🍏· ※───

      Проснулся от того, что Вил гладит меня по голове, и эта ситуация вызвала чувство дежавю: несколько месяцев назад мне так же доводилось лежать на его коленях. И ведь тогда всё казалось проще, была уверенность в том, что Шенхайт — истинно прекрасный человек, который позаботится и обогреет. Но эта слепая вера обернулась для меня сплошным разочарованием. Вил оказался чёртовым предателем, доказывающим это из раза в раз; выкармливающим отравой, интимно прикасающимся вопреки моей воле.       — С добрым утром, моя маленькая Белоснежка, — поприветствовал меня Шенхайт поцелуем в лоб.       Тело враз напряглось от подобного жеста с его стороны, но попытки оттолкнуть парня ни к чему не привели: руки были вялыми, словно желе.       — Как самочувствие? Всё-таки не один месяц минул с того момента, как ты уснул, — усмехнулся Вил.       Я замер в оцепенении, но спустя мгновение поднял на него наполненные ужасом глаза.       — М-месяц-ц… цы?.. Что ты… — показалось, что воздух застрял в лёгких, дыхание стало даваться с большим трудом.       Вил слегка надулся и прижался ближе, проведя рукой по моей спине.       — Что ж, дорогуша, мне самому было неприятно оставлять тебя здесь, но это был лучший из возможных вариантов. Я ведь не мог позволить тебе пойти на поклон к директору с тем, что тебе стало известно, не так ли? О, было довольно сложно вывести формулу состава, действие которого продлится ровно тот отрезок времени, что предпочтителен для меня, но всё вышло идеально, — он улыбался, рассказывая это, но под конец своей увлечённой тирады щёлкнул меня по носу. — Что-то я заговорился, а ведь ты, должно быть, голоден, моё возлюбленное несчастье. Отдыхай, я сейчас отлучусь на кухню и позабочусь о тебе.       Вил аккуратно спустил меня со своих колен, уложив на кровать, и вышел из комнаты. Мне оставалось лишь провожать его силуэт застывшим взглядом. В голове творилась полная неразбериха. Как долго я «спал»? Всё ли в порядке? И стоит ли мне спросить об этом? Нет. Я знаю наверняка: стоит прозвучать этому вопросу вслух — и Вил точно нацелится на них. Мысли беспорядочно метались, перескакивая с одной на другую, так что я и не заметил течения времени, «отмерев» лишь по возвращении Шенхайта. В руках у него были две тарелки.       — В любой другой ситуации я бы не допустил такого варварства, как приём пищи в постели, однако сейчас можно позволить себе подобную вольность, всё же я понимаю, что тебе нелегко проснуться окончательно, мой несчастный малыш, — заговорил он и поставил тарелку на прикроватный столик, после чего провёл ладонью по моей щеке. — Полагаю, тебе сейчас будет крайне трудно обращаться со столовыми приборами. Но не волнуйся, просто позволь помочь. Старайся сидеть настолько прямо, насколько сможешь.       Вил приподнял меня, отчего тело прошила дрожь слабости. Впрочем, её помогли усмирить несколько хлопков по спине, нанесённые шенхайтовой рукой. Я вздрогнул и сел, максимально выпрямив спину, чтобы избавиться от чужой конечности на себе. Вил лишь улыбнулся и кивнул.       — Замечательно. В конце концов, правильная осанка — одна из ключевых составляющих при создании хорошего впечатления, — сказал он, прежде чем погрузить ложку в то, что, как я думаю, является супом.       Мой взгляд метнулся с лица Шенхайта вглубь тарелки и обратно.       — Эт-то… Это отра… В нём есть что-то ещё, Вил?       Парень нахмурился и приподнял бровь:       — Тебе было бы предпочтительней, наличествуй в составе нечто особенное?       Я покачал головой, что вызвало у него улыбку.       — Тогда я предлагаю тебе съесть суп, после чего мы приступим к восстановлению твоих ног, — я сглотнул, после чего послушно приоткрыл рот, позволяя накормить себя.       — Восстановление ног? — переспросил я. Шенхайт кивнул, зачёрпывая следующую ложку супа.       — Да, в последний раз я был здесь… Хм… Около трёх месяцев назад. Твои мышцы ослабели спустя такое долгое время бездействия. Нам необходимо заняться их укреплением, прежде чем я уеду ещё на два месяца, — ответил он, продолжая скармливать мне суп. — Но не волнуйся, я ни в коем случае не собираюсь бросать тебя. Тебе нужно всего лишь продержаться до лета, и, клянусь, больше нам никогда не придётся расставаться, — дополнил Вил с улыбкой на лице.       Я откинулся назад и встряхнулся.       — Могу ли я вернуться в колледж? Я имею в виду, что ребята, вероятно, скучают по мне.       Вил ответил:       — Несомненно, были те, кто интересовался твоей судьбой. Однако беря в учёт все предыдущие исчезновения и зная о том, что именно тебе директор поручил расследование этого дела, они посчитали, что ты исчез, как и все до тебя, — улыбка на лице красавца перетекла в неприятную ухмылку, когда он закончил меня кормить.       Звук соприкосновения тарелки с поверхностью столика заставил меня вздрогнуть.       — Ох, вижу, ты счастлив настолько, что потерял дар речи.       Шенхайт оставил поцелуй на моём лбу, прежде чем принялся помогать мне с ногами. Я попытался самостоятельно пошевелить ими, но те отказались подчиняться. Тем временем Вил взял меня за лодыжки, приподнимая конечности вверх-вниз, и надавил пальцами на нижнюю часть икр. Чувство беззащитности накатило волной: ноги были неподвижны, и оттого мне не удавалось воспрепятствовать манипуляциям Шенхайта. Спустя какое-то время (приблизительно час) он прекратил процедуру. Этот час Вил потратил на восстановление чувствительности, сгибая мои пальцы и заставляя приподнимать небольшие предметы.       Так и пошли дни. Стало привычно просыпаться от того, что Шенхайт лежит рядом со мной. Ему же — помогать мне встать, а затем идти на кухню за едой. После завтрака мы занимаемся реабилитацией моих ног, когда закончим с этим — направляемся в ванную. Теперь мы с Вилом купаемся вместе: помфиорец сказал, что его душе так будет спокойнее, ведь он точно будет уверен, что со мной всё в порядке. Мне же было не по себе, но я не смел пререкаться.       После банных процедур мы подбирали одежду на день, одевались, а потом обедали на кухне. Из-за слабости мне приходилось сидеть в инвалидном кресле, которое Вил возил по квартире. Остальной наш досуг заключался в просмотре кино по телевизору в гостиной или чтение книг. Единственным утешением в подобном распорядке являлись дни, которые Вил проводил на съёмках, ведь только тогда у меня появлялась возможность побыть наедине с собой.       В моменты его отсутствия я бродил по комнатам, используя руки для передвижения колёс кресла. Наблюдал из окна за людьми внизу… Тихо читал себе под нос. Или прислушивался к звукам вокруг, надеясь отыскать брешь в звукоизоляции. В лофте не было ноутбука или компьютера, даже телефона. Единственное, что здесь оставалось по-прежнему — это телевизор и несколько книг.       Первые несколько дней Вил каждый свой приход наблюдал мою печально сгорбленную фигуру в инвалидном кресле. Но, ни капли не смущаясь, он беспечным жестом гладил меня, шепча на ухо:       — Бедняжка, было бы намного проще, дай ты мне изначально поступать по-своему, — а затем шёл готовить ужин.       … Я рад, что он не задурманил мой разум ещё тогда, несколько месяцев назад.       В ночь перед отъездом Вил вложил в мои руки фиал.       — Даю тебе выбор, дорогой: либо ты без пререканий принимаешь снадобье, либо я использую ради этого другой метод…       Последние сомнения исчезли. Я решил принять свою участь. По крайней мере, именно сейчас Вил Шенхайт был честен со мной.       Яд потёк по горлу так легко, как никогда прежде. И я заснул…       … чтобы по пробуждению стать узником кошмара о золотой клетке. На веки вечные.