Мой грех под кожей

      «Если это сон, то пусть он не заканчивается никогда», — только эта мысль, как заевшая пластинка, крутилась в голове Химавари, пока сама девушка с трудом ловила ртом воздух от происходящего. Стоило губам Рана накрыть рот Каматы, жадно сминая, не давая ни малейшего шанса отстраниться от себя, девушка забыла обо всём на свете. Сколько ночей она провела во снах, мечтая наконец коснуться Хайтани? Хотя бы мимолётно, чтобы запомнить это ощущение горячей кожи под ладонями.       В этом сне — в корне отличающемся от всех остальных — Ран сам дотронулся до Каматы. Если уж быть совсем точным, то Хайтани налетел на неё, как бушующее пламя, от которого невозможно сбежать — только сдаться на милость победителю, правда, Химавари готова была добровольно войти в объятия этого дьявола, чтобы остаться там навсегда.       Как бы девушка ни пыталась сосредоточиться на чём-то, кроме прикосновений Рана, у неё не выходило, но это точно был сон, потому что освещение в комнате изменилось — стало насыщенно красным, словно они с Хайтани купаются в кровавом море — тёплом и горячем, что мягко обволакивало их обоих, заставляя стереть из мыслей всё лишнее, смывая все барьеры и стеснения. В голове не было ничего, в теле — голые инстинкты: желание, похоть, страсть. Если бы у Химавари была возможность мыслить здраво и попытаться сейчас охарактеризовать своё состояние, то она могла бы смело сказать, что Ран — грех вожделения, а она жадно придаётся ему, прося ещё и ещё.       — Разве так не лучше, милая? — его голос, словно самый дорогой бархат, обволакивает и ласкает кожу Химавари на лице. Девушка открывает глаза, чтобы встретиться взглядом с Раном и понять, что пропадает окончательно. До этого момента Хайтани никогда не смотрел на неё таким взглядом — пожирающим, жадным, полным дикого желания именно по Камате; но ведь это сон, и здесь возможно абсолютно всё. — Всё, что ты пожелаешь, Химавари.       — Я хочу тебя, — шепчет Камата, понимая, что не испытывает ни малейшего стеснения от своего желания. Она касается ладонью щеки Хайтани. Ран поворачивает голову и касается губами тёплой кожи, втыкается лицом, словно большой кот.       — С тобой я готов грешить вечность, — хрипло отвечает Хайтани, а потом смотрит в голубые глаза Каматы; он усмехается и медленно проводит языком по своим губам, совсем как тогда — в кабинете. Химавари стонет, кладя ладонь на мужской затылок, и притягивает Рана к себе.       Это был первый раз, когда Камата сама проявила инициативу, и от того поцелуй вышел ещё слаще, чем девушка мечтала. Язык Химавари с наслаждением прошёлся по нижней губе Рана, пробуя на вкус — жгучий кайенский перец и сладкая тягучая карамель. Весь Хайтани был сплошным противоречием, умудряющийся совмещать в себе несовместимое, и от этого контраста был ещё более притягателен и желанен.       Он усмехается, позволяя Химавари изучать; не спешит, выжидая, как хищник в засаде. Какой смысл торопиться, если можно растянуть удовольствие на всю ночь? И Камата прекрасно чувствует настроение Рана, однако ей — наконец дорвавшейся до объекта своих фантазий — хочется больше, глубже, всё и сразу. Девушка мягко целует Хайтани, и тут же углубляет поцелуй, сходя с ума сразу же, как Ран отвечает ей, нагло забираясь языком в рот Химавари.       Ей нравится его напор и дерзость. Ран не разменивается на полумеры, он приходит как победитель и берёт то, что считает своим, наплевав на внешние факторы или обстоятельства. Химавари чувствует, как руки Хайтани крепче обнимают её: одна ложится на затылок, другая — на талию.       Хайтани делает рывок, и Камата оказывается на его коленях. Девушка обнимает мужчину за плечи, с наслаждением запуская пальцы в густые волосы на затылке, от чего Ран почти мурлычет в поцелуй, пока Химавари медленно перебирает пальцами мягкие пряди.       Они целуются медленно, растягивая удовольствие, купаясь в кипучем жарком наслаждении, которое было сейчас в тысячу раз слаще — потому что являлось запретным. Это ощущение, что делаешь что-то неправильное, о чём не должны узнать другие — кружило голову и добавляло остроты любому прикосновению или поцелую. Химавари ощутила, как рука Рана, до этого лежащая на её талии, медленно двинулась вниз; длинные пальцы проникли под футболку — словно языки пламени коснулись голой кожи, достигая костей и расплавляя их.       Камата застонала и выгнулась на коленях Хайтани, разрывая поцелуй. Ей не хватало воздуха, а сердце билось с невероятной скоростью, и Химавари чувствовала сейчас, как никогда, что жива. Снова.       — Мне нравится твоя реакция, милая, — голос Рана вибрацией отдаётся на коже, когда горячее дыхание оседает на шее, а в следующую секунду его место занимают алчущие губы. — Я знал, что под этой скорлупой живёт настоящая дьяволица: жадная и страстная.       Камата усмехается, ощущая себя не только живой, но и свободной: от стеснения, робости, от собственной неуверенности в себе. Ей движет один основной инстинкт — словно она дикое животное, для которого законы человеческого мира не имеют значения. Мораль и стыд теряются в терпком красном мареве возбуждения, что оборачивается вокруг Химавари прочным коконом; между ног всё горит, и Камата жмётся к Рану в надежде получить разрядку.       Девушка слышит его сдавленный стон и чувствует, как ногти впиваются в голую кожу на талии, оставляя там глубокие красные отметины. Камата знает, что Ран — такой же зверь сейчас, как и она; Хайтани всегда им был, не боясь своей сущности, а принимая её. Химавари ведёт ладонями по его плечам, к шее, избавляя от галстука, что летит куда-то за спину мужчины. Они смотрят друг другу в глаза, и на губах Рана мелькает хитрая усмешка.       — Давай, дикарка, не сдерживайся, — обе руки Рана ложатся на бёдра Каматы, поглаживая. — Покажи мне ещё больше.       Химавари ощущает, как от одного взгляда фиолетовых глаз вместо крови по венам начинают бежать наслаждение и страсть; они распаляют каждую клетку в организме девушки, дают ей ощущение власти над Раном — заставляют посмотреть на Хайтани иначе. Он хочет Камату, и это только его желание — абсолютно эгоистичное и запретное.       Химавари ухмыляется, понимая, что зеркалит усмешку Рана, а потом берётся пальцами за ворот рубашки и резко дёргает полы в разные стороны, с наслаждением слушая звон пуговиц, что разлетелись по помещению. Она опускает взгляд вниз, склоняет голову набок, понимая окончательно — это сон.       Когда Ран разделся в своём кабинете, девушка впервые увидела его татуировку, что брала начало от плеча. Шея же была девственно чистой. Тогда была — сейчас же от кадыка до ямки между ключицами появилась ещё одна: прямоугольник, чем-то напоминающий знак инь и ян, но Химавари была уверена, что значение у тату иное.       «Ой, да плевать. Просто вот такая странность во сне», — думает про себя Химавари, касаясь знака пальцами, не видя, как горят глаза Рана.       Камата скользит ладонями дальше, стягивая рубашку с плеч Хайтани, и он помогает ей, заводя руки за спину, чтобы полностью снять ненужную сейчас вещь. Химавари же опускает голову, касаясь губами сначала подбородка Рана, а потом уходит поцелуями на шею. От кожи исходит запах цитрусов, черного перца и корицы, и девушка жадно вдыхает его; хочет запомнить.       По позвоночнику проходит огненная волна, сопровождающаяся табуном мурашек и шумным выдохом, когда обе руки Рана проникают под футболку Химавари, скользя вверх вместе с подолом. Девушка выпрямляется, послушно помогая избавить себя от одежды. Ей нравится отсутствие стеснения, глупых комплексов по поводу собственного тела; сейчас Химавари точно уверена в том, что она прекрасна.       Ран избавляет её от футболки, а следом — не церемонясь — срывает бюстгальтер, оставляя Камату обнажённой по пояс. Химавари видит, как Хайтани чуть откидывается назад, откровенно разглядывая её, и хотя в комнате царит полумрак, подсвеченный красным светом, — мужчине не составляет труда разглядеть всё до мельчайших подробностей.       Девушка усмехается, откидывает назад длинные распущенный волосы, опирается ладонями о колени Рана позади себя, чуть выгибаясь вперёд, демонстрируя себя. Химавари ухмыляется, думая, что прежняя она — не из сна — никогда бы не вела себя столь раскованного и дерзко, и ей до безумия нравится этот контраст. Ран прав — вот настоящая Камата. И эту Камату до противного зубного скрежета бесит, что на них обоих всё ещё есть одежда — лишняя, раздражающая; она мешает в полной мере ощутить жар и желание чужого тела.       Химавари чувствует, как руки Рана смещаются вверх, плавно поднимаясь от бёдер к талии, рёбрам, груди. Девушке кажется, что на её коже должны были отпечататься следы мужских ладоней — настолько горячими казались прикосновения Хайтани. Камата сладко стонет, когда Ран пропускает напряжённые соски между своих пальцев, чуть оттягивая их, и тут же разочарованно выдыхает, потому что мужчина оставляет грудь в покое, оглаживая узкие плечи.       — Я лучше воспользуюсь ртом, сладкая девочка, — хитро улыбается Ран, резко смещая руки за спину Химавари, притягивая к себе; девушка стонет, обнимая Хайтани за шею, когда чувствует влажный и горячий язык на своей груди. Она выгибается, хнычет, бесстыдно трётся о пах Рана, пока он играет с ней; дразнит, лаская чувствительные соски, иногда прикусывая, но эти капли боли в огромном океане наслаждения, словно драгоценные жемчужины — делают удовольствие только ярче.       А потом Химавари ощущает, как одна из рук Хайтани ловко проникает за резинку её штанов и белья. Она не видит, но знает — Ран улыбается. Потому что девушка откровенно течёт, и мужские пальцы собирают эту влагу на подушечки, гладя половые губы, задевая чувствительный клитор, от чего Камата вскрикивает, ощущая разряд тока, пронзивший её от макушки до пяток.       Хайтани поднимает голову от груди Химавари, напоследок смачно лизнув нежно-розовый сосок, и смотрит ей в глаза. На дне чёрных зрачков горит яркое карминовое пламя, и девушка не может оторваться от него, сгорая. Ран вынимает руку из белья Каматы и подносит пальцы к своему рту. Медленно и с наслаждением вылизывает каждую фалангу, словно смакует лучшее лакомство на свете.       — Ты вкусная, пиздецки, — он стонет, а потом бесцеремонно забирается языком в рот Химавари, давая ей возможность ощутить свой собственный вкус. Девушка жадно целует Хайтани в ответ, пока её руки гладят его тело: от плеч до пояса брюк. Химавари усмехается сквозь поцелуй, прикусывая нижнюю губу Рана до крови, и он шипит, но не отстраняется, а становится только яростнее.       Камата расстёгивает ремень, пуговицу и ширинку. Узкая ладонь ныряет в горячую темноту, и глаза распахиваются сами собой, когда девушка ощущает член Хайтани. Ран прерывает поцелуй, хитро смотря на Химавари.       — Неужели моя смелая девочка испугалась? — Камата слышит ехидные нотки в бархатном голосе, и это бесит её. — Давай же, милая, или ты забыла, что это только сон? Здесь ты можешь делать всё, что захочешь. Рискнёшь?       Девушка склоняет голову набок, сжимая пальцы на обжигающе горячем члене Рана, ощущает его размер и нежную тонкую кожу, которую хочется попробовать на вкус. Химавари чувствует, что глубоко внутри неё растёт непреодолимое желание сделать Хайтани приятно; самой попробовать, каково это — доставлять удовольствие, а не только брать.       Камата, сама не понимая, откуда это в ней, мягко усмехается, проводит языком по распухшим от поцелуев губам; она, точно кошка, сползает с коленей Хайтани, выпрямляясь перед ним во весь рост. Медленно поднимает руки, а потом ведёт ладонями по телу вниз, сжимая и гладя саму себя; видит, как от этих провокационных и развратных действий Хайтани ухмыляется, откидываясь назад и опираясь спиной о стену позади себя. Ран жадно, с чистым вожделением следит за Химавари, но не касается себя — ждёт, когда это сделает Камата.       Химавари цепляет пальцами резинку своих штанов, плавно спуская их с бёдер вместе с бельём, и отшвыривает в сторону. Сейчас, в этом жарком и чувственном сне, она уверена, что неотразима. Подтверждение этому можно легко найти в выражении лица Хайтани, в том, как он шире развёл ноги в стороны, демонстрируя эрекцию.       — Мяу, — Камата опускается на колени и подбирается к Рану; видит его улыбку — ему нравится эта игра. Когда тонкие пальцы касаются мужских коленей, Хайтани издаёт еле слышный вздох, приподнимая бёдра. Камата понимает без слов и снимает с него лишнюю одежду.       Теперь они оба обнажены друг перед другом. Настолько, насколько вряд ли смогли бы в реальности. Тем более — у зеркала.       Химавари проводит ладонью по члену Рана, любуясь. Кто бы сомневался, что этот поганец хоть где-нибудь окажется не идеальным. Камата придвигается ближе, опускает голову и проводит длинный влажный след языком по длинному толстому стволу, ощущая пряный чисто мужской вкус во рту. Удивительно, но это заводит ещё больше, а между ног разливается почти нестерпимый пожар. Девушка обхватывает член ладонью, несколько раз проводит вверх-вниз, размазывая естественную смазку, а потом берёт его в рот. На затылок сразу же ложится ладонь Рана, не давая отстраниться.       — Ты знаешь, чего не учитывают юные девочки, что имели опыт лишь с одним придурком, который вряд ли сумел доставить им удовольствие? — голос Рана окутывает Химавари. — Ваша очаровательная неопытность слишком заводит, открывая сладкие перспективы. Расслабь горло, милая, этот леденец придётся тебе по вкусу.       Камата делает так, как велит Ран. Она медленно берёт глубже, проводя языком по выступающим венкам, стараясь не задевать чувствительную головку зубами. Химавари слышит тяжёлое дыхание Рана, чувствует, как сильно сжимаются длинные пальцы в собственных волосах, сейчас именно Хайтани руководит процессом; он тянет её назад и снова вперёд.       — Давай, сладкая девочка, сожми щёки плотнее, обхвати мой член крепче, — Камата выполняет то, что просит Ран и понимает, что получает от этого не меньшее удовольствие — отдавать так же приятно, как и получать.       В какой-то момент рука Хайтани исчезла из волос Химавари, но она, увлечённая процессом, даже не заметила этого. Ей казалось, что с каждым разом у неё выходит всё лучше; она обвела головку языком, мягко лизнув чувствительную уздечку и отверстие уретры, а потом снова взяла член в рот наполовину, помогая себе рукой.       — Блять, да! — над головой раздался рык, и у Каматы по загривку и позвоночнику побежали мурашки. — Ещё!       Химавари не думала, что это был лучший минет в жизни Рана. Скорее — его свело с ума то старание, которое девушка прикладывала к своей попытке сделать ему приятно, и всё равно по телу прошлась новая волна возбуждения — Рану нравится; Камате нравится не меньше; нравится идеальная тяжесть на своём языке, нравится острый пряный вкус и запах, нравятся тяжёлые шикарные стоны Хайтани. Девушка чувствует себя порочной, раскованной, желанной, и это сочетание заставляет Химавари застонать, что тут же отдаётся сладкой вибрацией на члене Рана.       Камата расслабляет горло и, медленно дыша через нос, старается взять горячий упругий ствол максимально глубоко. Она не спешит, однако чувствует — Ран на грани; ещё немного, и он самолично насадит её глотку дальше, либо отстранит.       — А ты, я смотрю, решила разойтись по полной? — даже ехидство во фразе не смогло полностью перекрыть то, насколько Рану хорошо. Хрипотца не исчезла из голоса, делая его ещё ниже, ещё соблазнительнее. — Милая, давай сегодня без экспериментов? Дай мне кончить.       Камата послушно отстраняется, смотря на Хайтани пьяными шальными глазами — ждёт, что он станет делать дальше. Ран улыбается, а потом кладёт ладонь на затылок Химавари, направляя её обратно к своему члену; на этот раз частоту движений задаёт именно Хайтани, и Камата послушно следует ей, скользя языком по чувствительной коже, втягивая щёки и лаская ствол рукой.       Движения руки Рана становятся чаще, резче; сам он разводит ноги шире и откидывает голову назад, не сдерживаясь и стоная. В какой-то момент мужчина будто забывается и давит на затылок Химавари максимально сильно, от чего она почти задыхается, а потом ей в горло ударяет горячая струя спермы, и рука из волос исчезает, давая девушке возможность дышать нормально.       Камата выпрямляется, всё ещё сидя перед Хайтани на коленях. Она ощущает вязкую тёплую жидкость во рту, а потом глотает её, думая, что сперма напоминает яичный белок с едва ощутимым привкусом соли — в целом безвкусно.       Они встречаются глазами, и по коже Химавари расползается жидкий огонь, разъедающий её, подчиняющий себе. Ран протягивает к ней руку, и стоит тонким пальцам оказаться в раскрытой ладони, Хайтани резко дёргает девушку к себе. Камата седлает его колени; от соприкосновения с обнаженным телом Рана, она громко стонет, впиваясь ногтями ему в плечи. Слышится смешок, а потом мужчина целует Химавари, бесцеремонно забираясь языком в рот девушки. Теперь в этой игре ведёт именно он, подавляя любые попытки взять верх над собой.       Мгновение — Химавари оказывается под Раном. Она обнимает его бёдра ногами, прижимаясь влажной промежностью к члену Хайтани, и Ран подаётся ей навстречу, имитируя половой акт. Камата чувствует, как внизу живота всё сводит, а потребность ощутить Хайтани внутри себя становится навязчивым желанием, граничащим с физической болью. Девушка проводит руками по спине Рана, оставляя после себя красные полосы, и мужчина ухмыляется, а потом разрывает поцелуй. Он легко обхватывает оба тонких запястья Химавари пальцами и поднимает у неё над головой.       — Будешь послушной — получишь то, что хочешь, — ухмыляется Хайтани. — Два условия, улитка.       — Каких? — во рту стало сухо.       — Первое: ты не касаешься меня без моего разрешения, — Химавари знает, что ему доставляет небывалое удовольствие видеть злость на её лице сейчас. — Тебе понравится, милая.       — А второе?       — Не смей закрывать глаза, поняла? Иначе я остановлюсь.       «Вот сука», — с возмущением думает Камата. Если с первым условием она могла худо-бедно справиться, тем более пальцы Рана крепко держали её руки, то со вторым… Забавно, что смотреть в глаза своего партнёра во время секса было сложно. Слишком интимно и лично, будто это только твоё и делиться этим нельзя.       — Ты справишься, — шепчет Ран.       Химавари чувствует, как свободной рукой он ведёт линию вниз по её телу, начиная от шеи и заканчивая на бедре. Ловкие пальцы проникают меж их тел, и Камата стонет, когда они касаются её клитора; гладят, дразнят, собирают смазку с половых губ, а потом исчезают. Химавари уже собирается возмутиться этому, но Ран затыкает её очередным поцелуем.       Они целуются пару секунд — жадно и жарко — как глаза Химавари распахиваются, и она видит жгучее фиолетовое пламя напротив. Ран целует её, продолжая смотреть, а внизу мучительно медленно входить в Камату.       Зрачок в голубой радужке расширяется, оставляя тонкую линию у края. Химавари хочется немедленно закрыть глаза, но взгляд Рана не даёт сделать этого. Девушке казалось, что Хайтани проникает не столько внутрь её тела, сколько — в душу, оставляя там свой след, как орхидея, в честь которой получил имя. Пускает крепкие воздушные корни, оплетающие тело Химавари, а засосы, оставленные им, те самые цветы — красивые и ядовитые.       Она стонет сквозь поцелуй, когда Ран, полностью войдя, сразу же подаётся назад. Он не спешит, двигаясь плавно, давая девушке привыкнуть к себе, но ехидно ухмыляется, когда Камата крепче обнимает его за бёдра ногами.       — Вот настоящая Химавари, — шепчет Хайтани, кладя ладонь на грудь Каматы; обхватывает пальцами сосок, лаская его. Девушка закусывает губу, чувствуя, как тело звенит от наслаждения. — Жадная и раскованная. Разве так не лучше, милая? Чего ты хочешь сейчас?       — Двигайся, — шипит Химавари. Действия Рана распаляют её, и становится плевать на всё, кроме бесконечно эгоистичного желания получить разрядку. — Я хочу жёстче.       — Не закрывай глаза, — напоминает Хайтани. Он убирает руку от груди девушки и переплетает их пальцы в замок, продолжая держать над головой Каматы. Ран смотрит в глаза Химавари, и она чувствует себя обнажённой полностью — будто душу наизнанку вывернули, но это чувство стирается мгновенно, стоит Хайтани сделать первое резкое движение бёдрами.       По телу проходит электрический импульс, скапливаясь внизу живота; сознание отключается, предоставляя всю инициативу и главенство телу и инстинктам. Камата чувствует, как губы сами собой расходятся в безумной улыбке, и Ран зеркалит её.       Химавари готова захлебнуться в этой красной тьме, что накрыла их окончательно, стоило Хайтани найти нужный темп: жёсткий, резкий, заставляющий девушку задыхаться под ним в стонах. Сама Камата всё так же продолжала смотреть в глаза Рана, подстраиваясь под его движения; она выгибалась им навстречу, ёрзала, дразнила и с наслаждением видела, как темнеют фиолетовые глаза, как из игривого и дразнящего выражение лица Рана становится сосредоточенным, как он оскаливается.       Возможно, это игра света, нереальность происходящего — всего лишь сладкая ночная фантазия — но в какой-то момент Химавари показалось, что зрачки Рана стали вертикальными и отдавали жуткой алой краснотой, а над их сплетёнными телами раскинулись два огромных кожистых крыла с острыми когтями на концах.       Это ощущение быстро прошло, потому что Химавари ощутила, что Ран чуть изменил угол проникновения, а после опустил одну руку вниз, проскальзывая между их телами, находя длинными пальцами клитор Каматы.       Стоило Хайтани чуть надавить на чувствительную плоть, как из горла Химавари сорвался громкий стон, за ним ещё один, и ещё.       — Поцелуй, — говорит Ран, и на этот раз они оба закрывают глаза, стоит их губам соединиться. Это не мягкое тягучее касание — взрыв. Они атакуют друг друга, кусаются, и Хайтани освобождает вторую руку девушки, чтобы крепче прижать к себе. Камата обнимает Рана за шею, царапает ногтями плечи и лопатки, стонет в поцелуй каждый раз, как ощущает толчки внутри себя и ласки на клиторе, что вместе создают идеально прекрасную симфонию наслаждения. Оно расползается по всему телу, заставляет сходить с ума.       Ран особо сильно кусает Камату за губу, прокусывая нежную плоть. Он поднимает голову, слизывая алые солёные капли, и смотрит девушке в глаза. Химавари понимает, что на грани; она едва ли может контролировать своё тело, и глаза рискуют закрыться сами.       — Не смей, — зло шепчет Ран. — Я хочу видеть в твоих глазах, кто заставил тебя кончить.       Камата закусывает прокушенную губу, надеясь, что боль поможет отрезвить сознание, но эффект достигается ровно противоположный. Капля боли в этом огромном океане удовольствия становится катализатором, вместе с умелыми движениями Хайтани. Всё тело пронзает сильнейшая волна наслаждения, что копилось внизу живота, а теперь унесло сознание куда-то в космос, делая тело лёгким и воздушным. Глаза Каматы распахиваются, как душа — нараспашку, а в чёрных зрачках отражается ухмыляющийся Ран.       Камата чувствует, как по кончикам пальцев течёт что-то тёплое и понимает — плечи Хайтани пострадали, только он сам вряд ли обратил на это внимание. Ран задвигался ещё быстрее, теперь грубо втрахивая Химавари в постель, но продолжая смотреть ей в глаза.       — Блять… Кх… ра-а-а, —Хайтани стонет, а потом кончает, изливаясь Химавари на бедро. Он падает сверху, придавливая хрупкую девушку, но Камате нравится. Она медленно гладит Рана по затылку, прикрывая глаза от чувства полного удовлетворения.       А потом просыпается. ***       Наутро Камата не знает, как смотреть Хайтани в глаза. Да и хочет ли она вообще это делать, учитывая обстоятельства? Химавари не хотела сейчас лгать самой себе: она до последнего надеялась, что всё, что было ночью — явь. Жизнь, как обычно, дала пинка под зад, напоминая Камате, что только во сне она может заинтересовать Рана.       Естественно, стоя утром в ванной комнате, Камата безуспешно пыталась найти на своём теле следы засосов и укусов — их не было. Да и откуда бы им взяться, если это был всего лишь сон? Хоть и безумно горячий сон.       Химавари почти заплакала от досады, но когда осознала, что теперь ей нужно будет столкнуться лицом к лицу с Раном — чуть не взвыла от ужаса. Она и до этого сходила с ума из-за него, мучаясь своей безответной любовью, а теперь к этому добавится ещё и желание сравнить сон и реальность.       Теперь ей нужно как-то избежать той агрессивной терапии в исполнении Рана, иначе это плохо кончится для девушки. Видеть его позади себя — чувствовать — обнажённого и абсолютно запретного было слишком больно и неправильно. Теперь всё, что оставалось делать Химавари, это смаковать и обсасывать со всех сторон подробности своего эротического сновидения.       Когда за Каматой является медсестра, чтобы препроводить на очередной сеанс, девушка хочет позорно спрятаться под одеялом, лишь бы не оказываться наедине с Хайтани, но если она сейчас не явится по своей воле — её притащат силой, и хорошо, если это сделают медсёстры, а не сам Ран. С него станется.       Девушка влезает в любимую толстовку и натягивает капюшон почти на глаза, пока следует за медицинской сестрой к знакомой двери.       «Логово зверя», — думает с содроганием Химавари, ощущая лёгкий спазм внизу живота, точно вспышка молнии — он там, такой же красивый и притягательный. Такой же запретный.       Навсегда.       Когда Камата заходит в кабинет, ей кажется, что вся клиника слышит бешеный стук её сердца, что громко стучит в груди, но девушка ничего не может с собой поделать — стоит оказаться в знакомом помещении, как нервная система сходит с ума. А это Ран ещё молчит.       — О, милая, ты сегодня встала не с той ноги? — Химавари дёргается от бархатного голоса, наполненного привычным ехидством. — Плохой сон?       Во рту стало сухо, между ног — влажно. Если бы только Ран знал, что ей снилось ночью, точно бы себя так не вёл. Скорее всего, пришёл бы в замешательство.       — Я думаю, что мы должны продолжить нашу терапию, как считаешь?       Камата вскинула голову, в ужасе смотря на Хайтани. Она не успела заметить, как они остались наедине, а Ран уже обошёл стол и смотрел в лицо Химавари, снимая с плеч халат. Под ложечкой засосало от страха и неуместного возбуждения.       — Язык проглотила, улитка? — халат ложится на спинку стула, Ран лениво снимает запонки с рукавов, продолжая сверлить Камату взглядом — потемневшим, не предвещающим ничего хорошего. — Раздевайся, зеркало ждёт. И заметь — я тоже.       Химавари коснулась края толстовки, послушно снимая вещь с тела. Уж лучше она сама, чем её коснётся Хайтани, и тогда всему хрупкому самоконтролю придёт конец.       — Иди сюда, — Ран протягивает к ней руку, и Камата смотрит исключительно на длинные пальцы, а сама против воли вспоминает, как эти самые пальцы во сне её ласкали. Хайтани не хватает сегодня терпения, и он сам сдёргивает футболку с Химавари, разворачивает её к зеркалу.       Стоит горячему крепкому телу прижаться к ней сзади, как Химавари застывает, боясь сделать лишнее движение. Она становится мраморным изваянием, смотрящим себе под ноги.       — Химавари, ты смотришь не туда, — Хайтани приподнимает подбородок девушки, и они встречаются взглядами. Камата на мгновение забывает, как дышать, стоит ей попасть под прицел фиолетовых глаз. — В зеркало, не отрываясь.       Легче сказать, чем сделать, но Химавари смотрит на себя, снова приходя в замешательство. Всё-таки всё дело в Ране, иначе как объяснить тот факт, что она нравится себе? Она медленно скользит взглядом вниз, рассматривая саму себя.       — Вот так я вижу тебя, — раздаётся тихий волнующий голос Рана, оседающий невесомой пыльцой на коже. — Посмотри, какая ты красивая.       У Химавари перехватывает дыхание, когда в зеркале отражаются руки Рана, что ложатся ей на плечи и нагло стягивают с них белые тонкие лямки лифчика, а потом Камата думает, что всё ещё спит, потому что Хайтани наклоняет голову и целует её кожу. Медленно, подбираясь к шее Химавари.       Ран поднимает глаза, ухмыляясь.       — Я же сказал, что с тобой нарушил бы все правила этой клиники, милая. Так почему бы не сделать это прямо сейчас?       Химавари думает, что если рай на земле есть — он выглядит именно так.