Мой грех под кожей

      Этот момент Ран любил больше всего — осознание его истинной сущности человеком. Сколько бы сотен веков не проходило, а реакция людей оставалась неизменной, но от этого не менее притягательной и красивой. Хайтани нисколько не приелось это выражение на лицах своих жертв — живое и по-настоящему искреннее. В почти потухших глазах вдруг вспыхивала жизнь, разгораясь неистовым пламенем и привнося выражению лиц множество оттенков: от неверия до подобострастия. Все его жертвы — а в какой-то момент это стали исключительно девушки-блондинки — были уникальны, как редкие произведения искусства, но не вызывали никакого отклика там, где должно было быть сердце. Оно у Рана отсутствовало — было растёрто в мелкодисперсную пыль, чтобы нельзя было собрать вновь.       Каждая душа для Хайтани была очередной куклой; игрушкой, с которой он развлекался, доводя её до нужной черты, как заботливый и виртуозный кукловод. В этом спектакле каждая из жертв была уверена — она прима. На деле же — очередная второстепенная актриса, имя которой Ран скрупулезно вырезал на табличке, что висела перед его личным садом-коллекцией. Все деревья в нём были в единичном экземпляре, и вот — пополнение.       Ран мягко касается бледной щеки Химавари, рассматривая девушку: в его отсутствие она утратила нежный румянец и блеск в глазах, став ещё более худой и осунувшейся; густые волосы стали ломкими и спутанными; тело угловатым и хрупким, но для Хайтани Камата по-прежнему оставалась привлекательной. Её душа сияла тёплым золотистым светом, и он манил Рана, что хотел это сияние заполучить себе.       — Прости, милая, что довёл тебя до этого, но иначе было нельзя, — едкая усмешка касается губ Хайтани. Он видит, что Химавари наконец-то смогла разглядеть правду, и она ей не нравится. — Ведь ты же хотела быть со мной рядом?       — Ты бросил меня, — сил говорить почти не было, потому что крови Камата потеряла прилично, и даже то, что Ран остановил кровотечение — дело не улучшало. — Заставил всех окружающих забыть себя.       — Но ведь ты помнила обо мне, солнечная девочка, да? Только это было важно — ты знала правду, — её любовь забавляет Рана, потому что Химавари искренне считает, что в этом — её спасение. Хайтани любовь презирает, потому что знает горькую истину об этом паршивом чувстве. От него одни беды и проблемы, особенно — если любовь настоящая. — И она помогла тебе дождаться меня.       — Я почти убила себя! А если бы ты не успел? — внутри груди сворачивается холодная змея — ужас, от неё исходят ледяные волны, сковывающие морозом всё тело.       — Как я мог не успеть, душа моя, если всё это время был здесь? — Ран с жадностью смотрит в глаза девушки, считывает её мимику и чувства, что сменяются калейдоскопом, выдавая абсолютно весь спектр ярких неподдельных эмоций.       — Что? — голос осип, и получилось еле слышно. — Что значит «всё время был здесь»?       Хайтани склоняется ближе, закрывая крыльями обзор на комнату, чтобы Камата могла видеть только его одного. Демону доставляет удовольствие наблюдать за болью и отчаянием, что ширятся в душе Химавари. Ран любил боль на вкус – как горький шоколад и миндаль, иногда — солёная карамель. Отчаяние было менее ярким, но более стойким — как терпкое вино, играющее разными оттенками: то корица, то жгучий перец, то едкий васаби, обжигающий язык.       Но как бы Ран не презирал любовь — она в человеческом исполнении была вкуснее всего. Любовь Каматы отдавала нежным ванильным мороженым с вкраплениями горького апельсина — необычное сочетание, сладость и терпкость, как и сама девушка. Хайтани впитывал в себя это чувство, пытаясь заполнить им дыру в груди, но всё тщетно.       — Я никуда не уходил, оставался невидимым для всех, — в голубых глазах возникло непонимание и жгучая вкусная обида. Ран улыбнулся, безжалостно ломая хрупкие крылышки своей птички, которая считала, что нашла спасение. Ран не благодетель; Ран — смерть и пытки. — Для меня не составило никакой проблемы стереть всем здесь память о себе, кроме тебя, конечно. Ведь ты любишь меня и должна была помнить обо мне.       Он специально вкладывает как можно больше издёвки в свой голос, с наслаждением истинного садиста наблюдая за агонией Химавари: ослабленная, опустошённая, почти мёртвая. Ран добивал её профессионально и методично, получая удовольствие от процесса. Он мстил, и каждая такая глупая душа на время глушила застарелую ноющую боль в груди, от которой Хайтани не избавился даже будучи демоном. Химавари пришлась Рану по вкусу, выделяясь из общей массы, но в конечном итоге легко поддалась его чарам. Как и все до неё. Как поддадутся все после неё.       — Зачем ты сделал это? Ведь я… — зрачок расширился, заполняя голубое небо её глаз — там наступала ночь. — Тогда, в кабинете, когда ты укусил меня… Это была сделка?       — Браво, Химавари, — Ран картинно пару раз хлопнул в ладоши; так изящно и изысканно, словно два пера коснулись друг друга. — И ты согласилась отдать мне свою душу взамен на то, что мы всегда будем вместе. Ведь ты хочешь этого, милая, правда? Больше всего в своей жалкой жизни.       Хрустальные слёзы — горячие, как алая солёная кровь в теле девушки — начинают стекать по щекам. Камата продолжает цепляться за иллюзорные мысли, что всё это шутка, и Ран, хоть и заключил с ней сделку — против её воли! —, но сделал это исключительно из любви к Химавари. Неужели можно настолько правдоподобно сыграть влюблённого?       «А был ли он им? Хоть раз говорил об этом?» — злой саркастичный голос звучит внутри сознания, разбивая Камату до основания — больше не соберёшь никогда.       — Почему, Ран? — голос почти исчез, все силы уходили на замедляющиеся удары сердца. Хайтани вдруг положил на это место свою ладонь, и она обожгла Химавари. Прикосновения Рана сейчас были равносильны касаниям адского пламени. — За что ты так со мной?       Хайтани склоняет голову на бок, ядовитая улыбка украшает его губы. Химавари тошно смотреть на эту нереальную демоническую красоту, но даже сейчас, на самой грани жизни и смерти, сердце предательски трепещет перед Раном — Камата любит, и это — неоспоримая реальность. Мужчина кладёт руку на бледную щёку, стирая дорожку слёз; эта мнимая нежность колет и жжёт, хочется сбросить его ладонь, как противное насекомое.       — Душа моя, ты действительно считаешь, что дело в тебе? — Хайтани снисходительно качает головой. Внутри него зреет нетерпение и азарт — скоро они окажутся в Аду, а он успел соскучится по чистилищу и своему саду душ — таких же влюблённых дурочек, боготворящих его. — Вы, люди, любите мнить себя центром вселенной. Только причина моего поступка никак не связана с тобой. Ты — просто очередное звено этой цепи, которая берёт начало за многие тысячелетия до твоего рождения.       — Но ты же выбрал меня. Почему? За что?       Пальцы Рана приподнимают светлую прядку волос, накручивая её в тугой локон на фалангу. Хайтани безумно нравился их цвет, хоть он и не отливал чистым лунным светом, как волосы той самой. Да и сама Химавари была лишь бледной копией, отдалённо напоминающей оригинал, который — к большому сожалению — нельзя было подделать.       — Хочешь знать причину почему именно ты? — Ран усмехается, но с другой стороны — куда спешить? Душа девушки в любом случае принадлежит ему, время он остановил, так что умереть от кровотечения Химавари не грозит; Хайтани уже давно не вспоминал своё прошлое, кроме одного эпизода — забыть его Рану было невозможно, который и привёл демона в эту точку. Предаться ностальгии и вспомнить былое — так по-человечески, но почему бы и нет? — Всё просто, душа моя, помнишь нашу первую встречу? У пруда.       Химавари кивает, и Ран улыбается; он садится на постели, смотря в окно — там уже вовсю властвовала ночь, совсем как внутри демона — ни зги не разглядеть в этом чернильном мраке, а ведь когда-то Хайтани был совсем другим.       — Ты решила, что я — пациент этой клиники. Косвенно, я подтвердил тебе это, сказав, что ищу здесь решение своей проблемы, с которой не смог справится.       — И с чем же ты не смог справится? — глаза Рана становятся холодными и острыми, как два ножа, что вспарывают плоть, обнажая беззащитные внутренности.       — Мне разбили сердце. ***       Ран появился на этом свете задолго до того, как в него пришла Химавари. Он жил в мрачное и тёмное время, когда выжить в жестоком огромном мире можно было только имея власть и силу; на счастье самого Хайтани — у его семьи это было, до определённого момента.       Рану и его младшему брату — Риндо — пришлось туго, когда их родителей убили; юные наследники тоже могли бы сгинуть, но успели сбежать, дав обещание самим себе — они вернут себе всё, что у них было украдено. Именно в то время на телах юных Хайтани появилась татуировка — символ их единения. Они двое против всего мира. Им пришлось нелегко — два ребёнка с глазами взрослых, слишком рано познавших смерть.       Юным Королям пришлось пройти сложный путь, чтобы обрести достаточную силу для того, чтобы вернуться туда, откуда они были вынуждены бежать. Но с того момента ни Ран, ни Риндо — ни разу — не бежали от трудностей и опасности; они встречали их с распростертыми объятиями, чтобы задушить. Хайтани стали олицетворением победы и силы. Они вселяли ужас и страх врагам, уважение и восхищением тем, кто вставал под их началом.       Братья выросли, окрепли и вернулись, чтобы мстить — жестоко и беспощадно. Город, в котором они когда-то жили, утонул в крови и ярости, что сыпались на жителей в изобилии — Хайтани ничего не забыли, никто из причастных к свержению их клана не остался без внимания: пытки, казни, убийства — братья одаривали своих обидчиков сполна, методично вырезая всех, кто вставал на их пути.       Слава о жестоких сильных Королях разошлась по всей стране, стягивая под их крыло не только очередных последователей, но и притягивая новых врагов; Хайтани расправлялись со всеми, кто ставил под сомнение их авторитет и право на власть, не щадя и не давая шанса на жизнь.       Казалось, что ничто не способно победить братьев. До одного рокового дня, когда старший Король встретил её — свою погибель. Во все времена, всегда настоящей причиной всех войн была она — любовь. Во имя неё совершаются как подвиги, так и самые ужасные поступки. Их совершают те, кого это коварное чувство свело с ума.       Ран исключением не стал, хотя всегда считал, что кроме брата никого любить не будет; но стоило один раз взглянуть в её глаза — настолько синего цвета, словно глубокий океан, манящий своими тайнами, — как пути назад для старшего Хайтани больше не было. Сердце, до этого ледяное, покрытое прочным железным панцирем, забилось с такой скоростью, что Рану стало страшно — вдруг сломает грудину и упадёт к тем самым ногам, перед которыми сам Хайтани хотел упасть на колени?       Он встретил её на исходе дня, тёплым летним днём, когда на сад, окружавший их со всех сторон, опустились нежные смородиновые сумерки, придающие моменту особое очарование. Девушка показалась ему неземным созданием, слишком красивым и чувственным, совсем не созданным для этого жестоко чёрного времени. Ран впервые ощутил такую дикую неукротимую жажду внутри себя; перед ней меркло даже желание отомстить своим обидчикам. Хайтани хотел только одного, точнее — одну.       Корра.       Её имя сладким ядом обволокло сердце и тело Рана, покоряя его. Он и сам не понял, когда это случилось, но вот Хайтани шепчет ей, как сильно любит и хочет быть с девушкой всегда. Ран слушает её голос, а слышит райское пение птиц; её стоны — речь ангелов, а ласки — объятия дьявола. Корра свела его с ума; подчинила себе того, кого не смог победить ни один из сильнейших воинов их времени.       Она не требовала от Хайтани ничего, хотя он готов был положить весь мир к её ногам, кроме одного.       — Единственное, чего я хочу, — нежные губы касаются подбородка Рана, а пальцы гладят затылок, пытаясь в длинных волосах. — Ты, Ран. Чтобы весь принадлежал мне.       — Я твой.       Ран смотрит в окно, слушая свой голос и дыхание Химавари, а сам находится далеко от палаты в клинике — он там, с Коррой. Отсутствующее сердце ноет, неприятно печёт в груди, разнося горячие импульсы по всему телу. Если бы Хайтани мог тогда знать, кому он говорил эти слова! Но даже спустя столько тысячелетий — Ран любит; миллиарды осколков сердца сплетаются вместе, стоит вспомнить хоть что-то, связанное с Коррой. Это убивает; это заставляет идти дальше, гнаться за недостижимой мечтой. Гнаться за избавлением.       Короткие месяцы, проведённые с девушкой, были самым счастливым временем в человеческой жизни Хайтани. Тогда он считал, что Корра — воплощение его удачи и славы: они с братом завоёвывали новые территории, расширяли свою власть, возглавляли сильнейшую армию и были несокрушимы. И главное — его любовь была всегда рядом. Она окрыляла и вдохновляла, давала силы идти вперёд, согревала по ночам и жарко шептала в сухие губы: «я твоя, Ран».       А потом мир Хайтани разбился; его искромсали, выворачивая наружу грудину, чтобы вогнать в трепещущее сердце острый горячий клинок. Ран и не подозревал, что человеческое тело способно испытывать такую сильную душевную боль. Просто однажды утром он проснулся, а Корры рядом не было. И эту травму Хайтани так и не смог пережить, и в будущем переносил жгучую боль потери на своих жертв, следя за агонией и угасанием, что наступали после.       Никто не мог найти ни одного следа девушки, как будто её и не было никогда в жизни Рана; но он точно знает — была, такая же ясная, как запах цветов и апельсинов, что шлейфом ложился там, где ступала Корра.       Хайтани касается пальцем браслета на запястье — украшение не видит никто, кроме него. Оно напоминает Рану о его слабости. Красивая шелковая прядь волос серебристого цвета, точно звёздный свет, обнимала руку Хайтани. В неё были вплетены сапфировые бусины, оттенком так похожие на глаза Корры. Всё, что у него осталось от девушки на тот момент. Прядь волос и глупая человеческая сентиментальность. Риндо бы ему голову оторвал, если бы прознал про браслет.       В груди ширится ярость и гнев! Ран ненавидит себя за эту слабость, ненавидит за слепоту и глупость, которые стали его спутниками, стоило Корре оказаться рядом. Её нужно было уничтожить ещё в тот день их встречи; сжечь, как чёртову ведьму, которой она и была!       Блядская демоница!       Она обвела Рана вокруг пальца, влюбила в себя, заставив поверить, что они всегда будут вместе; сладким обманом заставила заключить с ней сделку, чтобы получить душу Хайтани. И он продался, попадая в конечном итоге в Ад. Только Ад для него наступил ещё при жизни, когда Рана начали рвать на части голодные демоны душевных мук. В тот момент Хайтани пообещал себе — он выживет даже в чистилище; выживет и отомстит.       Риндо последовал за ним. Так эра правления братьев на земле закончилась; зато началась новая — в подземном царстве, где братьям, брошенным и терзаемым, пришлось прокладывать себе путь к вершине заново. Это заняло намного больше времени, но даже в Аду была возможность подняться и стать одним из тех, кто правит землями, вечно объятыми пламенем и бушующими океанами.       Сперва, когда Ран ещё только зарабатывал свой нынешний статус и положении, он не выбирал своих жертв, обольщая, соблазняя и привлекая всех, кто был слаб телом и душой, чтобы заключить заведомо невыигрышный контракт для человеческой стороны. Талант обоих Хайтани не могли не оценить, а население Земли меж тем росло, что было выгодно для Ада.       В какой-то момент одинокие демоны, странствующие по континентам — исчезли; вместе с тем, как развивался мир, демонические силы также не стояли на месте — на земле появились целые корпорации, принадлежащие Аду. Люди всегда были склонны к пороку, поэтому теперь их можно было фасовать пачками для отправки в чистилище.       Так в Японии появилась группировка Бонтен. Для обычных обывателей всего лишь криминальная верхушка Токио — люди настолько погрязли в грехе, что для них появление очередных убийц было таким же привычным делом, как дышать или чистить зубы. На деле же, истинным предназначением Бонтен на земле был сбор душ; почти все, кто работал в организации, были рядовыми демонами, кроме, разумеется, самой Верхушки.       Шесть высших князей возглавили филиал Ада в Токио, сделав знаковую татуировку на своих телах, чтобы подчиненные помнили и знали кому они должны служить.       Заняв такое высокое положение, обоим братьям уже не нужно было лично выходить на охоту, но жажда отмщения Рана за долгие века никуда не делась. Он искал по всему Аду следы этой сереброволосой мерзавки, но Корра попросту испарилась, растаяла, как клочья тумана под солнечными лучами; жаль только, что из памяти Хайтани она не исчезла. Тогда-то Ран и начал собирать свой собственный сад душ. Он был заботливым садоводом, грамотно доводя своих жертв до самоубийства, перед этим крадя самое дорогое, что было у несчастных девушек — их душу и любовь.       Седьмой круг Ада стал для Рана роднее его дома, который он успел позабыть за такую долгую жизнь; Хайтани появлялся в лесу самоубийц слишком часто, подолгу бродя между тонкими стволами, что когда-то были телами людей, наложивших на себя руки. Их кора кровоточила, не заживая — гарпии поедали плоть самоубийц, громко смеясь и вонзая острые когти в стволы. Все лики плакали, умоляя прекратить пытку, но Ад второго шанса не даёт — это наказание будет длиться вечность.       Ран находил успокоение в таких прогулках, но стоило покинуть лес, как место за грудиной начинало зудеть и ныть — разбитое сердце так просто не склеишь и не излечишь. Хайтани для себя решил, что будет изводить всех девушек, похожих на Корру, до тех пор, пока эта дыра в груди либо не заполниться, либо он не найдёт демоницу и не уничтожит её.       — Господин, — голос чертёнка подлизывающийся, наполненный лестью, как старые бочки прокисшим вином — тянет вылить и хорошенько проветрить помещение. — Мы нашли девушку, которая подходила бы вам по описанию.       Ран лениво открывает папку, мельком бросает взгляд на фотографию — «не те глаза, не та улыбка, не то имя» —, делая вид, что внешность девушки — последнее, что его интересует.       Раздаётся тихий саркастичный смешок.       — Брат, тебе не надоело? — Риндо держит в длинных аристократичных пальцах хрустальный бокал, наполненный коньяком. Даже с такого расстояния Ран чувствует вкусный запах шоколада и лесных ягод в букете напитка. — Скольких дурёх ты уже отправил в свой «сад»?       — Слишком мало.       Младший Хайтани закатывает глаза. Он, в отличии от брата, быстро нашёл плюсы в их положении и, возможно, был даже благодарен Корре за вечную жизнь. Хотя и готов был оторвать ей голову за разбитое сердце Рана.       Хайтани продолжает свои поиски, вот только хватит ли у Рана сил для того, чтобы при встрече убить ту, к которой до сих пор рвётся его несуществующее сердце? Оно ведь бьётся — принося боль и глухую печаль; Хайтани надеялся, что сможет избавиться от этой любви, что до сих пор разрушала его.       — Понимаешь теперь, солнечная девочка, с чем я не смог справиться? — Ран поворачивает голову к Химавари и усмехается; на бледных впалых щеках блестят дорожки от слёз. — Ты плачешь обо мне?       — Ты меня не любил, да? Ни секунды? — Хайтани осторожно берёт запястье Каматы, рассматривая края широкого длинного пореза. Его восхищает факт того, что девушка решилась на этот вопрос: обычно они до последнего не хотят верить, что всё было игрой.       — Я больше не умею любить, Химавари. Мне нужна была только твоя душа, а секс — просто способ скрасить время до конечной точки, но согласись, нам же было хорошо вдвоём?       Омерзение и отвращение, что появляются на лице Химавари, забавляют Рана, но под ними он всё же чувствует любовь девушки. Хайтани хороший актёр и умеет лгать, он может сыграть любую эмоцию — даже влюблённость, но давно не делает этого — тошнит.       — Видишь, любовь никогда не является спасением. Ты за свою коротенькую жизнь успела понять это дважды. Просто второй раз для тебя стал последним, — Ран усмехается, а потом склоняется над Химавари. — Но зато ты всегда будешь со мной, ведь твоя душа отныне — моя.       Страх в голубах глазах такой чистый и чёрный, что ему мог бы позавидовать сам Сатана, объятый ледяным холодом озера Коцит. Страх смерти всегда самый сильный, потому что за ним стоит неизвестность. Камата и представить себе не может на какие муки обрекла саму себя, когда влюбилась в Рана.       — Я выбрал тебя, Химавари, — она перестаёт дышать, слушая красивый демонический голос, а вокруг них образуется красная воронка, от которой исходит жар. Пахнет серой и горелой плотью, запах обжигает нежную слизистую. — Потому что ты очень похожа на Корру. И за эту схожесть тебе придётся умереть.       Порез на руке раскрывается с новой силой, на здоровой руке появляется идентичный. Ран с садистским удовольствием наблюдает, как жизнь покидает Химавари, как сердце с каждой секундой замедляет свой ход, а пульс становится всё медленнее. Красивые голубые глаза тускнеют, но взгляд режет Хайтани. Даже на исходе собственной жизни, Камата пытается ненавидеть его.       — Ты любишь меня, и это — больнее всего, правда? — Ран склоняется и мимолётно касается бледных губ целомудренным поцелуев. — Поверь мне, милая, самое ужасное только впереди.       Последний толчок сердца, последний вздох вдруг ставшего таким сладким кислорода, и Химавари Камата покинула мир живых, уходя вслед за своим мучителем, чтобы больше никогда не увидеть дневного света. ***       Как Ран и думал, душа Химавари оказалась необыкновенно красивой, буквально сотканной из тёплого золотистого света; будто гладкий шёлк держишь в руках — нежный и текучий. Его маленькая певчая птичка пыталась вырваться из жёстких объятий демона, но стальные когти Рана держали крепко, сопровождая Камату к её последнему пристанищу, где она проведёт не одну вечность и никогда не обретёт покой.       — Обещаю, любимая, — ядовито шепчет Ран, касаясь губами щеки Химавари. — Я буду навещать тебя в своём саду. Там ты всегда будешь ощущать моё присутствие. Как ты и хотела — всегда быть вместе.       Химавари в ужасе смотрит на то, что раскинулось под ногами. Ран держит её на руках, пролетая над землями Ада, чтобы продемонстрировать шокированной напуганной девушке все прелести и красоты чистилища.       — Это всего лишь Лимб, милая, — снисходительно поясняет демон. — Здесь пребывают в вечной тихой скорби. Здравствуй, Лавиния!       Одна из душ подняла голову, смотря на пролетающего демона и слабо махнула ему в след, сразу возвращаясь к своему бесцельному влачению судьбы.       — А вот здесь бы мы с тобой неплохо развлеклись, правда, душа моя? — ехидно спрашивает Ран, пролетая над бескрайним морем, где непрекращающийся ураган терзал души сладострастников, переодически швыряя их об скалы. — Второй круг Ада такой страстный, совсем как ты в нашу первую ночь.       Химавари пребывает в первобытном ужасе от этого места, а хуже всего, что здесь Ран чувствует себя в своей стихии, набирается сил, и от этого чувствовать его рядом становится намного сложнее — будто он давит на девушку своим величием и властью. От реплик Хайтани хочется завизжать, закрывая уши ладонями, лишь бы не слышать этот красивый голос, говорящий ей правдивые гадости.       Они следуют дальше, минуя третий круг, где огромный пёс с тремя головами следит за обжорами и гурманами; несчастные страдальцы, при жизни любившие еду больше всего, вынуждены гнить под вечным дождём и градом. Запах на этом круге стоит отвратительный, и если бы Камата могла — её бы обязательно стошнило. Она зажимает нос рукой, и злится, когда отчетливо слышит смех Хайтани.       — Смотрю, мой нынешний мир приходится тебе не по вкусу, но выбора у тебя нет — ведь мы почти у цели. Ты же помнишь, куда попадают самоубийцы?       Химавари вспоминает этот разговор, как будто сквозь толщу воды — это было в другой жизни, где она могла бы уйти и выжить назло всем; Камата прикусывает губу, глаза печёт, но слёз нет. В чистилище слишком жарко и знойно для такой влаги.       Они минуют четвертый круг — Скупость и расточительство. Местный страж — Плутос, успевает и за своими подопечными следить, и принимать ставки от окружавших его чертей и демонов.       — Их наказание — перетаскивание тяжестей с места на место. Когда они сталкиваются, а случается это регулярно — начинают яростную драку. Здешние демоны делают ставки на победителей, — Ран будто экскурсию проводит, подробно рассказывая о каждом круге. Химавари хочется, чтобы он заткнулся, но огрызнуться не решается — вдруг он бросит её здесь одну?       Кругом Гнева правит Флегетон, ревностно следя за гордецами и теми, кто подвержен гневу; меньше его внимания уделяется тем, кто придавалось при жизни унынию. Химавари видит огромное болото, в котором происходит вечный непрекращающийся бой, где дном служат тела тех, кто скучал при жизни.       — Мы почти у стен города Дита.       Здесь правили три Фурии — Мегера, Алекто и Тисифона. Их вотчина — еретики и лжеучителя, что возлежали в раскалённых могилах; надгробия отсутствовали и в каждой могиле горел вечный костёр, что раскалял до красна стены гробницы.       Кожу начинает неимоверно печь, и Камата ищет спасения у единственного, кто рядом. Она жмётся к Хайтани. Он усмехается, а потом взлетает выше, чтобы пары от вечно горящей речки Флегетон не достали до девушки. Этот круг поистине был олицетворением того, как Ад представляют на земле. Хранителем города Дита был Минотавр, а сам седьмой круг делился на три пояса.       — Ты почти дома, душа моя, — сладко сообщает Ран, преодолевая первый пояс седьмого круга — здесь в раскалённом от крови рву кипели насильники и тираны, стоило кому-то из них попытаться выбраться, как его атаковали кентавры — Несс, Хирон и Фол, метко подстреливающие их из луков. — А вот и лес самоубийц, второй пояс.       Они спускаются вниз, оказываясь в огромном — конца и края нет — лесу, где на стволах деревьев вырезана лики, искаженные вечным криком. Химавари в ужасе жмётся к Рану, всё ещё думая, что это неправда; он не оставит её здесь!       — Поцелуешь меня напоследок, душа м… — Ран замолкает, Камата поднимает к нему глаза, и вдруг её уже мертвое сердце заливается горячей кровью. Взгляд Хайтани направлен поверх её голову, куда-то вглубь леса. Девушка поворачивается туда.       У одного из деревьев стоит девушка, и если бы не красивые красные крылья, достающие до земли, Химавари решила бы, что в Ад почему-то угодил ангел. У демоницы длинные серебристые волосы, заплетённые в две тугие косы; она касается изящными пальцами кровавой коры одного из стволов, стирая слёзы с лика. Её красота очевидная и яркая, но в тоже время такая естественная, будто Бог когда-то лепил девушку с особой любовью.       И вдруг до Каматы доходит кто это. Она возвращает взгляд к Рану, впервые читая на его лице настоящие неподдельные эмоции любви. Хайтани начисто забыл о том, что привёл в свой лес очередную побеждённую душу — всё его внимание направлено на Корру. На этот раз Химавари умирает окончательно, чувствуя, как тело врастает в кровавую почву, а сердце разбивается на тысячи осколков, что хрустальным дождем падают под ноги Рану. Только ему плевать — Хайтани отпускает девушку и делает несколько шагов вперёд к той, которую действительно любит, уже не видя, как новую душу начинают терзать налетевшие гарпии.       — Корра? — зовёт Ран, и демоница поворачивает к нему голову, мягко улыбаясь.       — Надеюсь, ты скучал по мне, — и сразу же растворяется в воздухе, не слыша дикого рёва взбешённого демона. ***       Риндо хочется врезать Рану, чтобы хоть немного привести брата в чувство! Тот пребывал в состоянии мрачной тучи уже три месяца, с тех пор, как увидел в своем лесу эту суку Корру, которая спустя несколько тысячелетий решила вновь объявиться на пару секунд, разбередить Рану душу и снова исчезнуть.       «Дрянь господня», — думает младший Хайтани, тяжело вздыхая, но попробуй скажи такое при Ране — голову оторвёт!       — Господин? — в кабинет робко стучится новый ассистент: предыдущим пятерым старший Хайтани устроил весьма кровавую смерть, когда они попали под его горячую руку. — Я подыскал для вас подходящую девушку: блондинка, сероглазая, недавно попала с нервным срывом в клинику Вакуи.       — Ран, опять?       — Игра началась, — усмехается демон, растворяясь в пространстве.       — Здравствуй, Юмико, это твой лечащий врач — Хайтани Ран.