Пазл

Фотовспышки слепили глаза, отражаясь от тонкого слоя наледи, что укрыл асфальт после недавнего снегопада. Холодный воздух был пропитан холодом, а старые гирлянды весели на фонарных столбах — напоминание о празднике, который город встретил без радости. Как можно радоваться, когда случилось такое горе: три жестоких убийства, а виновник до сихр пор не пойман. Толпа журналистов дрожала не только от зимнего ветра, а и от предвкушения шоу, о котором они смогут написать в своих газетах. Они расталкивали друг друга, пытаясь занять лучшее место, поднимая микрофоны повыше, а камеры нервно метались по лицам собравшихся. В отражении объективов мерцали красные и синие огни полицейских машин, создавая иллюзию праздничных огоньков — но этот свет не сулил ничего хорошего. — Каково это — снова взяться за дело десятилетней давности?! — выкрикнул один из репортеров, перекрывая шум толпы. За трибуной стоял Майкл, излучая привычное спокойствие и уверенность. Тёмно-синяя форма с небрежно расстёгнутым воротником подчёркивала его непринуждённый вид. Руки расслабленно сложены за спиной, а на губах играла лёгкая улыбка, словно он призывал к тишине не словами или жестами, а лишь своим выражением лица. — Дамы и господа, — наконец заговорил, голосом, полным хладнокровия. — Я отвечу на все вопросы. Только по очереди. Это большая честь для меня снова взяться за это дело. Оно не было закрыто, я знал, что рано или поздно его возобновлю, но активное расследование было приостановлено из-за отсутствия новых улик. Однако за эти десять лет произошло значительные изменения в криминалистике, появилось больше инструментов для анализа улик и современные методы поимки преступников. — Какие зацепки?! — Сейчас мы взяли под стражу подозреваемого, ничего больше по этому поводу сказать не могу. Мы сейчас ведём анализ новых материалов, сравнивая их с прежними. Некоторые улики действительно дают направление, но детали не могу раскрывать. — Правда ли это, что подозреваемый преподавал в университете, где учился выжившая жертва — Эрнесто? Майкл на мгновение замер, словно воздух вокруг сгустился. В груди вспыхнуло мгновенное раздражение, едкое, как сигаретный дым в прокуренной комнате. Он знал, что этот вопрос прозвучит — рано или поздно, но всё равно не был к нему готов. Как можно быть готовым, когда кто-то целенаправленно бьёт по самому больному месту? Он перевёл взгляд на женщину, что задала вопрос. Узкие глаза, настороженная полуулыбка, нотка нетерпения в голосе. Майкл сразу понял: перед ним представительница той самой породы журналистов, для которых человеческое горе — всего лишь материал для завтрашней сенсации. Им не важны детали, не важна правда. Им нужна кровь. Мясо. Заголовок, который люди прочтут за утренним кофе. Злость медленно поднималась изнутри, расползаясь по телу, как леденящий холод зимнего ветра. Будь его воля, он бы развернулся и ушёл, оставив этих шакалов без добычи. Но он не мог. Не имел права. Он и так вынужден был держаться подальше от Эрнесто — от единственного, кого ему действительно хотелось защитить. И вот теперь, как по закону подлости, они давят на это, копаются в его жизни, словно жадные вороны в мёртвой плоти. Словно им интересна их история, а не та, которую сейчас пишут. Челюсти сжались сами собой, пальцы за спиной стиснулись в замок. Ему понадобилось пара секунд, чтобы вернуть лёгкую полуулыбку, за которой не скрывалось ничего, кроме ледяного контроля. Но внутри бушевал шторм. — Пока что ничего рассказать не могу. — Но если он окажется Пазлом, то он не спроста там преподавал? Почему же он тогда не закончил то, что начал? Да и вы же там работали, неужели не замечали странностей? Или вы с ним не контактировали? — Я заменял этого преподавателя, пока он был на больничном, так что не могу рассказать, как он себя вёл. — Какие у вас были отношения с Эрнесто? — уставилась на него колючим взглядом, от которого Майклу захотелось свернуть ей шею. — Ходят слухи, что вы были очень близки. Даже слишком близки. Майкл медленно вдохнул, удерживая в себе всё, что так и рвалось наружу. Он знал, что стоит ему сорваться, и они победят. Эта журналистка, эта хищная женщина с глазами, сверлящими насквозь, получит своё шоу, своё торжество. И чёрт возьми, как же ему хотелось заставить её заткнуться. Вопрос повис в воздухе, ядовитой каплей скользя по напряжённой тишине. «Слишком близки,» — вот чего она добивается? Интриги? Намёка на что-то запретное? Подтолкнуть его к ошибке, заставить выдать эмоцию, чтобы потом растерзать её на куски в утренних колонках жёлтой прессы. Майкл выровнял дыхание, проглотил ком в горле, позволил уголкам губ изогнуться в спокойной, даже ленивой полуулыбке. Но пальцы за спиной продолжали судорожно сжиматься. Если бы только взгляд мог убивать… — Насколько близки судить каждому, но я был всего лишь его учителем в университете, ничего большего. — Обещали ли вы ему, что поймаете Пазла? — Это уже теории заговоров. Вы думаете, что мы были как Шерлок и Ватсон? Не смешите меня. Ещё один глупый вопрос и я на ваши вопросы отвечать не буду, — строго произнёс, но на лице была всё такая же дружелюбная улыбка. — Да, он был талантливым студентом, и, возможно, в какой-то момент я стал для него чем-то вроде наставника. Но если в этом кто-то видит нечто большее… Ну что ж, мне остаётся только пожать плечами. — Сейчас он уже студент, будущий криминалист, и единственный, кто пережил столкновение с Пазлом. Ваш студент. Человек, который исчез из Британии вскоре после возобновления дела. Совпадение? — Вы слегка драматизируете. Он не исчез. Таковым было решение ради его безопасности и безопасности его семьи. Где именно Эрнесто сейчас находится не могу сказать, но могу вас уверить, что с ним всё в порядке. — Если бы вы не остановили дело, то не было бы новой жертвы, которая, к слову, очень похожа на Эрнесто. Есть ли в этом связь? — Сходства действительно есть. — Что, если есть подражатель? А Пазл давно исчез и вы поймаете не того человека лишь бы наконец-то закрыть дело. — Нет данных, указывающих на подражателя, мы тщательно всё проверяем. Я обещаю, что на этот раз доведу дело до конца. — Почему людям стоит в это верить? Майкл выдержал паузу, позволяя своим словам осесть в воздухе, словно тяжёлый снег, медленно покрывающий холодный асфальт. Он знал, что каждый его ответ разбирают на части, ищут двойное дно, подтекст, малейшую неуверенность в голосе. Но он не даст им ничего. Журналистка всё ещё буравила его взглядом, надеясь, что под натиском вопросов он сорвётся. Однако Майкл оставался спокоен. Кто я такой, чтобы прогнуться под жалкую журналюгу? Она слишком наивная и тупая раз уж подумала, что у неё это получится. — Потому что я не просто надеюсь, я действую. На мгновение наступила тишина. Майкл прокашлялся, словно ставя жирную точку в этом абсурдном представлении. Ещё несколько вопросов, ещё несколько вспышек камер, и, бросив короткое: «Я поймаю Пазла», развернулся, скрываясь за дверями здания полиции. Взгляды сотрудников прожигали со всех сторон. Одни смотрели с восхищением — как на героя, который снова взялся за дело, от которого все давно открестились. Другие — с завистью, скрытой за нейтральными выражениями лиц. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и с каждым новым шагом сильнее разгоралось раздражение. Что эта сука себе позволяет? Думаешь, что самая умная? Я найду тебя и уничтожу, будешь знать какого это переходить мне дорогу! Он зашёл в свой кабинет, с силой захлопнув дверь. Щелчок замка прозвучал как избавление — наконец-то мог снять маску. В два резких движения сбросил пиджак и швырнул его на кресло. Накопленное напряжение требовало выхода. Всё, что он подавлял перед журналистами, всё, что сдерживал перед камерами, теперь вырывалось наружу. Майкл с силой ударил кулаком по дивану. Глухой звук разлетелся по комнате, а на мягкой обивке осталась глубокая вмятина. Но даже это не принесло облегчения. Злость окутывала, тянула вниз, забиралась в самое нутро. Он стиснул зубы, вглядываясь в пол, губы дрогнули в усмешке, но в ней не было ни грамма веселья. Он медленно провёл рукой по лицу, отгоняя навязчивые мысли, затем зачесал назад влажные от нервов волосы. В висках неприятно пульсировало. Он был раздражён, напряжён, не выспавшийся, но причина была не в работе. Не в сутках без сна, не в завале отчётов, не в том, что он ночами зависал за рабочим столом, погружённый в поиски улик. Нет. Его рвало на части другое. Эрнесто. Его не было рядом. Не было его любимого, доверчивого щенка, который одним своим присутствием мог прогнать всю ярость. В груди болезненно сжалось что-то тёплое и хрупкое, но Майкл прогнал это чувство так же резко, как оно появилось. Вместо него осталось лишь холодное, жгучее раздражение. Майкл поднял гранённый стакан, рассматривая тёмную, густую жидкость, медленно переливающуюся в тусклом свете настольной лампы. Коньяк плотно облеплял стенки стекла, оставляя на них медленные разводы. Он сделал небольшой глоток — тёплый, пряный, с горьковатым послевкусием. Напиток обжёг горло, но этот жар не смог согреть того холода, что змеился внутри, медленно разливаясь по венам. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, но вместо привычного запаха дорогого алкоголя ему вдруг почудилось что-то совсем другое — лёгкий аромат горячего кофе и чего-то едва уловимо сладкого, почти невесомого. Запах, который он знал лучше, чем любой другой. Далеко. Он слишком далеко… Сука, зачем я вёл себя как дебил… Зачем я его туда отправил… Закрыл бы у себя в доме… В клетке. И держал бы как собаку. Майкл провёл языком по пересохшим губам, сделав ещё один глоток. Он знал, что пока не закроет это проклятое дело, не сможет вернуться к нему. Не сможет снова ощутить тепло его дрожащего тела, прижать к себе, закопаться носом в волосы, впитывая каждую нотку аромата и трахнуть до потери сознания. Пальцы сжали бокал крепче, и тонкое стекло угрожающе хрустнуло. Он поставил его на стол и провёл ладонью по усталому лицу, потом сжал виски, пытаясь хоть немного унять пульсирующую боль. Он должен действовать, должен вернуть его к себе, должен снова услышать его голос. Услышать, как произносит его имя своим жалким голоском. Как машет хвостиком, словно щеночек, покорно ждущий своего хозяина. Но пока… Пока он был здесь. Один. Со своими тёмными фантазиями и фотографиями в ящике, которые доставал каждую ночь, ублажая себя до покраснения головки. Это было самое мучительное — лежать на той же кровати, что и он когда-то. Простынь всё также пахла им, но теперь на ней были пятна крови и спермы.

***

«Уёбок,» — прошипел Рудольф, отворачиваясь от телевизора. Коллеги продолжали смотреть, а мужчина решил вернуться в свой кабинет. Он провёл пальцами по виску, в котором неприятно пульсировала злость. Ему не нужно было долго смотреть этот чёртов брифинг, чтобы ощутить, как в нём закипает раздражение. Стоило лишь увидеть эту самодовольную ухмылку Майкла — и в груди вспыхнуло желание разнести что-нибудь к чертям. Он всегда выставляет себя главным звеном, словно только он один держит в руках все нити. Будто бы без него никто ничего не сможет. Будто бы он — единственный, кто способен докопаться до истины. Рудольф неторопливо выдохнул, расправляя плечи, когда заметил, как по коридору быстрым шагом идёт Майкл. Его спина была напряжена, пальцы сжаты в кулаки, а во взгляде читалась злость, которую тот пытался скрыть за привычной маской спокойствия. Но не получилось. О, нет, сегодня у него это явно не вышло. Рудольф самодовольно усмехнулся, наблюдая, как тот захлопнул дверь своего кабинета с чуть большим усилием, чем требовалось. А когда глухой звук от удара разнёсся по коридору, он и вовсе не сдержал короткий, довольный смешок. «Так тебе и надо, урод,» — с явным удовлетворением подумал, заходя в свой кабинет. На столе лежал листок с двумя адресами, принадлежащим двум женщинам, чьи жизни разлетелись на куски, когда их дочерей нашли мёртвыми. «Дело проституток» — именно так его называли в жёлтой прессе, раздувая нелепые слухи. И никому не было дела до того, что полиция никогда не подтверждала подобные заявления. Никому не было важно, кем были эти девушки на самом деле. Им дали ярлык, поставили клеймо, и этого оказалось достаточно, чтобы их жизни превратились в грязную сплетню для очередного выпуска новостей. Рудольф взял в руки старую газету, лежавшую на его столе уже несколько недель. Заголовок кричал о безнравственности, грязи и тайнах, которые якобы скрывает полиция. Он знал, кто пустил эти слухи. Та же самая журналистка, что сегодня пыталась загнать Майкла в угол. «Вроде женщина, а никакого сострадания,» — прошептал себе под нос, не без горечи отмечая, насколько легко она обращалась с чужим горем. Он медленно отложил газету в сторону, и направился к выходу. Разговор предстоял непростой. В прошлый раз они встретили его холодом и недоверием, но он должен был попытаться снова. Должен был хотя бы попытаться донести до них, что их дочери — не просто жертвы. Не просто безымянные фигуры в очередном расследовании. И что он действительно хочет найти виновных.

***

Рудольф стоял у двери, глядя на старый, облупившийся звонок, на который легли крохотные снежинки. Январский воздух был пронизан ледяной свежестью, от которой сводило пальцы даже в перчатках. Небо нависло тяжёлыми, свинцовыми тучами, обещая очередной снегопад. Ветер, резкий и беспощадный, гнал по заснеженному асфальту чёрные клочья старых листьев, смешанных с обрывками газет и кусочками наледи. Сугробы, обрамлявшие дорожку к дому, покрылись коркой льда, а узкие, утоптанные тропинки напоминали зеркальные капканы. Где-то вдали, в глубине двора, поскрипывали под порывами ветра забытые новогодние гирлянды, всё ещё болтающиеся на деревьях. Праздничное настроение, которое должно было согревать город в это время, здесь казалось чуждым, неуместным. Рудольф сжал кулак и нажал на кнопку звонка снова. В глубине дома раздался глухой, протяжный звук, словно эхом отразившись от пустых стен. Прошло несколько секунд, прежде чем дверь резко распахнулась. На пороге стояла женщина — мать Элизабет. Её лицо было измождённым, в глазах застыла боль, но за ней уже не было ни слёз, ни отчаяния, лишь холодная, глухая стена отторжения. — Вам не стоит здесь быть… Рудольф открыл рот, чтобы заговорить, но она уже качала головой, сжимая пальцы на дверной ручке. — Вам не о чем со мной говорить, — её губы дрогнули, но она тут же справилась с собой. — Моя дочь мертва. Это всё, что вам нужно знать. И прежде, чем он успел что-то возразить, дверь захлопнулась перед его носом. Рудольф захотел снова постучать, но решил не беспокоить её, да, он хотел поскорее расследовать это дело и заняться делом Пазла вместе с Майклом, как тот это и обещал, но всё же переходить чёрту не хотел. Я не мразь. Второй визит прошёл иначе: дом матери Анны оказался маленьким, но ухоженным. Внутри пахло кофе и чем-то сладким, возможно, корицей. Женщина нервно пригладила юбку, когда впустила мужчину внутрь. На её лице не было той ледяной непреклонности, скорее усталость, опустошённость. Они сидели за старым, тёмным столом. Рудольф задавал вопросы ровным, спокойным голосом, позволял паузам растягиваться, давая ей возможность собраться с мыслями. Иногда она замолкала, уставившись в кружку, и он терпеливо ждал. Она вспоминала дочь. Рассказывала о её жизни, привычках, страхах. Временами её голос дрожал, но она продолжала говорить. Рудольф слушал внимательно, выхватывая каждую деталь, но… Ничего важного. Никаких странных знакомых. Никаких изменений в поведении перед исчезновением. Никаких подозрений, которые могли бы указать на убийцу. Всё, что он услышал, — это скорбь матери, потерявшей ребёнка. Когда он уходил, женщина тихо поблагодарила его. И это почему-то давило на него сильнее, чем отказ первой матери. Потому что он не мог дать ей ничего взамен. Только пустые обещания о том, что преступник будет найден. Сев в машину, Рудольф с силой захлопнул дверь и откинул голову на подголовник. Глубоко вдохнул, надеясь, что холодный воздух в салоне остудит мысли, но те, словно назойливые мухи, не отступали. Они роились в голове, снова и снова возвращаясь к одной и той же идее — убийца где-то рядом. Под самым носом. — Майкл… Рудольф стиснул зубы, сжал руль так, что побелели костяшки. Это было нелепо. Полный бред. Если выкинуть личную неприязнь, взглянуть на ситуацию с холодной головой, его подозрения выглядели смехотворными. У него не было доказательств. И, скорее всего, не будет. И это чувство беспомощности раздражало. Оно сдавливало грудь, мешало дышать. Рудольф тяжело выдохнул, потер переносицу и включил зажигание. Нужно было успокоиться. Отпустить мысли. Всё равно рабочий день подошёл к концу, и он собирался ехать домой. Но уже через несколько минут свернул не в ту сторону. Ему нужно было выпить. Хоть немного. Хоть что-то, чтобы заглушить этот голос в голове.