Пазл

Бар, в который заехал Рудольф, был одним из тех заведений, что словно застряли во времени. Грязная неоновая вывеска у входа мигала, то освещая тёмный переулок, то снова погружая в полумрак. В воздухе витал тяжёлый запах дешёвого алкоголя, табака и пота — стойкий, въевшийся в стены и мебель, словно часть интерьера. Как только он вошёл, разговоры стихли всего на пару секунд — достаточно, чтобы присутствующие осознали, кто перед ними. Полицейский. Кто-то скользнул по нему настороженным взглядом, кто-то сразу отвёл глаза, а у входа даже хихикнула пара девиц в коротких юбках, переглянувшись между собой. За дальним столиком в углу подростки, явно несовершеннолетние, быстро спрятали под стол бутылку, но Рудольфу было плевать. Он не собирался никого разгонять, отчитывать или читать морали. Он прошёл к стойке, опустился на скрипящий табурет и кивнул бармену — массивному мужчине с потёртым полотенцем на плече. — Виски. Двойной. Виски плеснулось в стакан, и Рудольф обхватил его ладонью, на секунду просто наслаждаясь прохладой стекла. Он пришёл сюда не для того, чтобы выяснять отношения. Не для того, чтобы ловить наркоторговцев или делать облаву. Он пришёл, чтобы выпустить пар. Хотя бы на час забыть о своём чёртовом деле и об этом уроде… Рудольф поднял стакан, сделав первый глоток. Горький алкоголь обжёг горло, но именно это ему сейчас и было нужно. Он не заметил, как за стойкой появилась Миранда — местная барменша, женщина лет тридцати с лишним, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Она давно работала в этом заведении, знала всех завсегдатаев, а уж тем более полицейских, которые иногда сюда заглядывали. — Что-то Майкл перестал ходить, — вдруг проговорила она, лениво вытирая стойку. — Такой завал на работе? Рудольф поморщился, скосил на Миранду раздражённый взгляд, но та только усмехнулась, продолжая вытирать воображаемую грязь с деревянной поверхности. — Ага, — буркнул, отпивая ещё. — Он очень занят, бедняга. — Да уж… Майкл такой… Рудольф лишь скривился, не ответив. Он пришёл сюда, чтобы забыть о Майкле хотя бы на вечер, а не обсуждать его. Но, похоже, даже в этом месте призрак его присутствия не исчезал. Миранда лениво тёрла полотенцем стакан, не сводя с Рудольфа цепкого взгляда. — А что с этим делом? Ну, с «девочками»? Рудольф сжал челюсть. — Какие ещё «девочки»? — Ну, ты понял… С «проститутками», как их называют, — Миранда вздохнула, словно ей было не очень удобно это произносить, но она всё равно не отступала. — Люди болтают разное… Рудольф стиснул зубы. — Я слышала, что… Резкий удар по столу прервал её на полуслове. Стакан, который держал Рудольф, с громким звоном стукнулся, а его толстое стекло треснуло под силой удара. Жидкость брызнула по столешнице, стекая на пол липкими янтарными каплями. Осколок впился в его ладонь, но он даже не поморщился. Бар замер. Посетители, которые ещё минуту назад тихо переговаривались, теперь смотрели на него. — Чёрт! — воскликнула Миранда, поспешно хватаясь за салфетки. — Ты что творишь?! Она обошла стойку, пытаясь ухватить его за запястье. — Дай посмотреть! Ты поранился! Рудольф выдернул руку, словно её прикосновение обжигало сильнее. Капли крови стекали по пальцам, но ему было всё равно. — Хватит упоминать этого мудака, — процедил сквозь зубы, даже не глядя на неё. — Это я работаю над делом этих девушек, а не он. И они не проститутки, — злобно прошёлся по залу, чтобы до всех точно дошли его слова, и бар снова ожил, но уже в другой тональности — напряжённый шёпот пронёсся по залу, люди отворачивались, но всё равно прислушивались. Миранда застыла на секунду, глядя на него широко распахнутыми глазами. Затем быстро схватила аптечку из-за стойки, но Рудольф уже поднялся, сунув окровавленную ладонь в карман куртки. — Куда ты собрался? Хэй, нужно обработать рану! Рудольф молча выдернул из рук салфетку и прижал к ране. Порез был неглубокий, но кровь упрямо не хотела останавливаться, пропитывая тонкую бумагу тёмно-алыми пятнами. Он раздражённо выдохнул, осознавая, что так просто не отделается, и дабы не истечь кровью, нехотя снова сел на скрипящий барный стул. Миранда быстро достала аптечку, ловко раскрыв упаковку с антисептиком. — Дай сюда… Рудольф неохотно позволил ей обработать рану, но в этот момент внутри него что-то щёлкнуло. Лёгкий, едва уловимый толчок в сознании — и вдруг, совершенно внезапно, он ощутил азарт. Странный, непонятный, но от него перехватило дыхание. — Откуда ты знаешь Майкла? Её пальцы замерли, салфетка зависла в воздухе. — Что?.. — она нахмурилась, будто не сразу осознала вопрос, а затем задумчиво пожала плечами. — Он часто ко мне заходил. Уже… Почти пятнадцать лет. Мы не друзья, просто он любил выпить после работы. Особенно когда расследовал дело Пазла. Рудольф склонил голову, вслушиваясь в её слова. — Когда он в последний раз здесь был? Миранда напряглась, её пальцы слегка дрогнули. — Это допрос?.. Рудольф чуть прищурился, его голос стал строгим, но спокойным: «Если будешь идти на контакт, то это не перейдёт в допрос. Так что я слушаю» Повисла напряжённая пауза. — Я точно не помню, но вроде… Пару недель назад, — наконец пробормотала, всё ещё не глядя ему в глаза. — Он… Кхм… Проводил время с одним мальчиком. Я не знаю, кто он. Рудольф медленно выпрямился. — Опиши его. Она начала говорить, и с каждым её словом холод пробегал по спине. По мере её речи перед его взором начинал вырисовываться пугающий образ, все детали которого были до боли знакомы: черты лица, очертания фигуры, даже каждая мелочь в одежде — всё сходилось. Не могло быть никаких сомнений, она описывала именно того мальчишку, который был убит. Не даром он похож на Эрнесто. Чёрт... Мудак. А может, Пазл искал похожего мальчика на Эрнесто? Я нихера не понимаю. Мысли завязли в хаотичном клубке, словно оборванные, не поддающиеся восстановлению нити, которые Рудольф тщетно пытался связать воедино. В голове всплывали фрагменты воспоминаний, необоснованные догадки и едва уловимые намёки, которые складывались в запутанный и тревожный пазл. Но его затуманенный алкоголем разум словно терял способность сосредотачиваться, позволяя ключевым деталям ускользать сквозь пальцы и не давать возможности обрести целостную картину происходящего. — Ты видела тех девушек с Майклом? — Я не… Да вроде… — Да или нет?! Миранда вздрогнула, прикусила губу. Она не была уверена. Не могла помнить всех посетителей этого заведения, слишком много лиц мелькало здесь изо дня в день. Рудольф ощутил, как раздражение медленно захватывает его, отражаясь в мелкой дрожи, бегущей по всему телу. Обычно он славился умением сохранять хладнокровие даже во время самых сложных допросов, но в этот раз нервы были напряжены до крайности. Его рука потянулась к карману, откуда поспешно достал фотографии. Пальцы его сжали их так крепко, что казалось, ногти вот-вот прорежут глянцевую поверхность, оставляя на ней полосы. — Смотри. Это Элизабет. Это Анна. Ты видела их с Майклом? Или, может, они сюда заходили? Миранда уставилась на снимки, нахмурив брови. Рудольф пристально следил за ней, его нога нервно подрагивала, отбивая рваный ритм. Прошло несколько мучительно долгих минут, прежде чем она, наконец, медленно кивнула. — Да… Теперь я вспомнила. Они приходили. Всегда вместе. Ночью… И цепляли мужчин… Рудольф протяжно выдохнул, чувствуя, как что-то внутри болезненно сжалось. Всё-таки слухи были правдой… Но его беспокоило не это. Эти девушки были здесь. Майкл появлялся здесь регулярно. А теперь ещё и этот мальчишка… Это не могло быть простым совпадением. Рудольф медленно убрал фотографии, окинув Миранду тяжёлым взглядом. Он знал, что сказал больше, чем следовало, и теперь ему нужно было быть уверенным, что этот разговор останется только в этих стенах. — Этот диалог — между нами, — его голос звучал ровно, но в нём скользнуло нечто холодное, от чего Миранда невольно напряглась. — И, если хоть слово всплывёт на стороне — я лично прослежу, чтобы ты села. — За… За что? Рудольф усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — За то, что малолетки пьют в твоём баре. На мгновение повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Миранда поняла, что это не пустые слова, что в его глазах не мелькнуло даже намёка на шутку. Он действительно был способен поступить так, как сказал. И вполне вероятно, именно так и поступит, если она осмелится заговорить. Её горло пересохло от напряжения, и она невольно сглотнула, пытаясь подавить страх. Руки вспотели от волнения, и она поспешно вытерла их о передник, словно пытаясь избавиться от липкого ощущения тревоги. Всё это время её взгляд избегал его лица — она не могла позволить себе встретиться с ним глазами. Едва заметно кивнув в знак согласия, она осталась стоять неподвижно. Рудольф поднялся с места, накинув куртку на плечи, и без лишних слов направился к двери. Его поступки всегда отличала жёсткая приверженность собственному понятию справедливости. Рудольф глубоко верил в необходимость закона и соблюдения установленных правил. Даже за малейшее нарушение он мог покарать виновного, руководствуясь своим железным принципом — за любой проступок следует ответ. Однако и ему иногда приходилось переступать через собственные убеждения. Случаи, когда он закрывал глаза на происходящее, случались крайне редко и оставляли на душе заметный след компромисса. Этот вечер оказался именно таким исключением. Он давал себе отчёт в том, что нарушает границы правильности: садясь за руль в состоянии опьянения. Но внутренний голос словно затих, подавленный водоворотом эмоций и ситуацией, которая требовала решительных действий несмотря на риск. Рудольф припарковав машину у своего дома. Он с силой захлопнул дверцу, мгновенно сожалея об этом — в голове тут же отозвалось гулкое эхо. Проклятье. Алкоголь явно не спешил покидать организм. Он поднял взгляд на тёмный фасад дома и вдруг замер. На кухне горел свет. Более того — в окне мелькал силуэт, который активно двигался, размахивал руками, бросая что-то в кастрюлю. Рудольф пощупал карманы, убеждаясь, что сигареты на месте, ибо они ему точно понадобятся. С каких пор мой дом это бесплатный ночлежный пункт? Как только он переступил через порог, в нос ударил мощный запах горелого масла и жареной курицы. С кухни доносился приглушённый женских голос из радио: «А это был очередной хит нашего времени! А теперь… РОК-Н-РОЛЛ!» Во фритюрнице шкворчало масло, брызгаясь на плиту и стол. Куриные крылья валялись повсюду — на тарелках, на бумажных полотенцах, да, чёрт подери, даже на подоконнике! Роджер, напевая в такт задорной песни, весело переворачивал что-то в кипящем масле и в этот момент заметил Рудольфа. — О, ты уже дома! Привет, как ты там? Сегодня была запара с журналистами, да?! Рудольф медленно закрыл глаза, потом снова открыл. Нет, это был не сон. — Роджер. Какого. Хрена?! Тот только пожал плечами, с невозмутимым видом беря крылышко с тарелки. — Я решил, что ты, наверное, голодный после тяжёлого дня, вот и заскочил. Ты же всегда говорил, что у тебя дома жрать нечего! Рудольф обвёл глазами разгром на кухне. — Ты называешь это… — указал на фритюрницу, чей маслянистый дымок уже поднимался под потолок, — «заскочил»? Да здесь такое чувство что ядерная война прошла! Кто это всё убирать будет?! Роджер невинно улыбнулся, его глаза мягко блестели в приглушённом свете кухни. Он медленно обхватил талию Рудольфа, прижимая того чуть ближе, и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на лбу. — Угощайся, милый, я знаю, что ты устал, поэтому такой ворчливый, — пробормотал, протягивая тарелку с курицей. — Ну смотри какие аппетитные! Рудольф скептически посмотрел на подгоревший кусок, но всё же взял. Масло приятно пахло специями, и, честно говоря, курочка выглядела не так уж плохо. — Видел новости? Рудольф замер, пережёвывая, а затем резко поморщился. Он выплюнул куски в урну и с раздражением бросил туда же недоеденную ножку. Роджер лишь молча наблюдал, как тот резко отвернулся и вышел из кухни. «Кажется зря я это спросил…» — с тяжёлым вздохом выключил плиту, вытер руки о полотенце и последовал за ним в гостиную. Младший плюхнулся на диван, раскинул руки по спинке и раздражённо уставился в потолок. — Ты когда-нибудь замечал, как всем вокруг насрать? — Эм… Это ты сейчас о чём? — О том, что, чёрт возьми, куда бы я ни пошёл, все видят только Майкла. Только его. Только его успехи, его заслуги, его чёртову идеальную улыбку, его красивые речи! Везде одно и то же! «Ох, Майкл такой умный, такой надёжный, такой незаменимый!» А обо мне? Кто-нибудь вообще задумывался обо мне?! Роджер открыл рот, но Рудольф не дал ему вставить ни слова. — Я работаю не меньше, я вкалываю, я тоже рискую своей шкурой! Но всем плевать! Я ночами не сплю, думаю над этими уликами, снова и снова возвращаюсь к одному и тому же, гоняюсь за призраками, а в итоге — ноль внимания! — Ну, я тебе могу внимание уделять, хе-хе. Рудольф бросил в него подушку. — Да пошёл ты. Даже ты… Зная, как я терпеть его не могу, начал про него. — Прости-прости, — виновато проскулил и убрал руки Рудольфа, который тот сложил на груди как маленький ребёнок, и обнял за талию, сев перед ним на корточки. — Да-да, я такой же идиот, как и все вокруг. Но должен же я знать, не в погребе ли ты живёшь, — раздался шлепок по спине. — Бей меня сколько хочешь, я не против… — Но теперь я точно всем докажу, что он не такой уж и пушистый. — Ты о чём? Рудольф резко подался вперёд, его взгляд горел каким-то странным, напряжённым блеском. — Я нашёл косвенные доказательства, что Майкл может быть причастен к убийству тех девушек. Они были в том баре, Майкл тоже там бывал. А ещё… Я узнал, что он встречался с тем убитым мальчиком. Разве это не подозрительно?! Роджер несколько секунд молчал, потом медленно закрыл ладонью рот, словно пытаясь сдержать смех. — Подозрительно, очень подозрительно. — Ты мне поможешь? — Как? — Ты же судмедэксперт, чёрт возьми! Расскажи мне всё, что ты нашёл. Все детали. Абсолютно все. Даже те, что ты не написал в отчётах. Роджер лениво потянулся, затем небрежно пожал плечами: «Всё есть в отчётах. Я ничего не скрываю» — Ты не хочешь мне помочь? На этот раз Роджер посмотрел на него иначе. Долгий, задумчивый взгляд, в котором читалось нечто большее, чем просто усталость. — Съешь всю курочку, тогда поговорим. Рудольф, не раздумывая, ударил его другой подушкой, но всё же принялся за трапезу. Он съел всю курицу даже ту, что была особо подгоревшая и жирная и с испачканными руками и ртом посмотрел на старшего, ожидая объяснений. Тот провёл большим пальцем по его губе и прошептал: «Рудольф, я понимаю, что тебе хочется показать себя. Но пойми, всё, что можно я тебе уже рассказал ещё тогда. Я не Бог, чтобы всё знать. У меня есть материал, я с ним работаю. Ничего интересного или нового» Мужчина несколько секунд смотрел на него, а после со злым взглядом ударил по щеке и бросил тарелку на пол. — Выметайся отсюда! — Эй-эй, я же правду рассказал. Я ничего больше не знаю! Честно-честно! — Убирайся отсюда или я тебя сейчас задушу. — Давай, — аккуратно взял его дрожащие от злости руки и положил себе на шею. — Я всегда буду на твоей стороне. Если я что-то новое узнаю или если у тебя появится информацию, то я с радостью её обсужу. Рудольф отпихнул его от себя с бешеными глазами. — Я сожрал эту дрянь из-за тебя! Уберись здесь и проваливай. Если ещё раз такое сотворишь — я тебя реально убью, — раздражённо цокнул языком и ушёл в ванную. Рудольф смотрел на своё отражение, осознавая, как жалко выглядит со стороны. Все его отчаянные попытки схватить Майкла за задницу выглядят комично, словно он подросток, который родителям пытается доказать, что они не правы и что он здесь самый умный, а все вокруг — глупцы. Но он попросту не понимал: почему никто не верит? Почему все закрывают глаза на очевидное? Неужели людей настолько заморожила внешность обоятельного полицейского, что попросту готовы закрыть глаза на странности? Доверяя каждому его слову, словно это истинная правдва. Его размышления прервал тихий скрип двери за спиной. И не успел Рудольф начать снова материть, как Роджер прижался грудью к его спине. Его ладони мягко легли на талию. В этом прикосновении не чувствовалось ни давления, ни стремления доминировать — только тепло и понимание. — Отвали… Но в его тоне не было злости — только растрёпанные нервы и попытка сохранить контроль. Роджер не ответил. Он лишь наклонился ближе и мягко коснулся его губ своими — осторожно, будто проверяя, можно ли дальше. И не видя явного сопротивления, только острый взгляд сверлил, залез холодными пальцами под рубашку, ощупывая мягкий торс, особое внимание уделяя вставшим соскам. От этих прикосновений Рудольф резко развернулся к нему лицом и схватил за шею, но тот лишь довольно усмехнулся, а в глазах блеснуло «делай всё, что захочешь» Рудольф вытер большим пальцем с его губ слюну. — На колени. Роджер послушно спустился, покорно глядя наверх и ждущий дальнейших приказов, но их не последовало. Рудольф просто ударил его коленом в нос и вышел из ванной, даже не взглянув как тот валяется на полу. Зеленоглазый схватившись за место улара, из которого активно лилась кровь, придерживаясь за раковину встал на ноги. Он посмотрел на своё отражение и улыбка растянулась на лице. Он опустил взгляд на свои штаны, в которых стоял налитый кровью член, а бёдра инстиктивно дёргались. И без лишних раздумий пошёл в гостинную, где застал Рудольфа, переодевавшегося в домашнюю одежду. — Тебе мало что ли? Я сказал: проваливай из моего дома. Рождер подошёл вплотную, прижимаясь всем телом и впился в губы, схватив свободной рукой за затылок, чтобы не противился. Он двигал бёдрами, пах пульсировал, вздрагивая. Рудольф сначала брыкался, бил кулаками по торсу и животу, но постепенно стих, хватая горячий пах ладонью. Последовал мощный шлепок по чувтвительному месту. Старший вскрикнул и откинул голову, прикусывая губу. — Да ты псих... — прошептал Рудольф и ударил снова. Рождера бросила крупная дрожь и он еле устоял на ногах, в последний момент удержавшись за дверцу шкафа. Он каждого удара из рта вырывался вскрик, похожий на рваный стон, а за ним шипение. Член набух, из головки текла смазка и ему казалось что он сейчас обкончает свои штаны и сперма просочится сквозь ткань. — Чёрт... Рудольф... Младший сам был на предели возбуждения. Его глаза горели, дыхание было тяжелым, а в боксёрах было так тесно, что ткань казалась железной ловушкой, из которой невозможно выбраться. Но эта боль была слаще мёда. И только сейчас, возбуждённый, лишенный человечности и здравого смысла его голова наконец-то была пуста. Он думал лишь об извращенце напротив, которому нравится, когда с его членом обращаются как с грушей для битья. Рудольфу хотелось причинить ему ещё большую боль. Заставить кричать и умолять остановиться. Он присосался к его соскам, искусывая их и оставляя красные следы от зубов. Рождер зарылся пальцами в его жёсткие волосы, прижимая крепче к себе. Волосы на груди встали, и они пахли мужскими духами, шампунем и одновременно сладким потом, вперемешку с характерным запахом хлорки, которой моют полы в морге. Этот запах был одурманивающим. Рудольф сам не заметил как зарылся носом в волосатую грудь. Рождер покорно стоял, ожидая дальнейших действий. Но как же ему хотелось поскорее кончить. От одной мысли излиться на лицо Ркдольфа заставляла член вздрагивать, а головку наливаться кровью. Яйца болели, пульсировали, вздувались и ныли. Всё это доставляло мучения, от которых хотелось поскорее избавиться. Он мог спокойно подавить Рудольфа своей сильной, ведь был в два раза выше стошестидесяти метрового мужчины, который больше походил на подростка, чем на взрослого полицейского. Но просто не хотел. Не хотел лишать хотя бы здесь чувства контроля. Рудольф наконец-то оторвался от груди и отпустил взгляд на свои бёдра. Ткань трусов пропиталась липкой смазкой и от такого зрелища Роджер прикусил губу. — Рудольф, хватит мучать себя... И вместо ответа раздался шлепок по щеке, и в следующее мгновение Рождер словно слетел с катушек. Он поднял младшего за ноги, положив ладони на задницу и бросил на кровать, тут же нависая сверху. Его разгоряченный пах был прижал между колен так плотно, что их члены упирались друг в друга, а пульсация и жар от чужого тела только сильнее разгоняло в крови адреналин. Перед глазами Роджера, словно в замедленной съемке, поплыли образы его «тихих фаворитов». Он помнил их всех: молодых парней, чья кожа под светом безжалостных ламп приобретала гнилостный, перламутровый отлив. Самым притягательным для него была их абсолютная неподвижность. Они лежали на столах, словно восковые слепки людей, утратившие тепло, но сохранившие пугающую упругость плоти. Он вспоминал, как проводил пальцами по их бокам, ощущая под кожей трупное окоченение — ту самую стальную жесткость мышц, которая делала их тела похожими на тугие манекены. Его будоражили ливорные пятна — багрово-синюшные разливы, похожие на жуткие цветы, распустившиеся на поясницах и лопатках из-за застоявшейся, густой крови. В его памяти запечатлелся их специфический, сладковато-приторный запах, смешанный с едким формалином, и то, как их веки, приоткрытые в посмертной судороге, обнажали мутные, подернутые белесой пленкой зрачки, которые никогда не осудят и не оттолкнут. Они были идеальны. Безвольные, ледяные, с кожей, ставшей на ощупь как влажный, холодный пластик. Он мог придавать им любые позы, чувствуя, как хрустят суставы, преодолевая сопротивление смерти. На металлическом столе они превращались в податливый материал, в плоть, лишённую души, но сохранившую ту «удобную» форму, которую он мог использовать по своему усмотрению, не боясь ни криков, ни сопротивления. Но самым запретным и одновременно желанным плодом было не это. На полу лежал он — огромный, всегда кричащий и пахнущий перегаром великан, который теперь внезапно стал совсем крошечным и беспомощным. Взгляд мальчика скользил по белой майке отчима, которая на глазах превращалась в ярко-красную, живую ткань. Дырки от ножа казались Роджеру маленькими, обиженными ротиками; они открывались и выпускали густую, тёмную жидкость, которая блестела в свете тусклой лампочки, как дорогое варенье. Кровь была такой тёплой, что от неё шёл едва заметный пар, и она медленно ползла по линолеуму, обнимая ножки стола. Рядом с красной лужей расплывалась другая — жёлтая и едкая. Отчим пах теперь совсем иначе: не табаком и злостью, а мокрой одеждой и чем-то кислым, как забытое в тепле молоко. Роджеру не было противно. Наоборот, он смотрел на то, как моча смешивается с кровью, создавая на полу причудливые оранжевые узоры, и думал, что это похоже на карту далёкой страны. Самым удивительным были глаза. Они были широко открыты и смотрели в потолок, но больше не видели Роджера. В них не осталось того колючего огня, который заставлял мальчика прятаться под кровать. Теперь это были просто стеклянные шарики, пустые и неподвижные. Великан превратился в большую, сломанную куклу. Роджер подошёл ближе, наступив босой ногой в липкую лужу. Между пальцами просочилось что-то горячее. Он почувствовал странный прилив сил: этот огромный человек больше никогда не поднимет руку, никогда не закричит. Он стал тихим. Он стал послушным. Он стал красивым в своей неподвижности, умытый красным и золотым, и в этот миг Роджер впервые почувствовал, что тишина мертвеца — это самый лучший подарок в мире. Раздался недовольный крик Рудольфа вытаскивая из тёмных мыслей. — Идиот, ты о чем думаешь в такой момент?! Роджер сфокусировал взгляд на раздражённом лице под собой и несколько раз проморгался. Он не слышал первого вопроса, поэтому просто смотрел, не зная, что ответить. Младший, который был и без того в плохом настроении ударил его кулаком в челюсть и спихнул с себя. — Ненавижу... — процедил сквозь зубы и его глаза намокли. — Ненавижу вас всех... Роджер дёрнулся, хватая его за ногу прежде, чем успел подняться. Он аккуратно его обнял, положив челюсть на плечо и тихо задышал, контролируя нервные вздохи. Рудольф долго смотрел на пол, а после просто обнял его в ответ, начав гладить по голове как ребёнка. — Прости... Прости меня... — Заткнись. Рождер плотно сжал губы и сглотнул ком в горле. Он всё еще был возбуждённый и дрожащий и это, пожалуй, было самое прекарсное, что Рудольф видел за последнее время. — Я сделаю тебе приятно... — пообещал он. — Просто ляг на кровать и закрой глаза. Рождер послушался и погрузился в темноту, лишь рядом услышал как открылся ящик и лязг метала, который в итоге оказался на запястьях. Но он не открыл глаза и даже не шелохнулся. Он послушно лежал. И Рудольф, видя такую покорность мысленно назвал его психом, а после присосался к вставшим соскам, пальцами одной руки водя по прессу, но не собираясь спускаться ниже. Роджер стал хныкать, умолять дать ему кончить, и тогда Рудольф ничего не сказав, лёг рядом, положив изгбив руки под голову. Он не собирался ничего делать. Ему просто хотелось слышать мольбы и стоны, видя, как тесно тому в штанах.