Пазл

Рудольф закурил, стоя на тёмной парковке, где-то на задворках города. Он поднёс сигарету к губам, вдохнул дым резко, будто это могло заглушить бурю внутри, но не выдержал — скомкал её пальцами и бросил под ноги, растоптав с коротким, злым движением. Минутой позже — короткий, жёсткий стук в дверь. Та распахнулась с ленивой неохотой. Лукас стоял в проёме — усталый, мрачный, с тем вечным выражением лица, на котором отражалось всё и ничего одновременно. — Арестовывать меня пришёл? — с лёгким сарказмом произнёс, потирая шею. — Если бы, — буркнул Рудольф и, не дожидаясь приглашения, вошёл внутрь. Здесь было… Терпимо. Чуть душно, но не настолько, чтобы выворачивать наизнанку. Стол был завален бумажными коробками из-под еды, пепельница на подоконнике переполнена, пустые банки от пива, но в целом — ничего сверхъестественного. — Так что тебе надо? — Информация. Лукас шумно выдохнул, закрывая глаза. — Почему все постоянно думают, что я что-то знаю? Рудольф нахмурился, шагнул ближе, но из-за роста не выглядел пугающе. Лукас был выше и, кажется, совершенно не переживал. — Потому что мы все в участке знаем, что ты употребляешь, но из-за уважения к твоему отцу никто ничего не предпринимает, — прошипел сквозь зубы. — Так что сотрудничай по-хорошему. Лукас, устало проведя рукой по лицу, бросил на Рудольфа взгляд, в котором смешались насмешка и измождение — точно так же он, вероятно, смотрел на весь окружающий его мир. С тех пор, как Эрнесто уехал, Лукас не находил себе покоя: чувства, прежде ему незнакомые, переполняли его до краёв. Даже в самых смелых фантазиях он не мог предположить, что станет скучать по кому-то настолько отчаянно. Душу захлёстывали эмоции, а грудь сдавливало столь сильно, словно её зажали в тиски, не позволяя вздохнуть полностью. Он знал, что так будет лучше для Эрнесто, но это понимание не приносило никакого утешения. Алкоголь и наркотики стали его единственным временным укрытием от боли. Поэтому, когда Рудольф появился на пороге, Лукас был далёк от состояния, подходящего для беседы. — Ладно… Слушаю. Что тебе нужно? — спокойно спросил, скрестив руки на груди. — Барыга, который толкал наркотики жертвам. Ты же знаешь кто это. И ты мне скажешь, — его пальцы сжали плечо Лукаса. — Только давай без этого твоего «я ничего не знаю». Если я узнаю, что ты врёшь мне, то лично прослежу, чтобы в следующий раз тебя обыскали с особым пристрастием. А может, вообще устрою для тебя личную экскурсию в КПЗ. — Откуда мне знать кто именно продавал наркотики убитым? Это мог быть кто угодно. К тому же, я всё Майклу уже рассказал. У него и спрашивай. Если у вас, конечно, хорошие отношения. Мужчина на мгновение закрыл глаза, медленно вдыхая через нос. — Значит всё-таки плохие? — Не твоё дело. — Мне Майкл тоже не нравится, и я совершил очень большую… Глупость, о которой жалею, и я хочу всё исправить. Если у тебя есть дело на него или подозрения, то я готов помочь. Я не хочу, чтобы он как-то контактировал с Эрнестом. Лукас посмотрел ему прямо в глаза, и Рудольф понял, что ещё один человек на его стороне. — Барыга, которого ты ищешь, — это чувак по имени Дино. Он не торгует сам, но через него проходят все сделки в этом районе. Если кому-то нужны колёса или что-то посерьёзнее, он договаривается с поставщиками. Сам понимаешь, таких не ловят на улице с пакетом порошка в кармане. Чаще всего он делает сделки в баре «Нуар», ближе к ночи. Прошло меньше минуты, прежде чем Рудольф без лишних эмоций развернулся к выходу, бросив через плечо сухое: «Спасибо» Рудольф остановился на крыльце, достал из кармана пачку сигарет и, прикурив одну, глубоко затянулся. — Оказывается, сыночек твой не такой мудак, как ты, папаша… Он снова затянулся, позволяя никотину на мгновение отвлечь от тяжёлых мыслей. В голове крутились обрывки воспоминаний, старые обиды и недосказанности. Рудольф понимал, что прошлое не изменить, но встреча с Лукасом всколыхнула в нём чувства, которые давно пытался забыть.

***

Лукас тяжело опустился в старое, потрёпанное кресло, и его голова безвольно откинулась назад, устремив взгляд в потолок, покрытый паутиной трещин. Обычно сдержанный и почти бесчувственный, он внезапно ощутил, как по щеке скатилась горячая слеза. Словно прорвав плотину, слёзы потекли ручьями, застилая глаза и оставляя солёные дорожки на лице. Он не пытался их остановить; наоборот, позволил себе утонуть в этом потоке эмоций, которые так долго держал взаперти. В глубине души его терзало осознание: он совершил ошибку, отдав Эрнесто Майклу. Не стоило ему ничего рассказывать, не стоило отдавать его. Эта мысль, как ядовитая змея, извивалась в сознании, впиваясь в сердце острыми клыками сожаления. Каждое воспоминание об Эрнесто — теперь причиняло невыносимую боль, напоминая о потере, которую он сам же и спровоцировал. Спотыкаясь о пустые бутылки из-под пива, разбросанные по полу, парень направился в запылённый кабинет отца. Комната, давно забытая и заброшенная, хранила в себе запах старой бумаги, древесины и чего-то ещё — возможно, воспоминаний. Он подошёл к массивному деревянному шкафу, на верхней полке которого стоял сервиз, давно не использовавшийся по назначению. Дрожащими руками Лукас достал оттуда бутылку с остатками алкоголя — тёмной жидкости, которая, казалось, впитала в себя всю горечь и тяжесть прожитых лет. Слова и маты срывались с губ, перемежаясь с всхлипами и горькими вздохами. Он говорил и говорил, словно надеялся, что, выговаривая боль, сможет избавиться от неё. Но пустота комнаты лишь усиливала одиночество, отражая каждое слово эхом, возвращающимся к нему с удвоенной силой. Он закрыл лицо руками, пытаясь скрыться от реальности, но образы прошлого продолжали преследовать его, не давая покоя. Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол, расплескав остатки алкоголя. Мне нужно больше. Перебирая вещи в своей комнате, он случайно наткнулся на небольшие остатки запрещённых веществ. Белоснежное спасение. И не задумываясь, он их употребил, и вскоре реальность начала меняться. Лежа на широкой кровати, он сначала безучастно уставился в пустоту потолка, словно пытаясь прочитать на белой поверхности что-то скрытое от глаз обычного человека, какой-то неуловимый смысл. Через некоторое время, ощущая тяжесть мыслей, словно навалившуюся со всех сторон, он перевернулся на бок, а затем погрузил лицо в мягкую, слегка помятую подушку. Это движение было инстинктивным, почти защитным. И тут его настигло неожиданное ощущение — ему показалось, будто ткань подушки едва уловимо хранит запах Эрнесто, тонкий и едва различимый аромат. Эти воспоминания нахлынули внезапно, как океанская волна, захватившая с головой. Мозг услужливо рисовал картины: они вдвоем, смеющиеся и непринужденно болтающие за распитием алкоголя; панические крики Эрнесто. Всё это вспоминалось с удивительным контрастом. То время можно было описать как хаос, наполненный безумием, противоречиями и необъяснимым притяжением, которое казалось сверхъестественным, как сила магнита. Однако этот сладкий водоворот мыслей вскоре сменился тревожной горечью — его сердце сжали слова, словно произнесенные тихим шепотом из темноты подсознания, но звучавшие невыносимо громко. Они всплывали в памяти с жестокой чёткостью — фразы, сказанные родственными или чуждыми: «Твой отец бы тобой никогда не гордился, узнав, кем ты стал. Единственное, что останавливает нас от осуждения — это наше уважение к его памяти» Эти мысли разъедали изнутри. В порыве ярости и отчаяния Лукас закричал в пустоту: «Да чёрт возьми, может, я хочу быть таким! Он давно в земле, какая разница, что он подумает?! Плевать… На всех плевать! Я один. Я никому не нужен! И мне никто не нужен. Чёрт, мне никто не нужен. Тебе никто не нужен! Очнись!» Лукас ворвался в кабинет отца, словно бешеный зверь, сорвавшийся с цепи. Его зрачки были расширены, руки дрожали, тело горело изнутри — наркотики начали говорить за него, за его боль, за его гнев, за всю его сломанную душу. Он с грохотом сдёрнул старые папки с полок, разметал книги, перевернул ящики стола, опрокинул кресло, в котором когда-то сидел отец — властный, строгий, чужой. — Ты всегда был выше меня… Всегда! И даже после смерти ты продолжаешь на меня давить! На полу в хаосе лежали протоколы допросов, копии дел, фотографии, заметки на полях — всё, что когда-то значило для его отца честь, порядок, долг. Для Лукаса же это стало символом всего, что его разрушало изнутри. Собрав всё, когда-то важные вещи, вышел на задний двор. Под ногами чавкала грязь. Он сложил в кучу бумаги, книги, архивные коробки, старую форму — всё, что напоминало о прошлом, которое хотел стереть. — Из-за тебя меня все покинули… Моя мать… Если бы не ты! Он достал зажигалку и поднёс к краю бумаги, но как назло — с неба вдруг хлынул дождь. Тяжёлые капли с треском падали на сухие страницы, пропитывая чернила и размывая границы букв, словно сама жизнь пыталась стереть прошлое, но не в огне, а в слезах. Лукас стоял под проливным дождём, застыв, с трясущейся рукой и зажигалкой, которая больше не зажигалась. Мокрая одежда прилипла к телу, волосы свисали на глаза, а дыхание сбилось, стало прерывистым, как у загнанного зверя. — Нужно было меня нормально воспитать, чтобы потом не разочаровываться. Важная шишка… Для меня это ничего не значит. Меня нужно было, сука, любить, показывать это, говорить, может, тогда я бы не стал ебанный наркоманом, чтобы хоть что-то ощущать! Может, я бы не стал сгорать от всех этих эмоций, которые переполняют меня изнутри. Может… Может… А что может? Ничего уже не вернуть… Лукас, охваченный бурей эмоций и под воздействием наркотиков, спустился в подвал родительского дома. Тусклый свет лампы выхватывал из темноты ряды пыльных полок, заставленных старыми, давно забытыми вещами. В поисках бензина, чтобы сжечь накопившиеся воспоминания, он наткнулся на группу бутылей с бензином, покрытых толстым слоем пыли — они не трогались, вероятно, уже лет десять. Протянув руку к одной из них, Лукас заметил нечто странное: участок бетонной стены за бутылками выглядел иначе, чем остальная поверхность — словно кто-то когда-то замуровал там что-то. Сердце забилось быстрее, адреналин смешался с действием наркотиков, и он почувствовал непреодолимое желание узнать, что скрывается за этой стеной. Оглядевшись, он нашёл старый, ржавый лом, лежащий в углу подвала. Схватив его, Лукас подошёл к подозрительному участку стены. Сначала он ударил по бетону, проверяя его прочность, затем начал с силой вбивать лом в трещины и швы между блоками. Каждый удар отзывался эхом в замкнутом пространстве подвала, пыль поднималась в воздух, забивая ноздри и заставляя кашлять. Спустя несколько минут напряженной работы кусок бетона поддался и с глухим стуком упал на пол, обнажив нишу в стене. Внутри, окутанный тенью, покоился небольшой железный ящик, покрытый ржавчиной и паутиной времени. Он опустился на колени прямо на холодный бетонный пол, и начал внимательно осматривать находку, пытаясь найти способ открыть её и узнать, какие тайны скрывались внутри. Наконец-то ему удалось её открыть. То, что предстало перед его глазами, заставило его буквально замереть. Зрачки расширились от удивления и полного непонимания происходящего. Он не мог осмыслить то, что увидел перед собой. В голове хаотично мелькали мысли, но ни одна из них не складывалась в логичное объяснение. Его сознание словно отказывалось признавать реальность находки. Секунда за секундой, пока он продолжал рассматривать содержимое ящика, внутри него росло угнетающее чувство ужаса. Холод постепенно охватывал руки, а пересохший рот лишал возможности произнести хоть слово. Пытаясь обрести понимание, он начал перебирать находки одну за другой, но каждая новая деталь лишь усиливала его тревогу. Голова закружилась, перед глазами стали расплываться тени, и он почувствовал, как реальность ускользает, будто земля уходит из-под ног.

***

Рудольф вошёл в полутёмный бар, где воздух был пропитан смесью табачного дыма и дешёвого алкоголя. Мерцающий свет неоновых вывесок снаружи едва пробивался сквозь грязные окна, отбрасывая на стены призрачные отблески. Он подошёл к стойке, за которой стояла барменша, и по её лицу было видно, что она не рада таким гостям. — Сразу к делу, — начал он, опираясь локтями на липкую поверхность стойки. — Мне нужно поговорить о Дино. Видела его здесь? — Дино? Его уже недели две как не видно. — А кто теперь вместо него? Женщина пожала плечами, бросив быстрый взгляд по сторонам, словно опасаясь, что кто-то подслушивает. — Говори! — крикнул и ударил ладонью по стойке. — А то хуже будет. — …По… Появился какой-то новый парень. Никогда раньше его не видела. — Где он сейчас? Где он торгует? Быстро вспоминай! Рудольф бросил беглый взгляд по залу, внимательно оценивая обстановку и пытаясь уловить что-то необычное. В одном из углов бара он приметил худощавого парня, который, встретившись с ним глазами, мгновенно поднялся и поспешил к чёрному выходу. — Эй, стой! Парень, не оглядываясь, рванул через заднюю дверь, выбежав в узкий переулок, залитый тусклым светом уличных фонарей. Рудольф, не теряя времени, последовал за ним. Звуки их шагов эхом разносились по пустынным улицам ночного города. Беглец петлял между мусорными баками и припаркованными машинами, надеясь сбить преследователя с толку. Но Рудольф, ведомый яростью и решимостью, не отставал. Они выбежали на более широкую улицу, где редкие автомобили проносились мимо, их фары слепили глаза. Видя, что расстояние между ними сокращается, парень попытался свернуть в очередной переулок, но поскользнулся на мокром асфальте и едва не упал. Этот момент дал Рудольфу возможность приблизиться. Он выхватил из-под куртки пистолет и, направив его в воздух, громко крикнул: «Стой, или я стреляю! Если будешь сотрудничать, я тебе ничего не сделаю, обещаю!» Звук его голоса, усиленный эхом переулка, заставил беглеца замереть. Он медленно поднял руки, тяжело дыша, и тогда Рудольф подошёл ближе, схватил за воротник и прижал к холодному металлическому забору. Его глаза метали молнии, а голос был низким и угрожающим: «Где Дино? Говори, иначе пожалеешь!» Парень заикался, пытаясь что-то сказать, но страх сковал язык. — Последний раз спрашиваю: где он? Тот сглотнул, чувствуя, как холодное дуло пистолета касается его ребра, и, заикаясь, начал говорить.