Пазл

Рудольф влетел в кабинет, громко хлопнув дверью, что аж окна задрожали. Он был зол. Нет, он был в бешенстве. Его лицо покраснело, кулаки сжались, а в глазах полыхал гнев. «Ты знал, кто барыга, но нихера мне не сказал! Ты какого хера прячешь от меня информацию?!» — рявкнул, ударив ладонью по столу, и нацелил злой взгляд на Майкла, который в этот момент спокойно пил кофе, даже не вздрогнул. Он лишь слегка приподнял брови, как будто удивляясь такому бурному вторжению. У него сегодня было как никогда хорошее настроение, что можно было заметить по издевательской улыбке, словно ничего серьёзного не произошло. Словно это часть его шоу, где все пляшут под его дудку. — О, ты решил устроить спектакль? Впечатляет, но мне кажется, ты немного драматизируешь, — он откинулся на спинку кресла, «искренне» не понимая, почему тот орёт на него с самого утра. — Ты, сука, знал всё это время! И ты просто сидел тут, пил свой долбаный кофе и ждал, пока я сам всё разузнаю?! Я потратил время впустую, я бы давно уже это дело раскрыл, если бы дал мне информацию, я бы давно его допросил. — Ну, во-первых, — спокойно сделал глоток, театрально смакуя, — это не просто кофе, а эспрессо с нотками ореха и карамели. Во-вторых, давай признаем очевидное: ты сам справился, разве нет? Такой самостоятельный мальчик. Моя помощь тебе была ни к чему. Да и я хотел, чтобы ты сам всё узнал. Ты оправдал мои ожидания, молодец. Его насмешливый тон доводил до белого каления. — Да пошёл ты! — снова ударил по столу, заставив стакан с кофе чуть ли не подпрыгнуть. — Если бы я знал раньше, я бы уже вышел на этого урода! Но нет, Майкл ведь не скажет, Майкл ведь играет в свои сраные игры! — Ох, ну ты же знаешь, как я люблю хорошие расследования, ты же знаешь, как я люблю, когда люди своим трудом добиваются успеха, а не потому, что… Под чьим-то крылом. Но здесь я тебя не осуждаю, не всем же дано… Активничать, — стиснул челюсть, чтобы не засмеяться. — Да и когда кто-то так рвётся показать себя, почему бы не посмотреть, на что он способен? Я всегда готов помочь… Новичкам. — Ты… Ты просто невыносимый ублюдок!.. — А ты очарователен, когда злишься. Рудольфу потребовалось всё его самообладание, чтобы не врезать ему прямо в ухмыляющуюся физиономию. Ему как никогда захотелось посадить этого ублюдка. Даже за просто так. За то, что он нагло издевается над ним. За то, что ставит себя выше. За то, что все вокруг словно слепые и тупые и не видят, какой он эгоистичный нарцисс. В какой момент все вокруг стали такими идиотами? Рудольф бросил папку на стол, из которой вылетели фотографии убитого Дино. — Посмотри на него. Это ты его убил, да? Как-то очень подозрительно он умер. Именно тогда, когда вскрылось дело. Именно тогда, когда ты узнал о нём. Лукас мне всё рассказал, так что, если ты действительно виноват — я тебя посажу. — Ты думаешь, что я убийца? Зачем мне убивать какого-то сосунка? — Может, потому что он что-то знает? Например, что ты покупал у него наркотики, которые в итоге нашли в крови жертв? — Снова твои теории заговоров, как мило, — сказал с улыбкой и поднялся со стула. — Ты думаешь, что такой наркотик один на весь город? — Нет, но ты знаешь всех барыг, ты часто бываешь в баре «Нуар», это главная точка наркоты. По крайней мере в последние годы это место скатилось до такого. Действительно думаешь, что это не подозрительно? Ты там был, барыга, что там торговал найден мертвым и жертвы, напичканные этим наркотиком. — Если они были в этом баре, как ты сказал «столица наркоты», то ты не думаешь, что они были обдолбанными шкурами, которые в неадекватном состоянии залезли к кому-то в штаны и за это их грохнули? Или что какой-то барыга грохнул их за то, что они не оплатили товар? И их продали на органы? Такой вариант в твою тупую башку не пришёл? — прижал его к столу и ткнул пальцем в висок. — Сначала думай, а потом обвиняй. А то выставишь себя идиотом. Рудольф поставил ладони на его плечи. — Тогда как ты объяснишь то, что ты общался с убитым мальчиком? Какую отговорку придумаешь? — Вроде в отчете Рудольфика было написано, что он подрабатывал жигало, чтобы оплатить лечение своей больной матушки. Зачем мне убивать бедного мальчишку? — Потому что он похож на Эрнесто. Ты же всегда хотел его трахнуть, но он не такой простой. Не подставляет свою задницу, вот и… Не успел он договорить, как Майкл вылил ему на плечи горячий кофе, от которого младший стиснул челюсть. Боль была обжигающая и как бы он не пытался сдержать, всё же глухой стон прорвался сквозь плотно сжатые губы. Белая рубашка пропиталась горячей жидкостью и неприятно липла к коже. Майкл смотрел на него ледяным взглядом. — Если нечем заняться, — сурово прошептал на ухо, и от такого тона по коже Рудольфа пробежали мурашки. — Иди приготовить мне новое кофе и расследуй это дело как хороший мальчик и может тогда я допущу тебя со мной расследовать, кто действительно убил эту шлюху. Ты такой забавный, когда пытаешься строить из себя серьёзного детектива. Вечно лезешь туда, куда не просят, строишь из себя героя, но в итоге всегда оказываешься в дерьме. И скажи спасибо, что не вылил тебе это на голову. Рудольф резко толкнул его, заставив отступить на шаг, и ничего не сказав, покинул кабинет, захлопнув дверь. Майкл медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. В его глазах больше не было веселья — только холодный, оценивающий взгляд. Рудольфу нужно закрыть глаза, оставить всё как есть. Никто не просил его искать истину. Никто не просил его в это лезть. Но он всё равно продолжал рыться в грязи, надеясь отыскать что-то, что перевернёт игру. И проблема была в том, что он действительно мог это сделать. С этим нужно было что-то делать. И быстро. Потому что, если Рудольф продолжит копать — правда выйдет наружу. А этого Майкл допустить не мог.

***

— Ого, Руди сам ко мне пожаловал? Что-то в лесу подохло? — Не называй меня так, — отрезал и снял с себя сначала курточку, а после прилипшую рубашку, оголяя красные, не сильные, но всё же ожоги на спине, ключице и немного на груди. — Сделай с этим что-нибудь, пока не стало хуже. Роджер замер, увидев ожоги, затем, быстро запихнув в рот остаток бутерброда, бросился к шкафу с медикаментами, доставая всё необходимое для оказания первой помощи. — Садись, — скомандовал, указывая на стол, на котором как обычно лежали бутерброды вместе с отчётами. — Только я не умею латать здоровых людей. Я пользу только мёртвым приношу. Если что кричи… Но я постараюсь быть нежным. Рудольф молча сел, стараясь не показывать дискомфорт, хотя его лицо выдавало напряжение. У него не было настроения отвечать на тупые шуточки. Он хотел поскорее избавиться от боли и уйти домой. Роджер наполнил таз прохладной водой и смочил в ней чистую марлевую салфетку. — Нужно охладить ожоги, это поможет уменьшить боль и предотвратить дальнейшее повреждение тканей, — объяснил, осторожно прикладывая влажную ткань к обожжённым участкам. — Это где ты так умудрился? — Случайно столкнулся с сотрудницей… Она пила кофе. Рудольф стиснул зубы, делая вид, что всё в порядке, но время от времени вырывалось тихое шипение. — Держись, это займёт несколько минут, — сказал, продолжая менять компрессы, чтобы поддерживать охлаждение. — И зубы мне не заговаривай, дорогой, я знаю, когда ты не в настроении, потому что хочешь побыть сучкой, а когда тебе его кто-то испортил. — Завались. Мужчина мягко, но настойчиво надавил на болезненное место, и Рудольф не удержал сдавленного стона, откинув голову назад. На него тут же уставились глаза — зелёные, пронизывающие, внимательные. Сейчас в этом взгляде не было и намёка на привычную безуминку, ту самую, что делала Роджера похожим на сбежавшего из дурдома гения. Нет, сейчас в нём была сосредоточенность, уверенность, почти профессиональная строгость. Рудольф уже хотел встать, уйти, не желая поддаваться чужому давлению, когда вдруг Роджер резко, но без грубости усадил обратно, прямо на край стола, а сам встал вплотную, заняв пространство между ног, от чего Рудольф инстинктивно положил ладони на его грудь, оттягивая от себя. — Ты что творишь, идиот? — Ещё одна ложь, и я тебе получше помогу, чем когда ты живой, — прошептал на ухо и усмехнулся. — Ты угрожаешь полицейскому? — Я угрожаю своему мужчине, а уже потом полицейскому. Рассматривай как хочешь… Но я даже не знаю какая угроза хуже, — резко притянул к себе за ляжки, заставляя обхватить коленями свои бёдра и упёрся в интимное местечко. — Выбирай. Рудольф шлёпнул его по щеке, чтобы отстал, на что тот прильнул холодными губами к шее, и аккуратно поцеловал. Приятная боль прошлась по телу, заставляя выгнуться и машинально схватить за кучерявые волосы. — Чёрт… Отвали по-хорошему, я не намерен тебе ничего говорить. Я не хочу, чтобы ты снова мне помогал. — Снова помогал? — У тебя память отшибло? — А… Ты про Майкла… Я хотел как лучше. — Мне твоя помощь не нужна, — резко выпалил, а после прокашлялся в кулак и стал мягче. — Если я этого не попрошу… Роджер аккуратно обвил его руками, словно опасаясь причинить ещё больше боли. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми. Он прижался лбом к лбу, задержался на щеке, оставляя там тёплый, почти извиняющийся поцелуй, а потом мягко скользнул к губам. Сначала это был просто лёгкий, едва заметный чмок — как дыхание, как прощение. Но поцелуи становились всё глубже, настойчивее, с каждым новым прикосновением в них прорывалась забота, боль и тихая злость на всё, что довело Рудольфа до этого состояния. Рудольф хотел отстраниться — боль от ожогов не давала спокойно дышать, но Роджер чувствовал его слишком хорошо. Он знал, что иногда прикосновения лечат лучше мазей. И шепнул, прикусив его нижнюю губу и медленно оттягивая: «Хочешь на мне выместить злость?..» Рудольф вскинул на него взгляд — пронзительный, полный противоречий. Его пальцы скользнули по пуговицам на халате, будто в колебании между отстранённостью и потребностью. Он не отдыхал. Ни разу за последний месяц. Всё внутри было напряжено до предела. Даже сон не приносил облегчения. Он резко обхватил Роджера за шею, сжав с такой силой, что на коже остались алые следы. Но уже через секунду ослабил хватку. Голос сорвался тихим шёпотом: «Мне жутко больно сейчас… Не могу думать ни о чём, только об этой боли…» — Физической… Или душевной? Тот сжал губы, плечи дрогнули, он не знал ответ. Роджер снова поцеловал — на этот раз мягко, с бесконечной терпеливостью. Ладони скользнули вниз, по талии, по напряжённой пояснице, успокаивая, но в следующую секунду выпрямился. — Похоже, обошлось без серьёзных повреждений, но тебе нужно быть осторожнее. Пока что у меня нет желания исследовать твой внутренний мир, — указал рукой на секционный стол, и похихикав, снял свой халат, надев на второго. — Закончу с документами и отвезу тебя домой. Посиди здесь. Можешь бутерброды покушать. Но там горчица, а ты её терпеть не можешь. Эй-эй, не слезай со стола, ты мне не мешаешь. Но Рудольф всё же сел на стул, сначала уставившись на то, как Роджер пишет отчёт, а после на окно, где падали хлопья снега вперемешку с дождём. Капли ударялись на стекло, оставляя мокрые полосы, а тишину нарушали тиканье часов. — Мне никогда не стать лучше, чем он, — откровенно сознался, прикрывая глаза. — Пора бы мне это признать… — Ты делаешь это лишь бы доказать, что ты лучше него, или ты хочешь помогать людям? В погоне за местью ты только истратишь все свои ресурсы. — Моя месть и обида затмила мне глаза. Я не могу нормально работать. Не могу смотреть на ситуацию объективно. Может, я действительно занимаюсь не тем, чем должен? — Тебе нужно отдохнуть. Возьми отгул из-за ожогов. — Ага, чтобы вместо меня на моё место поставили кого-то другого? Чем быстрее я найду убийцу, тем скорее начну работать с этим… Ублюдком. Хотя зачем мне это вообще? Всё равно все заслуги он себе заберёт, а я лишь буду ему кофе приносить и плясать под дудку, чтобы ему не было скучно, — указал на него пальцем. — Только попробуй снова вмешаться. — Я ничего не делаю! — поднял руки вверх, и мягко улыбнулся. — Не хочу, конечно, лезть, но… Во всех телах убитых один и тот же наркотик… Барыга убит. Один бар. Попробуй развиваться в этом направлении. Забей на Майкла. — Гений. Но знаешь, в чём проблема? Все стрелки сводятся к нему! Была бы у меня хотя бы одна весомая зацепка… Хотя бы что-то… — провёл ладонью по лицу стряхивая усталость. — И я бы давно посадил его за решетку. — Значит это не он, — Рудольф прикусил губу, ему было больно это слышать. — Ищи дальше. Ты не можешь оставить это и вечно топтаться на одном месте — матери ждут правды. Дай им правду. Или хотя бы… Утешение. — Утешение? Если не умеешь понимать скорбь, то хотя бы ничего не говори. — Прости-прости, — улыбнулся и сложив в папку бумагу, поднялся. — Я закончил. Пойдём! Рудольф направился к выходу из кабинета, как Роджер внезапно обнял со спины, прошептав на ухо «У тебя всё получится» и отскочил, рванув в коридор, чтобы к приходу машина была уже нагрета. Мужчина потёр немного покрасневшее ухо и твёрдо пошагал вперёд, решив, что если он хочет быть профессионалам, то должен отключить эмоции и ссылаться на доказательства.

***

Эрнесто протирал столешницу, когда над входной дверью раздался тихий звон колокольчика. Он машинально бросил взгляд в сторону и на мгновение замер. На пороге стоял он. Высокий, элегантный, с лёгкой тенью щетины и тёмными, чуть удлинёнными волосами, он казался здесь чем-то чужеродным — слишком утончённым для маленькой семейной пекарни, пропитанной запахами свежего хлеба и корицы. — Доброе утро, — посмотрел на Эрнесто, не скрывая лёгкой улыбки, и подошёл ближе. — Кофе, пожалуйста. Чёрный, без сахара, с собой. Парень кивнул, стараясь не выдать лёгкой тревоги. Он чувствовал себя неуютно под этим взглядом — внимательным, скользящим, оценивающим. И когда напиток был готов, протянул стаканчик. Их пальцы случайно соприкоснулись. — Надеюсь, что ты меня не разочаруешь, держи. — Извините, но здесь лишнее, — бросил взгляд на купюры. — Не переживай, это чаевые. Но этот жест не показался приятным, наоборот, насторожил. Эрнесто сжал купюры, прежде чем решиться на прямой вопрос: «Что вам от меня нужно?» Мужчина несколько секунд молчал, словно изучая, а затем медленно улыбнулся. Его улыбка была лёгкой, почти дружелюбной, но в ней скрывалось что-то скользкое, как у змеи, подбирающейся ближе. — Я живу в этом районе и никогда тебя здесь не видел, — наконец заговорил, делая глоток кофе. — А в эту пекарню захожу почти каждый день. Мне стало интересно, кто ты такой… И, возможно, познакомиться поближе. — Простите, но знакомства не ищу, — сухо отозвался, протягивая обратно деньги. — Держите, мне они не нужны. — Тебе здесь одиноко? Эрнесто замер, недоуменно моргнул. — Простите, что? — У тебя нет друзей, нет знакомых, только работа и семья. Разве тебе не хочется посетить красивые места? Познакомиться с новыми хорошими людьми, которые тебя поймут? В его голосе звучала едва уловимая ласка, но Эрнесто чувствовал, как за ней скрывается что-то ещё. Как будто этот человек не просто вёл беседу, а пытался заманить его в свои оковы, заставить довериться. — Вы знаете, кто я? Мужчина не смутился, наоборот — губы тронула ещё одна тягучая улыбка. Он медленно отставил стаканчик на прилавок, будто подбирая правильные слова. — Сделаю вид, что не знаю. Эрнесто не хотел ни разговоров, ни этого странного ощущения, которое появлялось, стоило поймать на себе внимательный взгляд, поэтому просто ушёл на кухню, делая вид, что у него есть работа. Но на самом деле просто стоял, опираясь руками о столешницу и стараясь унять странную тревожность внутри. Через несколько минут колокольчик снова зазвенел. Эрнесто вернулся к прилавку, на которой лежала записка. Он развернул бумажку и увидел аккуратно выведенные буквы: «Если захочешь с кем-то поговорить, приходи на набережную. Каждый вечер в восемь часов. Я буду ждать» Что за чёрт? Я не собираюсь с ним разговаривать. Более того, я не хочу его больше видеть. Хватит с меня таких типов. Мгновение он смотрел на записку, но потом без лишних раздумий скомкал её и бросил в урну. Пусть ждёт.