Пазл

В тусклом свете настольной лампы кабинет Майкла напоминал осаждённую крепость. Он сидел в полумраке за своим рабочим местом, скрестив руки на груди. Его пустой и холодный взгляд на нацелен на газету, с кричащим заголовком и содержанием: «Полиция в тупике! Майкл не справляется?! Город дрожит от ужаса: ещё одно жестокое убийство, и снова полиция оказывается бессильна. Полиция официально подтвердила обнаружение нового тела. Схожесть с делами старого серийного убийцы, известного как «Пазл», вызывает тревогу в рядах как служителей порядка, так и у простых горожан. «Мы работаем над этим,» — заявил расследующий это дело Майкл Кристофер. Однако, по слухам из надёжных источников, расследование зашло в тупик. Вчера на окраине Хайгейтского леса было найдено тело молодого парня. Жуткая сцена напоминает почерк преступлений Пазла 1975 года. И вновь — никаких свидетелей, никаких следов. Из-за провала в поимке убийцы комиссар полиции Роберт Эшли созывает экстренное совещание. По словам источников в ведомстве, рассматривалась возможность отстранения инспектора Кристофера от дела. Пока город задыхается от страха, полиция бессильно разводит руками. Горожане задаются вопросом: неужели обещания и слова Майкла — пустышки?» Майкл разорвал газету, разбросав куски по полу. — Эта мразь, эта сука… Журналистка… Я точно её зарежу… Задушу… Разбросаю по всему городу!.. Появится в своей любимой газете… Только попадись мне на глаза. Злость раздирала его изнутри так, что казалось вены сейчас лопнут от перенапряжения, а челюсть сломается. Но злость была не из-за того, что его считают плохим полицейским, а потому что теперь ему придётся ещё сильнее пахать, теперь ему придётся ловить настоящего убийцу, а не спихивать все улики на старика. А это значит, что встреча с Эрнесто состоится далеко не скоро, и только от одной лишь мысль, Майкла накатывала звериная ярость и он был готов свернуть шею любому, кто попадётся на пути, а особенно тому, кто усложнил дорогу к своему любимому. Майкл был готов представить обществу «настоящего» Пазла, чтобы они наконец-то успокоились, а он спокойно поехал бы к Эрнесто, который встретил бы его с распростёртыми объятиями, слезливо благодаря, что тот наконец-то поймал его, что наконец-то он может жить спокойно. А для Майкла это был бы очередной повод надавить, на больное, заставить делать то, что не хочет со словами «Ну я же выполнил своё обещание, я же молодец, а ты не молодец, что не хочешь ради меня унижаться, страдать, умирать» Майкл сжал стакан с остывшим кофе и бросил его на пол возле разбросанной бумаги, и поднялся на ноги. Ему срочно нужен было выпустить пар и начать думать над последующими действиями. И только он накинул на плечи пальто, как дверь открылась и на пороге показался улыбающийся Роджер. Майкл, мягко говоря, будучи не в восторге от такого гостя отпихнул его в сторону, прошёл в коридор и закрывая дверь, спросил сквозь зубы: «Чего тебе?» — Пришёл наведать старого друга, — натянуто улыбнулся и показал несколько баночек пива в сумке. — Как насчёт расслабиться? Майкл молча сделал шаг вперёд. Да. Он планировал расслабиться, но уж точно не таким банальным и детским способом. Ему хотелось большего. То, что действительно сделает хорошо. — Хэй-хэй-хэй, — сказал Роджер, хватая за локоть. — Возле участка толпа журналистов. Я еле-еле мимо проскочил! Надеюсь, что моя мордашка не попадёт в утренние новости завтра. А то я не пробросился! Так что оставайся здесь. Майкл остановился и проглотив ком в горле, протяжно выдохнул: «У меня есть странный дед, который любит фотографировать Эрнесто и есть псих, убивший мальчишку. Ещё Эрнесто… Боже, как же я скучаю. Готов всё бросить и поехать к нему. Плевать, что меня уволят, плевать, что он меня возненавидит. Я просто хочу его увидеть. Я только ради него хочу поскорее окончить это чёртово дело. Голова разрывается… Есть парацетамол?» — Тебе нужен помощник. Эй-эй, не смотри на меня так. Я серьёзно! Рудольф отличный вариант. — Уходи. Ты хочешь сказать, что я недостаточно опытный, чтобы решить это сам? Я сказал, что устал, а не что мне нужен какой-то помощник. Поною один день, а потом соберусь и поймаю этого ублюдка. — Нет, я не это имею ввиду. К тому же, — перешёл на шепот, немного наклонившись к его лицу. — У нас был договор, и ты мне должен. Майкл сложил руки на груди и прикусил щеку. — Рудольф не поймал убийцу проституток. — А вот и поймал! — Когда успел? — Он послушался моего совета и вышел на след какого-то барыги, который признался в убийствах. Девчонки должны были ему деньги за дозу. Майкл прикрыл рот ладонью, сдерживая смешок. Хоть что-то ему подняло настроение. Тупость и одновременно наивность. Но виду подавать не стал, поэтому быстро собрался, театрально похлопав в ладоши. — Так что теперь твоя очередь выполнять часть долга. — Мне не нужен помощник, который слушается своего любовника. А теперь уходи, я хочу отдохнуть, — собирался уже пойти дальше по коридору, как вспомнил слова о журналистах, и ему пришлось вернуться в кабинет, но не успел закрыть дверь, как в комнату ворвался Роджер и прижал к стенке. — Ты что творишь?! Роджер прижался к широкой грудь вплотную, что мог ощутить, как быстро бьётся его сердце и как всё тело напряжено. Он приподнялся на носочки, прикасаясь сухими губами к уху, обжигая горячим дыханием и тихо прошептал: «Если ты не хочешь, чтобы я рассказал правду, то советую делать так, как я хочу» — Что за херню ты несёшь? — Ой, не надо драмы, пожалуйста. Я же не глупый мальчик. Я нашёл твоё ДНК… Совсем небольшое, но нашёл. В отчете писать не стал. Я не хочу сажать тебя в тюрьму, — улыбнулся, похлопав по плечу. — Но это уже зависит от того, будешь ли ты сдерживать своё слово или нет. Майкл застыл, словно поражённый электрическим разрядом. Слова Роджера, произнесённые шёпотом, эхом отозвались в сознании, от чего внутри всё сжалось. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели, дыхание стало прерывистым, по спине бегал холодок. Он впился ногтями в свои ладони, пока перед глазами метались обрывки воспоминаний. Он всегда был педантичен. Он каждое убийство превращал в безупречный процесс — хирургическая точность, защитный комбинезон, перчатки до локтя, маска, бахилы… Ни единого шанса оставить хоть малейшую улику. Он всегда убеждался, что даже воздух в подвале не гуляет свободно, чтобы не унести с собой случайный волос или микрочастицу кожи. Но теперь слова Роджера били по сознанию, как удары кувалды: «Я нашёл твоё ДНК. Совсем небольшое, но нашёл» Как? Где? Когда? Майкл напряжённо воссоздавал в памяти каждый этап. Он помнил, как однажды, поранился. Несколько капель крови. Тогда он тщательно обработал всё перекисью и спиртом. Но мог ли он что-то упустить? Или, когда в гневе склонился над жертвой, глумясь до хрипоты. А ведь именно в таких ситуациях изо рта вылетают микрокапли слюны. Или… Волосы. Он всегда тщательно убирал их перед работой, под шапочку. Но в ту злополучную ночь торопился. Помнил, как проклятая прядь выбилась на лоб. А ведь с волоса легко слетает микрочастица кожи у основания. Даже пот мог подвести. В стрессовом состоянии потоотделение усиливается, и, если перчатки чуть-чуть съехали, оставив кожу запястья открытой на доли секунды — этого достаточно. Пота достаточно мало, чтобы визуально не заметить, но достаточно много, чтобы ПЦР-анализ дал положительный результат. Он прекрасно знал: криминалисты работают иначе, чем раньше. Технологии ушли далеко вперёд, и даже одна микрочастица эпителия под ногтем или на шее может стать смертельной уликой. Нет… Нет… Я проверил всё. Я не мог… Но внутренняя дрожь не отпускала. Роджер же стоял всё также плотно, отчетливо слыша, как быстро и бьётся сердце Майкла. В глазах плясал тот самый сумасшедший огонёк, из-за которого его все считали сумасшедшим и предпочитали без надобности не связываться. — Знаешь, — начал с ленивой полуулыбкой, — я сначала подумал, что это пятно на коже… Ну, просто грязь или след от старой царапины. Но я ведь такой любопытный, ты же знаешь, — он рассмеялся, чуть приглушённо, и сделал шаг назад. — Достал скальпель, аккуратненько срезал образец — совсем микроскопический, крошечный, не больше муравьиного яйца. Майкл сжал кулаки, не сводя напряжённого взгляда. — А потом, о… У меня от этих воспоминаний мурашки по кофе! Думал: «Ну, ничего там не будет, подумаешь, кровь». А оно бац — ПЦР-анализ, и… Знакомое лицо в базе. Вернее, не лицо, а твои славные буквы в ДНК-цепочке. Совпадение аж на 99,97%. Красота. Он подошёл ближе, снова наклонившись к уху. — Видимо, когда ты там с ней возился, где-то царапнулся. Маленький порез. Капля крови. Никакого насилия, никакой борьбы — ну кто б проверил? А я проверил. Потому что я такой… Скрупулёзный и очень-очень люблю свою работу. Ты бы знал, как я всегда ждал такого! Чтобы аж дух захватывало! А теперь давай отдохнём и выпьем. И не нужно мне говорить что-то в своё оправдание. Я всегда это знал. Я тебя не осуждаю. Расскажи мне про мотив, давай просто это обсудим как друзья! Майкл прижался спиной к стенке и провёл ладонью по лицу, понимая, что сейчас он у Роджера как на ладони и что самое страшное: он теперь будет управлять им как марионеткой. Глаза Майкла налились кровью, а челюсть сжалась так плотно, что казалось вены на лбу лопнут. Ему хотелось прямо сейчас перерезать ему горло за длинный язык, за то, что он выставил его идиотом, за то, что он посмел раскрыть его. За то, что он оказался лучше. Роджер сел на диван, закинул ноги на столик перед собой и открыл с пшиком баночку светлого пива, сразу же делая первый глоток. — Садись, расслабься и просто это обсудим, — сказал спокойно, похлопывая по месту рядом, словно призывая послушного щеночка сесть рядом и Майкл, сквозь зубы выполнил это. — Пей, — протянул баночку с раздражающей улыбкой. — Пойми, Майкл, ты можешь мне доверять. Я не хочу ничего разрушить. Я лишь ради Рудольфа это делаю. Не потому что хочу тебе насолить, нет, я, наоборот, хочу, чтобы ты поскорее закрыл это дело и увиделся с Эрнесто. Расскажи мне что-то интересное… Мотив. Зачем? Майкл, всё ещё держа в пальцах охлаждённую банку пива, откинулся на спинку кожаного кресла. Он посмотрел на Роджера долгим, изучающим взглядом, в котором скрывалось нечто большее, чем простое раздражение или угроза. Это был взгляд человека, который впервые за долгое время ощутил странное, извращённое облегчение. — Рудольфу расскажешь? — голос его прозвучал глухо, словно пробился сквозь слой тяжёлого дыма в комнате. Тот лишь усмехнулся, не удосужившись ответить словами. Этот взгляд, насмешливый, чуть безумный, говорил куда больше любых обещаний. И вот тогда, впервые за весь вечер, Майкл позволил себе расслабиться. Напряжение, сковывавшее спину и грудную клетку, отступило, словно волна от берега. Он знал: да, его взяли на крючок. Он, как бывалый охотник, сам попался в силки. Но с другой стороны — тот, кто держит его на привязи, столь же безумен и грязен, как и он сам. Два хищника в одной клетке. Майкл едва заметно усмехнулся, сделав глоток пива. — Мог бы и раньше мне сказать, ахах. Это был смех не облегчения и не радости — а отчаянной, почти болезненной иронии над собственным положением. Потому что в этом вечере, полном скрытых угроз и полуправды, они оба были одинаково уязвимы. Майкл прекрасно знал, кто перед ним. Такой же псих, как и он сам. Только извращённая одержимость Роджера не простиралась на жертв на улицах, а оставалась запертой в подвалах морга, среди тел и холодного металла. И, чёрт возьми, Майкл мог бы давно сдать его, предъявить начальству отчёты, компромат, жалобы младших сотрудников. Достаточно было одного разговора — и Роджер лишился бы всего. Но он этого не сделал. Потому что понимал: безумцы держатся вместе. И сейчас, глядя на него, на его полные лукавого веселья глаза, на этот сумасшедший огонёк в зрачках — был спокоен. Спокоен как с собой. Потому что псих без морали никогда не предаст такого же психа. Их связь держалась не на доверии, а на понимании. — Я думал, что до этого не дойдёт! Думал, ты будешь хорошим мальчиком, и всё сделаешь. Но ты меня вынудил. Но стоит признать, что моих тараканов ты тоже знаешь, ага? — игриво толкнул в плечо, от чего Майкл немного подавился. — Ну так мотив какой? — Эрнесто, — холодно ответил, стирая с губ алкоголь. — Я был зол на него и мне они попались. Если бы не он, то я бы этого не сделал. Честно. Мне нет смысла убивать кого-то просто так, меня вынудили эмоции из-за него. Если бы он просто послушался меня, если бы он просто сделал так, как я хочу… Но нет. Он решил действовать так, как хочет он, — громко ухмыльнулся, сжав пустую банку. — Он не должен ни о чём узнать, — строго посмотрел на Роджера. — Потому что если я лишусь его, то я лишу тебя Рудольфа. Мне тогда будет плевать. — Я не собираюсь этого делать, — расслабленно раскинулся на диване, сложив руки на груди. — У меня Рудольф много раз спрашивал: «Ты точно ничего не знаешь?», а я наигранно отвечал: «Ах, да правда больше ничего!» — Майкл рассмеялся. — А сам потом смотрел на спящего него и думал: «Я всё делаю правильно, всё ради тебя, ты, конечно, меня возненавидишь, но поверь, оно того стоит» Так и проходили дни, а ты всё думал и думал, что никто ничего не поймёт, но я понял, тебе на зло. Но в отчёте этого нет. Знаешь почему? Потому что мне плевать на правосудие. Мне важно, чтобы всё было как в идеальной сказке: ты лучший полицейский, рядом с тобой Рудольф, Эрнесто и я. Идеально же, разве нет? У меня нет желания тебе солить, мы всё же друзья. — Значит ты признаешь, что Рудольф никудышный и что без твоей помощи он никто? Роджер сидел несколько минут в полной тишине, а потом с хрустом костей поднялся. — Что ж, мне пора. Надеюсь, что будем сотрудничать. Майкл сначала смотрел на протянутую ладонь, в итоге всё же пожал её, ничего не сказав. Роджер вскликнул: «Да не сиди ты с такой кислой рожей! Всё же хорошо!» и крепко обнял, а тот лишь похлопал по плечу. Оставшись в одиночестве, Майкл склонил голову на скрещённые руки. Несколько минут он просто сидел в тишине, прислушиваясь к громкому биению собственного сердца, будто пытаясь уловить ритм этой новой, перевёрнутой реальности. Но покой так и не наступал. Чем упорнее он старался смириться с происходящим, тем сильнее внутри закипала ярость. Она вспыхнула внезапно, словно перетянутая пружина, наконец, разжавшаяся. В порыве раздражения он резким движением смахнул всё со стола — бумаги, папки, ручки, которые с грохотом разлетелись на полу. Майкл вышел из кабинета, и не обращая внимания на удивлённых коллег, быстрым шагом направился на стрельбище. Гулкие выстрелы один за другим разрывали воздух, отдаваясь глухим эхом от бетонных стен. Он палил, не считая, не прицеливаясь. Каждый выстрел был как крик. Как удар по стене изнутри черепа. Когда последний патрон щёлкнул в холостую, в ушах всё ещё стоял звон. Пороховой дым ещё не успел рассеяться, когда в дверях показалась высокая фигура в тёмном плаще. Роберт Эшли — человек из старой школы, с жёстким взглядом и голосом, от которого даже старые сержанты невольно выпрямлялись. Он молча наблюдал, как Майкл досылает последний патрон, палит в грушевидную мишень почти в упор, и только после этого шагнул ближе. — Майкл, — сухо произнёс, перекатывая в пальцах зажжённую сигарету. — Ты собираешься здесь весь магазин изрешетить или всё-таки займёшься делом? Майкл резко развернулся, щеки пылали от злости и физического напряжения, но он сдержался, только тяжело выдохнул. — Работаю, сэр. Тот подошёл ближе, окинул взглядом разорванную в клочья мишень. — Я знаю, что ты пашешь, Кристофер. Знаю, как никто другой. Ты упрямый ублюдок, и я за это тебя держу, — сделал паузу, выпустил струйку дыма. — Но ты помни: на нас смотрит весь город. Люди боятся, пресса жрёт нас живьём. Ты имеешь право злиться, психовать, срывать злость на грушах и бутылках… Но только за закрытой дверью. Там, на улицах, ты для них — лицо порядка. И, чёрт возьми, ты не имеешь права облажаться. Майкл стиснул челюсть. Он знал эти слова, слышал их десятки раз. Но сейчас... Сейчас они резали больнее. — Я справлюсь, — прохрипел, чуть приглушённо, опуская пистолет на стол. — Лучше бы. Потому что, если сорвёшься — утонем все. И я первый тебя утоплю, понял? Он положил ладонь на плечо, с неожиданной тяжестью и почти отеческим жестом. — Не подведи, сынок. И, оставив после себя тонкий запах табака, ушёл, оставив Майкла в компании пустого магазина и собственных демонов. В зале для тренировок в столь поздний час никого не было. Майкл стиснув зубы тянул штангу, обрушивал удары по груше до полного онемения рук, вынуждая тело игнорировать боль, лишь бы заглушить хаос в своей голове. Пот струился по вискам, стекал по шее, а дыхание выходило тяжело и рвано, как будто грудь наливалась свинцом. И наконец, когда сил не осталось ни на гнев, ни на удары, он отправился обратно в кабинет. В ящике его ждала бутылка виски, прибережённая для таких особенных ночей. Он налил себе почти полный стакан и осушил его залпом, не поморщившись от жесткого тепла жидкости, пронзающего горло. Мир начал расплываться перед глазами. Сидя на холодном полу в полном мраке, его терзала только одна мысль, абсурдно успокаивающая и всё же тяготящая: «Всё это ради него... Ради него... Хочу овладеть им... Ублюдок. Я тебя убью нахер. Зарежу, задушу, расстреляю... Попадись мне на глаза»

***

Ночь уже стелилась по городу плотным, тягучим сумраком, когда Роджер наконец вернулся домой, закрыв за собой дверь. В доме стояла тишина, только мерное тикание старых настенных часов да глухой гул уличных фонарей, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы. Он сбросил с плеч пальто, расстегнул воротник рубашки и прошёл в спальню, где из полутьмы мягко светил ночник. На широкой кровати, спрятавшись под пледом, лежал Рудольф. Его лицо было бледным, веки опущены, а на лбу — капельки холодного пота. Грудь поднималась чуть чаще обычного, выдавая, что сон беспокойный. Роджер остановился у изножья кровати, опустил взгляд на баночку со снотворным и обезболивающими, почти пустую. Всё-таки уговорил его взять отгул. Упрямый, как сто чертей. Говорил: «Плевать, я в норме». А сам с ожогами по спине и ключицам, едва держался на ногах. Мужчина бесшумно сел на край кровати и осторожно приподнял плед, чтобы осмотреть перевязанные раны. Тщательно он сменил повязки. Закончив, снял рубашку, оставаясь в футболке, и лёг рядом, стараясь не потревожить лежащего. Осторожно, едва касаясь, обнял Рудольфа за талию, прислонившись лбом к его затылку. Через ладонь ощущал, как сердце бьётся — быстро и тревожно, словно у человека, пойманного в сети тяжёлых сновидений. Роджер выдохнул, будто выпуская из себя весь комок накопленного за день напряжения и потихоньку уснул.