Пазл

Рудольф повесил трубку и зарылся пальцами в свои волосы. Он крепко зажмурился, а нога непроизвольно начала дёргаться. С одной стороны он был рад, что Майкл не убийца и что жизни Эрнесто ничего не грозит, но с другой стороны понимал, если бы Майкл совершил убийство, то точно бы тщательно его скрыл. «Было глупо просить студента искать улики,» — подумал Рудольф, поднимая взор на окна, за которым хлопья снега кружили от сильного ветра. Жил мужчина в небольшом одноэтажном доме в бедном районе. Дом достался ему по наследству, когда родители погибли в автокатастрофе. Рудольф отделался лишь переломом рёбер и сотрясением мозга, а вот отец скончался на месте, а мать в больнице. Этот страшный день навсегда запечатался в памяти мужчины, хотя прошло уже пятнадцать лет. Роджер предлагал Рудольфу съехать отсюда, но Рудольф препятствовал. Здесь прошло его детство, здесь воспоминания, и лишаться он их не хотел. Из объятий печальных воспоминаний его выдернули интенсивные стуки в дверь. Его дом огораживал обычный деревянный забор, через который легко перебраться. Это, пожалуй, единственный минус здесь жить, ибо не знаешь какая тварь проникнет на твой участок. Бывали неприятные моменты, когда в его дом пытались проникнуть мелкие воришки, но после того, как Рудольф всем хулиганам дал понять, что он из полиции и что под его подушкой лежит пистолет, последующих попыток больше не было. Но что за безумец пришёл сейчас? Не боится получить пулю в лоб? Рудольф проверил есть ли патроны в магазины и вышел в коридор. Свет включать не стал, решил спрятаться за сервизом, выжидая дальнейших действий. Попыток взлома не было. Незнакомец просто тарабанил и нажимал на звонок. За мутным окошком двери Рудольф рассмотрел знакомые очертания силуэта, а самое главное кудряшки. Рудольф закатил глаза и положил пистолет на тумбочку, а после открыл дверь. Перед ним стоял Роджер, укутанный в зелёный шарфик. Его очки запотели из-за дыхания из-за чего ему пришлось их постоянно протирать. Он на миг замер, но потом резко обнял приятеля, на несколько сантиментов отрывая от земли. Рудольф недовольно нахмурился и начал бить по спине, чтобы отпустил, но тот, не собираясь этого делать подхватил его за ноги и крепко прижал к себе, проходя внутрь дома. Его походка была неровная и он чуть не уронил младшего на пол, но в последний миг придержался за стенку. — Эй-эй, чёрт, я сейчас упаду! Ты мне ковёр испачкал! Да что с тобой? — раздражённо кричал Рудольф, но стоило ему опустить взор на встревоженные глаза, притих. — Опять?.. Роджер прижался лицом к его торсу и протяжно выдохнул: «Я… Я видел его… Но я не понимаю реальный он или нет…» — Ты пьян, тебе нужно поспать, — сообщил Рудольф и спустился на пол, но внезапно Роджер обнял его снова, не желая отпускать. Его трусило и он нормально не мог стоять. От него несло перегаром и дешёвыми духами. — Это точно не был твой отец, он давно погиб, понимаешь? — Но я видел его! — проглотил мерзкий ком в горле и спустился на пол, обняв колени напротив. — Он смотрел на меня как тогда… — Где это произошло? Опиши мне свой день, — хоть Рудольфу было жаль приятеля, рассуждал холодной головой, да и не впервые такое случалось. Паниковать здесь точно не стоит, ибо тогда точно не сможет успокоить. — Я пришёл на работу как обычно… Эээ… Занимался документами и… И, кажется, уснул на столе. Да, я вырубился под вечер!.. И… И мне приснился кошмар, — его голос задрожал, и он крепче вцепился в ляжки, словно за спасательный круг. Рудольф знал этот кошмар. Слышал о нём каждый раз, когда Роджера вот так как сейчас прибегал к нему. Тот вечер оставил неизгладимый след в его жизни и психике. Тридцать лет назад, когда Роджеру было десять лет, его пьяный отчим вернулся домой, как обычно проиграв все деньги в азартных играх. Мужчина был зол и первым на кого обрушилась его злоба, был маленький мальчик, забившийся в углу. Роджер почему-то думал, что если он спрячется в углу, то его никто не найдёт, что он становится невидимым, но, к сожалению, это была лишь детская фантазия. Отчим каждый рез находил его и избивал до тех пор, пока не выплеснет всю ненависть. Затем получала мать, но Роджер даже когда лежал побитый и испачканный собственной кровью старался защищать её за что ещё сильнее получал. В тот раз злость отчима вышла за все рамки. Он избил Роджера до такой степени, что сломал пару ребер и вывихнул руку. Тело мальчика было синее из-за ушибов и синяков, а футболка пропитана кровью, лившейся через нос. Сегодня матери не был. Он был сам на сам с этим монстром. Когда первая порция побоев закончилась, изверг решил передохнуть. Он, найдя очередную порцию алкоголя расположился на кресле перед телевизором и включил спортивный канал. Избитый почти до потери сознания Роджер лежал на полу. Голос в его голове выносимо кричал о злобе, обиде, боли. Что он больше не хочет и не может это терпеть. Если мать не избавится от него, то это сделаю я. Шевелиться было больно и хотелось выть при малейшем движении, но он молчал, ибо знал, что снова получит. С трудом поднявшись на ноги и придерживаясь за стенку мальчишка, стараясь не издавать шум ушёл на кухню. Нож лежал на столе. Словно сама судьба говорила ему сделать это. В отражении лезвия на него смотрели зелёные измученные и заплаканные глаза. Он нерешительно взял нож и несколько секунд стоял, боясь пошевелиться, но вскоре как зомби повернулся лицом к ироду, который был повернут к нему спиной и ни о чём не подозревая, смеялся над придурками в футбольной команде. Роджер теперь ничего не ощущал: ни злобы, ни печали, ни жалости к себе. Он знал, что рано или поздно этот день бы наступил, поэтому принял такой исход давно. Напевая под нос мелодию своей любимой песни, мальчик неторопливо направился вперёд, убеждённый в правильности своих намерений. — Что ты там поешь, ублюдок? Тебе мало? Так я тебе сейчас ещё дам. Но не успел он ещё что-то сказать или подняться, как Роджер замахнулся, без малейших колебаний вонзая нож в сонную артерию, и протыкая шею насквозь. Роджер прекрасно знал куда нужно бить. В книгах матери было написано. Она работала медсестрой. Мужчина сначала не понял, что произошло, а после заорав, как резанная свинья, повалился на пол. Первое что он сделал это машинально вытащил нож. И это было фатальной ошибкой. Кровь ручьём полилась, пачкая ковёр. Вместо того, чтобы звать на помощь, мужчина продолжал проклинать пасынка, который молчаливо стоял над ним. А с маленького опухшего лица не сходила улыбка. В его взгляде не читалось сожаление или страх, ему, наоборот, впервые за долгое время было так хорошо. Так приятно видеть животный ужас в ненавистных глазах. Последнее, что мужчина увидел перед смертью это выражение лица полное наслаждения. От вида безжизненного тела, лежащего в луже алой крови, от которой исходил запах ржавчины, Роджер ощутил не только удовлетворение, но и странную тяжесть внизу живота. Он упал на колени, спустил штаны и… Его первый оргазм произошёл в этот момент. Он при жизни ненавидел этого человека больше всех на свете, но, когда сейчас рассмотрел в нём что-то манящее. Он дрочил и дрочил, не собираясь останавливаться и только мать, пришедшая после работы, вытащила из омута тёмных мыслей. Роджер боялся, что она будет его проклинать, тоже бить, ибо он любила этого человека. По крайней мере мальчик был в этом убеждён. Но она отнеслась к гибели мужа, на удивление, спокойно, даже хлоднокровно. С её души словно упал камень. Она сама этого давно хотела, но никак не решалась. Никто не стал расследовать это дело. Полицейские попросту не хотели портить жизнь мальчишке, поэтому списали всё на несчастный случай. Да и мать умоляла их ничего не делать, говоря, что они страдали из-за этого ублюдка и что теперь могут наконец-то нормально пожить. Так протекали годы. Роджер навсегда потерял себя и обрел маску безумца. Он стал ещё сильнее углубляться в медицину. В школе дети избегали его, обзывая то убийцей, то психом, но ему было всё равно. Главное, что у него есть мать и медицинские книги. И после окончания школы Роджер без малейших трудностей поступил в колледж сначала на медбрата, а после уже пошёл на судмедэксперта. У него никогда не было стремления помогать людям, лечить их от болезней, ему хотелось лишь одного: оставаться наедине с трупами и подолгу копошиться в их чреве, рассматривая органы и прокручивая в голове их предположительные жизни. А самое главное испытывать те эмоции, тот экстаз. И в особо интимные моменты начал с ним разговаривать, а после дошло до страшных вещей, о которых знает только один человек — и это Рудольф. Познакомились они в морге. Был вечер, ближе к ночи, на улице шёл дождь. Была холодная осень. Они встретились в коридоре. Роджер выкуривал сигарету в белом халате. Он был намного моложе и ниже, чем сейчас, а Рудольф почти не изменился, всё такой же коротышка с колючим характером. Их взгляды встретились и на мгновение время остановилось. Они смотрели друг на друга так, словно прожили вместе всю жизнь. В зелёных глазах читалось «я понимаю тебя». И это манило. — Ты по трупы? Сейчас вытащу, — с усталой ухмылкой сказал Роджер и выбросив окурок в окно, двинулся к холодильникам, как его схватили за рукав. — Меня зовут Рудольф, я заканчиваю второй курс в университете, и мне нужно составить проект по судмедэкспертизе, — робко начал, опуская взгляд, ибо понял, как странно выглядит со стороны. Совсем недавно его родители погибли, и он сам чуть не отправился на тот свет, и ему бы стоило сейчас думать о других вещах, но он попросту не мог себе позволить вот так просто отпустить этого человека. — Можете… Можете мне помочь? — Я помогу, — ответил Роджер и положил ладонь на макушку. — Буду ждать тебя после похорон здесь. Приходи как сможешь. Я здесь каждый день. Я, кстати, тоже окончил тот университет. Помогу чем смогу. — Спасибо. Рудольф сам не знал почему, но благодаря этому человеку легче прожил утрату родных. «Почему ты мне помогаешь?» — спросил младший, когда в очередной раз пришёл в его кабинет поздно вечером. «Я не знаю,» — получил в ответ. Роджер сам не понимал зачем берётся помочь совершенно незнакомому мальчишке, но ответ всегда лежал на поверхности: ему всего на всего было жаль этого ребёнка, который вмиг лишился всего. Он видел в нём себя. Маленького беззащитного, только в отличии от Рудольфа, у него осталась мать, а у Рудольфа никого. И от этого сердце обливалось кровью. Чем дольше они оставались наедине, тем сильнее менялась атмосфера, нависшая над ними. Если раньше они были как отец и сын, то постепенно их отношения выросли на совершенно новый уровень. Они это прекрасно ощущали, но не решались признаться. Да и зачем всё усложнять? Они уже не те. Их личности и характеры изменились. Они не могут быть вместе. Не могут. Но непонятная сила тянула друг другу и каждый раз, когда на душе становилось тоскливо, а на плечи падали проблемы, вспоминали имена начинавшиеся на одну и ту же букву, и силы сразу же появлялись. — Ты сильно пьян, вот тебе и привиделось, — говорил Рудольф, поднимая товарища на ноги. — Прими душ и ложись спать. — Не оставляй меня одного… — Я никуда не уйду. Только не говори, что мне придётся… Не договорив фразу Рудольф стукнул себя по лбу и приподнял товарища под руки. Он не был зол на Роджера, как могло показаться, он был зол на сложившуюся ситуацию. На то, насколько несправедливый этот жестокий мир. — Уф, ты же знаешь, что тяжёлый... Я сейчас спину себе надорву... Мужчина отвёл пьяного друга в душ, хотя отвёл громко сказано, еле затащил с его то габаритами. Усадив еле соображающего Роджера на ободок ванной, принялся снимать сначала шарф вместе с пальто, а потом уже всё остальное. Только сейчас до него дошло, что грязные ботинки всё это время были на нём и что теперь придётся убираться за этой свиньёй. — Ты меня должен посадить в тюрьму… Младший свёл брови и в довольно грубой манере снял с него свитер. — Посади меня в тюрьму, — теперь серьёзно сказал и рывком стянул с себя ремень, далее делая из него своеобразные наручники, которые затянул зубами. — Я задержан. Рудольф смотрел на его с каменным лицом, но постепенно румянец появлялся на щеках, и он сам не заметил, как завёлся от данной картины. Роджер всегда творил непонятную дичь не только когда пьян, но и трезв, поэтому Рудольф давно привык к таким выходкам, но сейчас… Сейчас всё было иначе. Это не были те шутки или подколы, которые обычно прорываются из его незакрывающегося рта, сейчас он был серьёзен. — Не неси ерунды... За что мне тебя задержать? — Я плохой человек… — Нет, — сурово отрезал и потянул за кудрявые волосы, откидывая голову назад. — Ты может и странный, но не плохой. Роджер смотрел на него снизу вверх полностью подавленный и подчинённый. В его зелёных глазах блеснули отблески радости, когда дорогой ему человек сказал такие приятные вещи. Мужчина потянул его штаны и притянул к себе, располагая между широко раздвинутыми ногами. — Спасибо… Спасибо большое. Этот жалостливый голос раздражал Рудольфа, и он крепче сжал волосы. — Хватит вести себя так жалко или тебе нравится быть тряпкой? Что прошло уже не вернуть, что сделано, то сделано, остаётся только смириться и жить дальше. Ты был маленьким сосунком, ты сделал как посчитал нужным. Будь ты на тот момент взрослым, то я бы тебя задержал. Роджер как обычно безумно усмехнулся и резко закинул свои связанные руки ему на шею, тем самым сделав своеобразную ловушку. — А что, если мне нравится быть жалким? Рудольф смотрел на него все таким же невозмутимым взглядом, хотя сердце бешено колотилось. Это было впервые, когда Роджер вёл себя настолько горячо. До этого, конечно, были заигрывания и даже поцелуй по пьянке, но сейчас атмосфера, нависшая над ними, была совершенно другая. Жгучая и дикая. Рудольф сам не заметил, как оказался наклонён к пухлым и потрескавшимся губам. Роджер вовсе не сопротивлялся, наоборот, приблизился ближе, и их языки сплелись в горячем поцелуе, лишившем их дыхания и заставившем лёгкие гореть от нехватки воздуха. Рудольф опомнился только когда начал задыхаться. Он оттянул Роджера за плечи. Тот также тяжело дышал смотрел возбуждёнными голодными глазами. Ему хотелось большего. То ли алкоголь так подействовал, то ли избыток накопившихся чувств обрушились, но в любом случае останавливаться не хотел. — Рудольф, — переложил его руки себе на шею. — Поцелуй меня точно также и придуши. — Нет, я не... — Прошу... — ...Ладно. Рудольф крепко сжал шею Роджера, ощущая под ладонью сумасшедшую пульсацию жилы, и впился в его губы, не позволяя сделать даже крошечный вдох. Это был не просто поцелуй — это был захват территории. Роджер зажмурился до искр в глазах и мгновенно вспыхнул густым румянцем; лёгким не хватало кислорода, но тело, изголодавшееся по такой грубости, требовало продолжения. Если бы они знали раньше, что одному жизненно важно ломать чужую волю, а второму — рассыпаться в чужих руках, они бы давно превратили свои рабочие встречи в этот порочный хаос. Это был самый долгий и грязный поцелуй в их жизни. Рудольф действовал жестко: его язык по-хозяйски вылизывал нёбо Роджера, заставляя того давиться собственным стоном, а зубы то и дело прикусывали нежную кожу губ до жгучей боли. Роджер буквально плавился, его пальцы судорожно скребли по плечам Рудольфа, пытаясь притянуть его еще ближе, вжаться в это твёрдое тело всем своим существом. Когда Рудольф пришёл в себя, то резко отстранился. Тяжело дыша, со вкусом чужого рта на губах, он смотрел на дезориентированного Роджера. Тот выглядел жалко и прекрасно одновременно: растрепанный, с влажным блеском на губах и поплывшим взглядом. Стоило Роджеру, потерявшему остатки самообладания, снова потянуться за добавкой, как широкая ладонь Рудольфа накрыла его рот, нагло пресекая попытку. — Давай не будет совершать ошибок как в прошлый раз. Роджер судорожно вздрогнул, ощущая, как по позвоночнику пробегает электрический разряд. — А весли это не было офибкой? — Что? — убрал руку. — А если это не было ошибкой? Сердце Рудольфа готово было выскочить наружу, а руки начали немного дрожать. — Тогда мы были пьяны, — говорил, развязывая ремень, а после откидывая его в сторону. — Я не хочу, чтобы ты отрезвел и… Как только Роджер ощутил свободу, он резко притянул младшего к себе за талию. Рудольф, не ожидая такого потерял равновесие, и они вместе упали в наполненную водой ванную. Их разгорячённые тела прижались друг к другу. Роджер, ничего не отвечая залез холодными пальцами под рубашку Рудольфа и погладил поясницу. Тот выгнулся, поставив одну ладонь на плечо, а второй упираясь об стенку. Рудольф знал, что нужно сопротивляться, но не мог. Разум словно отключился и полностью отдался желанию тела. — Рудольф, но ты ведь только что меня поцеловал, когда ты не был пьян. Тогда почему говоришь, что это была ошибка? Он не знал, что ответить. Ему было стыдно. — Если мы оба этого хотим, то почему нет?.. Хотя бы немного дай себя потрогать… Я так давно этого хочу… Не дождавшись ответа, рука Роджера поднялась выше, к лопаткам, а после медленно скользнула к чувствительной груди. Рудольф хрипло простонал, прикусывая губу. Роджер воспринял это как знак продолжать. Он грубыми пальцами сжал сосок и потянул на себя, от чего второй откинул голову, открывая вид на прекрасную шею. — Роджер… Мать твою, я тебя потом прикончу… Он мог бы со всей силы его ударить и выбраться, ведь его особо не держал, но попросту этого не хотел. И Роджер это прекрасно знал. Если Рудольфу что-то не нравится, то сразу же показывает и сопротивляется, поэтому то, что он ничего не делал — воспринял как хороший знак. Роджер схватил его за ляжки и усадил на свой пах. В ягодицы уткнулся налитый кровью, каменной стояк, который пульсировался и словно жил своей жизнью. — Подвигайся… П-прошу… Он откинулся поудобнее и полузакрытыми глазами смотрел на мокрую рубашку, красиво облившую подкачанный торс. Рудольф был меньше, поэтому прекрасно расположился на столь пикантном месте. — Я тебя реально грохну… Роджер усмехнулся, оставив лёгкий чмок на его ладони, которую переложил себе на шею. — Тогда придуши меня своими ручками. Рудольф раздражённо свёл брови и сжал шею, начиная неспеша тереться задницей о член. В его штанах тоже было неспокойно, просвечивалось сквозь тонкую ткань спальных штанов, которая прекрасно очерчивала крепкие бёдра и ляжки. Роджер хватал их, впиваясь пальцами в плоть и тем самым помогая верхнему двигаться. Горячая вода от интенсивных движений хлюпала и изредка выливалась через край. Их пламенные взгляды полные похоти не останавливались на конкретном месте, они любовались друг другом. Любовались каждым сантиметром желанного тела. Было такое чувство, будто все скопившиеся эмоции вылились этим вечером. Всё то, что они прятали и держали в себе. Тот пьяный поцелуй не был ошибкой. Он был лишь началом чего-то большего. Роджер откинул голову назад. Из приоткрытого рта вырвался гортанный стон. Ноги свелись в судороге. Рудольф покрепче сжал его шею. И тогда старший обильно кончил, инстинктивно двигая бёдра, желая войти в колечко мышц, о котором постоянно думал. Сейчас Роджер впервые ощущал к чему-то тёплому, живому влечение. Неужели я всё-таки нормальный?.. Когда Роджер расслабился, Рудольф остановился и уже собирался поскорее слезть, как зеленоглазый прильнул губами к его груди и усадил между ног. Теперь они сидели на дне ванной. — Куда ты? Я от тебя не отстану… Рудольф ощутил, как грубая ладонь, залезая под край боксёров и начал бить по плечам, но Роджеру было плевать. Он обхватил стояк и недолго думая начал водить ладонью, особенное внимание уделяя головке. По спине Рудольфа прошёлся словно разряд тока. Этот оргазм был настолько бурный да яркий, что на мгновение потерял связь с реальностью. — Р-роджер! — лишь смог выкрикнуть, но тот заткнул поцелуем. Рудольф охватил голову руками, зарываясь в мокрые волосы пальцами. Дрожь прошла по всему телу, вздыбив каждый волосок, а член дёргался, изливая горячую сперму. Их взгляды снова встретились и если первому было достаточно, то второму точно нет. Роджер схватил его за зад и впился зубами в шею. — Хочу тебя снова… Оставляя мокрые поцелуи, он спускался ниже, расстегивая рубашку. Рудольф, отойдя от экстаза потянул его за волосы. Тот широко открытыми глазами смотрел, словно не насытившийся зверь, желавший любой ценой хочет получить своё. — Я сказал нет. Или мне тебя ударить, чтобы дошло? Хотя что я спрашиваю… Роджер снял свои перекошенные очки, без них он выглядел намного привлекательнее и даже как-то непривычно, и подставил щеку. — Да ты конченный псих, — шикнул Рудольф и приложил ладонь к подставленному месту, а после что есть силы ударил. Роджер, сцепив зубы удержал в себе стон и снова подставился. — Роджер, хватит. Я не хочу причинять тебе боль. Прими душ и пойдём спать, а то, что случилось… Ты всё равно не вспомнишь. — А я хочу. Ударь меня. Как раньше. — В смысле как раньше? Ты кого сейчас видишь? Алкоголь задурманил его разум так сильно, что он смотрел на человека перед собой и не понимал кто это. И это пугало. Он видел перед собой смешанные черты Рудольфа и отчима. Страх отражался в глазах. Ему было страшно. Страшно, что отчим всё ещё жив. — Я… Я… Вижу… Я… Рудольф поцеловал его в лоб, нежно-нежно, как никто никогда не целовал. Роджер, словно проснувшись после кошмара, резко прижимая так сильно, словно после этого их навсегда разъединят. — Это ты… Рудольф… Мой Рудольф… — Да, это я. Роджер обнимал его так крепко, словно котёнок, нашедший своего спасителя холодной зимой и от этого сердце Рудольфа обливалось кровью. Он впервые видел его настолько испуганным. Рудольф помог ему принять душ, смыть остатки бурной ночи и уложил на свою кровать. Тот сразу же провалился в сон, а вот Рудольф не спал. Он выкурил несколько сигарет, прежде чем его сердце начало биться в привычном ритме и сон наведал и его.