Пазл

Эрнесто распахнул глаза, захлебываясь уже не чёрной жижей, а собственным судорожным вдохом. Он лежал не в постели, а на полу. Тело онемело, мышцы были натянуты, ногти впивались в ладони. За окном были только серые предрассветные сумерки, просачивающиеся сквозь жалюзи. С первого этажа донёсся крик, но это был не тот потусторонний вой из кошмара, а крик отца. Эрнесто скатился по лестнице, едва не пересчитывая ступени рёбрами. Сердце колотилось в самом горле, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Он влетел на кухню и замер. По полу с хлюпающим звуком растекалось грязное озеро. Из-под раковины, где сорвало проржавевшую трубу, под бешеным давлением била струя воды. Она была тошнотворно-коричневой, перемешанной с ржавчиной, осклизлым илом и остатками жира, скопившимися в колене стока за долгие годы. — Чёрт возьми! Не стой столбом, принеси ведро! — крикнул отец, возившийся у раковины. Эрнесто почувствовал, как к горлу подкатывает кислая волна. Он рванул в ванную, где его вывернуло мгновенно. Мучительный спазм скрутил внутренности, и всё, что он съел вчера на ужин, с плеском вылетело в унитаз. Но даже когда желудок опустел, судороги не прекратились. Он продолжал давиться желчью, содрогаясь всем телом, а перед глазами всплывали обрывки из кошмара. В дверь негромко постучали. — Милый, ты в порядке? — У-уходи! — Я принесу воды и таблетки, — не унималась она, и ручка двери тихо дернулась. — Открой, я посмотрю… — Не надо! — ударил ладонью по двери, заставляя мать отпрянуть. — Я просто… Я просто отравился этим чёртовым ужином, ясно?! Оставь меня в покое! Мне просто нужно… Просто нужно посидеть одному. Всё нормально! Прости… За дверью воцарилась тяжелая пауза. — Хорошо… — наконец тихо отозвалась она. — Я оставлю лекарство на тумбочке в коридоре. Если станет хуже — позови. Эрнесто сполз на холодный кафель, обхватив голову руками, и через мгновение его прорвало. Это не были просто слёзы — это была глухая, захлебывающаяся истерика, которую пытался задушить, зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал эту позорную слабость. — Пожалуйста… Пусть это будет кошмар… Пожалуйста… Боже, прошу тебя. Умоляю. Эрнесто поднялся с колен, чувствуя себя так, словно его тело пропустили через мясорубку, и подойдя к раковине, открыл кран. Холодная вода ударила по лицу, смывая слёзы и остатки рвоты. Он смотрел на своё отражения, думая, что ему сделать и идея сама вспыхнула в голове. Приведя себя в нормальный вид, парень вышел из ванной, направляясь к лестнице. И он уже ступил на первую ступеньку, как увидел Арчи. Его голова была наклонена набок, а умные, почти человеческие глаза пристально вглядывались. — Тише, Арчи… Это же я, — одними губами прошептал Эрнесто, протягивая дрожащую руку, чтобы успокоить пса. Но Арчи не потянулся навстречу. Он внезапно ощетинился, его холка поднялась дыбом, а из горла вырвалось низкое, вибрирующее рычание, и в следующую секунду по дому разнёсся лай. — Арчи, замолчи! — Тебе стало лучше? — отозвалась Лилия, от чего Эрнесто подпрыгнул. — Чего это он такой встревоженный? Парень проглотил вязкую слюну и отвёл взгляд в сторону. — Я плохо себя чувствую, меня тошнит. Хочу… Пойти прогуляться на свежем воздухе, а он мне не даёт. — Переживает за тебя, солнце. Выглядишь очень бледно. Может, тебе бульон приготовить? — Можно… Она, мягко погладив его по плечу, ушла готовить, а парень в то время недовольно посмотрел на Арчи, мол предатель, и шустро рванул в комнату. Собака последовала за ним, продолжая лаять, но уже не так сильно. Уже в комнате Эрнесто рухнул на колени перед кроватью. Рука нырнула в темноту под каркас, нащупав подарочный пакет, из которого выудил заветное письмо.

***

— Слушаю, — голос Майкла прозвучал хрипло и сухо. Тишина стала осязаемой, заполняя тесную будку, вытесняя кислород и заменяя его густым, удушливым вакуумом. Дрожь, начавшаяся в пальцах, ледяной волной прокатилась по позвоночнику, заставляя колени дрогнуть, от чего прижался плечом к стеклу, дабы не свалиться. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Зачем? Зачем я снова доверяю ему? Ему!» Эрнесто был маленьким, ничтожным насекомым, которое само летит на свет костра, зная, что крылья обратятся в пепел. — М… Хватило лишь одной буквы, чтобы Майкл на том конце провода замер. Его дыхание на секунду прекратилось. В его сознании, истерзанном бессонницей, голос Эрнесто прозвучал как святая молитва посреди бойни. Он ждал этого звонка. Он ждал, что его щеночек позвонит, чтобы спросить, как он справляется, чтобы утешить его после нервотрёпки, чтобы стать тем самым чистым берегом. — Эрнесто, — произнёс это имя почти благоговейно. — Мальчик мой… Как ты? Что-то случилось? Услышав это вкрадчивое, почти нежное «мальчик мой», Эрнесто ощутил, как по телу прошла судорога отвращения, смешанная с первобытным, инстинктивным желанием подчиниться. Но почти сразу же в сознании разверзлась пропасть. Губы дрожали, готовые вытолкнуть имя того, ради кого совершил этот звонок, но разум, парализованный страхом, кричал: «Молчи! Если ты скажешь это имя, ты подпишешь ему приговор!» Слёзы, застилающие взор, делали окружающий мир размытым. Он ненавидел себя за то, что его тело всё еще отзывалось на эту ложную заботу, за то, что в глубине этого Ада он на долю секунды захотел верить, что Майкл действительно перестал быть ублюдком. Воздух в лёгких закончился, и на выдохе, который больше походил на предсмертный хрип, выдавил, не думая уже ни о чём: — Лу… Лукас. Майкл, что с Лукасом? В ту же секунду на другом конце провода время словно треснуло и осыпалось острыми осколками. Благоговейная тишина мгновенно превратилась в ледяной вакуум, в котором за секунду выгорел весь кислород. Эрнесто физически почувствовал, как бархатистая глубина голоса Майкла испарилась, обнажив под собой ржавый, скрежещущий металл. — Что ты сказал? — голос упал до вибрирующего шепота, от которого по стеклам будки, казалось, пошли трещины. Эрнесто задрожал ещё сильнее. Он понял, что совершил непоправимое. Он только что швырнул факел в пороховой погреб. — Мне приснился кошмар… Майкл, умоляю, скажи, что он жив! — Ты звонишь мне ради него? — слова повисли в напряжённой тишине. — Ты звонишь мне, Эрнесто, после всего, что я сделал для тебя? Вместо того, чтобы спросить, как я живу без тебя, ты… — Я… Я просто хотел узнать… — Узнать?! Ты хочешь знать, где он? Ох, я скажу тебе, где он. Он там, где ему и место — в дерьме! Под моими ногами, скулит в темноте и молит о пощаде, но знаешь, что я вижу, когда смотрю на него? Нет, не конченного нарика, у которого мозги поплыли… Я вижу твоё предательство! Эрнесто всхлипнул, сползая по стеклу. — Майкл, не трогай его, умоляю… Это я виноват, не он! — О, ты виноват, мальчик мой. Ты очень виноват, — Майкл вдруг снова заговорил тихо, и эта резкая смена тона была страшнее крика. — И раз уж ты так хочешь чувствовать его боль… Раз уж ты так жаждешь знать о его судьбе… Я обещаю тебе: ты всё узнаешь. Но каждый раз, когда он будет кричать, помни — это ты виноват. — НЕТ! Мир вокруг вдруг дрогнул яркой вспышкой. — Эрнесто? — Майкл звал его уже в десятый раз. — Эрнесто, ты здесь? Почему ты молчишь? Связь прервалась? Эрнесто, мальчик мой, не пугай меня. Я слышу, как ты дышишь. Ответь же мне… Этот голос — мягкий, заботливый, почти умоляющий — был страшнее любого вопля. — Эрнесто, ответь мне! Сейчас же ответь мне. Парень закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится одинокая, горячая слеза. Он ничего не ответил. Майкл ещё что-то кричал в трубку, но для Эрнесто этот звук стал лишь белым шумом, бессмысленным гулом далекого, умирающего мира. Он медленно отвёл руку, и чёрная трубка, оставшись висеть на металлическом шнуре, закачалась из стороны в сторону. Эрнесто шёл по заснеженной улице, не смотрел под ноги, не замечал прохожих, если они и были. Его взгляд был устремлён в никуда. Арчи следовал шаг в шаг, понуро опустив голову, и время от времени издавал тонкий, надрывный скулил. — Ненавижу… — вырвалось из рта, заставив остановился. — Ненавижу вас всех! — выплюнул он, и его пальцы с остервенением начали рвать письмо. — Когда вы оставите меня в покое? Когда?! Мелкие белые ошметки посыпались на утоптанный снег. Но как только последний кусок упал под ноги, Эрнесто накрыла волна ужаса. — Нет, нет, нет… — запричитал он, падая на колени. Дрожащими, покрасневшими от холода пальцами начал лихорадочно поднимать обрывки пока их окончательно не унёс ветер. В эту секунду он сам не понимал зачем пытается восстановить то, что уже разорвано: то ли из-за того, что это был последний мост, ведущий к Лукасу, то ли из-за того, что это письмо было написано Майклом. — Позволь мне помочь тебе. Артур медленно опустился на корточки рядом и начал аккуратно собирать белые клочки. Младший поднял голову и тут же опустил взгляд, стараясь держать себя в руках. Видеть человека до боли похожего на Майкла ему уж совсем не хотелось. — Последний кусочек куда-то улетел, — сказал Артур с такой досадой, словно это была его важная вещь. — Вот, держи. Это от кого-то письмо? Эрнесто долго смотрел на клочья бумаги на своих ладонях, прежде чем наконец-то засунуть их в карман. — Сегодня пекарня не работает, так что возвращайтесь домой, — коротко отозвался и уже хотел сделать шаг вперёд, намекая, что разговора не будет, как мужчина ненавязчиво преградил путь. — Что-то серьёзное случилось? — Поломка раковины, — и сделал еще шаг в сторону, как снова преградили дорогу. Арчи начал лаять и уже кинулся наброситься, как парень остановил. — Простите, у него сегодня настроение плохое. — Не только у него, — с улыбкой отозвался и достал из бумажного пакетика с копченой ножкой курицы. — Собакам нельзя копчености. Между ними повисло неловкое молчание и тогда Артур рассмеялся. — Я не Арчи. Я тебе предлагаю! Не хочешь со мной выпить? Эрнесто ощутил, как его щёки и уши покраснели. Он прикрыл лицо шарфом и замешкался, не зная, что ответить. С одной стороны ему хотелось поскорее прийти домой, поесть супа и пойти читать (если, конечно, мысли не будут мешать), а с другой стороны поговорить с кем-то помимо семьи безумно хотелось, но уж точно не сегодня. — Можете с отцом выпить. — Решил начать вести здоровый образ жизни? — Нет. Просто плохо себя чувствую сегодня. — Что-то серьёзное? Эрнесто одарил его тяжёлым взглядом и пошёл дальше.

***

Густаво, увидев Артура, буквально преобразился: на его лице промелькнуло облегчения, граничащее с восторгом. — Артур! Дружище, ты как раз вовремя, — воскликнул он, вытирая мокрые руки об полотенце. — Эта чёртова труба решила, что она фонтан Белладжио! — Доброе утро, вижу, что у вас сегодня утро полное приключений. Артур сразу прошёл к раковине и опустился на колени в грязную воду, а Густаво тут же примостился рядом, и они вдвоем начали негромко переговариваться, извлекая из-под раковины металлический лязг и глухие удары. Лилия, заметив вошедшего сына, всплеснула руками. Она явно была готова разразиться тирадой о том, как опасно убегать из дома в таком состоянии, никого не предупредив, но, взглянув в пустые, остекленевшие глаза, осеклась. — Садись, — мягко сказала она, указывая на стол. — Бульон как раз готов… Я думала, что ты поешь перед прогулкой. Эрнесто сел. Перед ним появилась тарелка с золотистой горячей жидкостью, и он механически зачерпнул ложку, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло. — Больше так не делай, хорошо? Не заставляй меня переживать. Эрнесто видел её беспокойство, видел морщинки у глаз, но внутри него не шелохнулось ни капли тепла. Только глухая, свинцовая усталость. — Всё нормально, мам, — произнес ровным, безэмоциональным тоном. — Тебе нужно поспать, — протянула руку, желая коснуться его ладони, но Эрнесто плавно отвёл руку, поднося ложку к губам. — Я просто очень устал, — перебил он её, не давая развить тему. — Мне хочется тишины. Понимаешь? Просто покоя. Чтобы никто не задавал вопросов и ничего от меня не требовал… — Конечно, милый… Поешь и иди к себе. Я попрошу отца не шуметь, — прошептала она, подавляя желание заплакать. Эрнесто кивнул и повернул голову вбок, и в этот момент Артур посмотрел на него — короткий, пронзительный взгляд из-под низких бровей. И металлический скрежет под раковиной наконец сменился победным щелчком, а затем — благословенной тишиной. Вода перестала хлестать. Артур поднялся с колен, вытирая испачканные в ржавчине руки старой ветошью. — Жить будет, но это лишь временная заплатка, — сказал он, разминая онемевшие конечности. — Металл изъеден коррозией до самого основания. Если не хочешь, чтобы всё повторилось, то советую на днях купить новую трубу, желательно армированную. Я помогу установить, это дело пары часов. Густаво, раскрасневшийся и тяжело дышащий, благодарно хлопнул по плечу. — Вот это я понимаю мужчина! Красив, умён и руки из нужного места. Девчонки, небось, не отлипают, да? Артур лишь неловко улыбнулся, завязывая заново растрёпанный хвост. — Теперь у тебя будут пожизненные скидки! — Благодарю, это очень любезно с твоей стороны. Но это пустяки. И с посложнее поломками справлялся. Напряжение, висевшее в воздухе с самого рассвета, начало медленно рассеиваться, уступая место привычной домашней рутине. После того, как Артур помог Лилии убрать воду с пола, он поставил на стол пакет, откуда принялся выкладывать на тарелку деликатесы: золотистую грудинку, ароматную колбасу в натуральной оболочке и куриные ножки. Дразнящий, густой аромат копчености расплылся в комнате, вызывая урчание животов. — Это выглядит невероятно, — отозвался Густаво, уже предвкушая вкус нежного мяса. — Помню твой дедушка занимался таким же! Ох, помню вкусно было. Просто пальчики съешь вместе с этим, не побоюсь этого слова, творение гастрономии! — Это где ты такое нашёл? — с энтузиазмом спросила Лилия. — Неужели сам приготовил? — Ахах, что ты, нет, конечно. С готовкой у меня всегда были проблемы. Я даже яичницу нормально приготовить не могу. Могу дать номер своего товарища. Может, расскажет рецепт. — Очень надеюсь! Спасибо. — Сюда бы пива холодненького… — грустно прошептал Густаво, вспоминая, что у него как раз оно закончилось пару дней назад. — Я всё предусмотрел, не переживайте. Давайте просто выпьем, поедим и, может, у вас есть настольная игра? Шахматы, домино — неважно. Главное компания, ведь так? — Дело говоришь! Сегодня официальный выходной для всех! Запрещаю даже крошки со стола убирать, хорошо, дорогая? — Сынок, принесёшь нам какую-то игру? Эрнесто, который только доел бульон, протяжно выдохнул. Он не хотел никому портить настроение, поэтому поднялся к себе и вернулся с запыленной коробкой. Вечер потёк плавно и тягуче, словно мёд. Под стук игральных костей и шуршание карт они пили — сначала за починенную раковину, потом за встречу, а после — просто за то, чтобы побольше было беззаботности и покоя. Алкоголь постепенно смывал с лица Эрнесто бледность, а из его движений уходила скованность, а Лилия, раскрасневшаяся и заметно помолодевшая, смеялась над шутками Артура, который оказался мастером рассказывать нелепые истории из своей жизни. В какой-то момент Густаво включил пластинку своей любимой итальянской певицы, и нежная мелодия словно окутала всех мягким, тёплым покрывалом. Затем он грациозно обратился к Лилии с приглашением, и вскоре они закружились в танце. Артур протянул руку Эрнесто. — Не желаешь со мной потанцевать? — Нет-нет, я не умею… Я пас, — отнекивался, пряча лицо в ладонях, чувствуя, как щёки горят от смущения. Артур не стал уговаривать дважды. Он просто сделал широкий шаг, и, прежде чем Эрнесто успел что-то возразить, тёплые пальцы обхватили запястье. — Расслабься и чувствуй моё тело. — Ты хотел сказать «своё тело»? — Моё тоже, — засмеялся, крепче сжав талию второго. — У тебя хорошо получается, так и делай. Во взгляде Артура было нечто такое, что заставило сердце заколотиться. И в ту же секунду к груди подкатил прилив тепла. Это было не то уютное чувство, которое давал чай, а нечто острое, запретное и обжигающее. На мгновение Эрнесто ощутил предательское возбуждение — мимолётный импульс, который пронзил электрическим разрядом. «Нет!» — внутренний голос хлестнул, как плетью. Резко отвернувшись, Эрнесто почти добежал до дивана в углу гостиной-основного зала и буквально рухнул на него. Арчи, дремавший там, недовольно приподнял голову и тогда парень зарылся пальцами в густую шерсть, чтобы не убежал. Артур опустился следом с изнурённым вздохом и его плечи поникли. В ту же секунду Арчи спрыгнул с дивана, уходя в сторону лестницы, отдохнуть от шума. Диван, и без того небольшой, вдруг стал казаться крошечным пятачком суши посреди океана. Особенно когда Артур поправил положение, и его бедро плотно прижалось к бедру Эрнесто. Эрнесто автоматически замер, боясь пошевелиться. Его собственное сердце, только что начавшее успокаиваться, снова ускорило бег. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, но, к своему ужасу, не находил в себе сил отодвинуться. Артур не спешил нарушать молчание. Он откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза, подставив лицо тусклому свету лампы. Их плечи соприкасались, и эта случайная, вынужденная близость казалась интимнее секса. Эрнесто смотрел на профиль Артура — резкий, словно высеченный из тёмного дерева, — и чувствовал, как остатки его холодности тают, оставляя лишь звенящее, натянутое до предела напряжение. — Хороший был танец, — не открывая глаз произнёс Артур. Его голос вибрировал совсем рядом с ухом Эрнесто, заставляя мелкие волоски на шее подняться дыбом. — Давно я так не выдыхался. — Я никогда не танцевал, — тихо признался Эрнесто, устремив взгляд на свои сцепленные в замóк пальцы. — Терпеть не могу всё это… Уверен, завтра у меня будет такая крепатура. Буду лежать целый день в кровати. И всё из-за тебя. — Прости. Эрнесто нервно усмехнулся, но этот звук, больше похожий на выдох облегчения. На мгновение ему показалось, что он смог вернуть контроль над ситуацией, превратив всё в шутку. Но стоило повернуть голову в сторону кухни, как слова застряли в горле. Густаво и Лилия больше не кружились в танце, они целовались. Эрнесто почувствовал, как жар, только что начавший спадать, с новой силой ударил в лицо. Краска залила шею и уши, становясь настолько густой, что даже тусклый свет лампы не мог скрыть замешательства. Видеть родителей такими — уязвимыми в своей любви — казалось неправильным. — Кажется, мы здесь лишние, — прошептал Артур прямо ему на ухо. Его голос, низкий и вибрирующий, прошил Эрнесто насквозь, от чего по коже пробежали мурашки, а внизу живота снова кольнуло. — Давай сбежим к тебе? Не будем мешать им вспоминать молодость, да и тебе не придётся краснеть за их нежности. Он посмотрел на Эрнесто в упор — взгляд был мягким, но в нем светилось нечто вызывающее, какая-то опасная искра, и Эрнесто застыл, боясь даже вздохнуть. Идея уйти в закрытую комнату, остаться там один на один с этим человеком, который вызывал у него такой пугающий прилив тепла, казалась безумием. Но в то же время оставаться здесь, под звуки поцелуев родителей было ещё более невыносимо. — Идём. У меня в комнате есть немного вина. Арчи, который до этого сидел на ступенях, словно только и ждал этой команды. Он лениво поднялся, пропустил их и, вильнув хвостом, вернулся на своё законное место на диване, сворачиваясь клубком.