Голландский угол

If it makes you happy

It can't be that bad.

If it makes you happy

Then why the hell are you so sad

Sheryl Crow "If It Makes You Happy"

             Решив отмечать это Рождество с семейством Уизли, я определённо не продумала нюансы.       Миссис Уизли попросила меня приехать накануне Сочельника, чтобы помочь ей с подготовкой к празднику. Джинни с двухгодовалым Джеймсом на руках и вновь округлившимся животом была сейчас не лучшим помощником по хозяйству.       Молли пребывает в невероятном возбуждении.       — Гермиона, милая, ты только представь, будут все, кроме Билла и Флер! Они уже обещали Делакурам, что встретят Рождество во Франции. И Перси будет, и даже Чарли!       Она в упоении прижимает руки к груди.       — Твое интервью для «Современной Чародейки» такое чудесное! Мы подарили по экземпляру журнала и календаря всем нашим родным! Я так горжусь моим мальчиком! Чарли много работает и из года в год отмечает Рождество со своими коллегами, а сюда заглядывает уже позже, когда все гости разъезжаются. Обычно он приезжает только на наши с отцом дни рождения. Мы редко видимся, так что это, несомненно, рождественское чудо! Соберёмся все вместе, под одной крышей!       Мне очень хочется спросить, когда именно приедет Чарльз, но вместо этого я интересуюсь:       — Значит, и Рон скоро прибудет?       Миссис Уизли мнётся и взволнованно комкает фартук.       — Кажется, завтра к вечеру. Но… он будет не один, дорогая.       Голос у неё слегка виноватый, и я ободряюще улыбаюсь:       — Это замечательно! Мы с ним в последнее время редко общались, они с Гарри постоянно в командировках и разъездах. Наконец-то поболтаем всласть.       Лоб Молли слегка разглаживается, и мы принимаемся доставать праздничную посуду из огромного скособоченного буфета, чтобы натереть её до блеска.       Хлопоты здорово отвлекают от лишних мыслей, поэтому, очутившись к ночи в старой комнате Джинни и едва коснувшись подушки головой, я засыпаю как убитая.       Меня будит шум на первом этаже. Лениво потягиваясь и зевая, проверяю время. Уже почти одиннадцать часов утра. Прислушиваюсь: громко смеётся мистер Уизли, что-то восклицает Молли. Наверное, они встречают Гарри и Джинни.       Накинув халат и пригладив волосы, я поспешно выскакиваю на лестничный пролёт и радостно свешиваюсь через перила, чтобы поскорее увидеть в гостиной родные лица.       И сразу же натыкаюсь взглядом на Чарли. Он весело треплет огненно-рыжую кудлатую голову Перси, зажав её под мышкой.       — Чарли, Чарли! — Миссис Уизли умоляюще всплескивает руками. — Отпусти его, скоро здесь появится и Пенелопа…       — О, малыш Перси обзавёлся-таки подружкой? — Чарльз отпускает красного как помидор брата, и тот с возмущением пихает его в плечо. — Держи окуляры, ловелас. — Он ловко перебрасывает очки через спину в руки все ещё малиновому Перси, внезапно поднимает голову вверх и смотрит прямо на меня. Его глаза безмятежны, открытая улыбка искрится задором.       — Привет, Гермиона! — Чарли кивает и поворачивается к отцу: — Ну, пап, как поживает мотоцикл, который я тебе в том году подогнал?       Вот и всё. Словно я нечто само собой разумеющееся, рядовое и привычное. Не стоящее особого внимания.       Поборов нахлынувшее разочарование, я плотнее запахиваюсь в халат и спускаюсь вниз.       Сама не знаю, чего я ожидала. Он так настойчиво приглашал меня сюда на Рождество, что я себе, конечно, всякого возомнила…       Перси радостно обнимает меня и с ходу принимается рассказывать про свою работу в Министерстве. Неудивительно, что своего нынешнего начальника, Кингсли Бруствера, который занимает пост Министра магии, он боготворит не меньше, чем в своё время Фаджа и Скримджера.       — А ещё, — он снова слегка краснеет и наклоняется к моему уху, — мы с Пенелопой хотели сегодня объявить о помолвке. Мне удалось найти в Лондоне хорошую квартиру, и я уже внёс задаток…       Хвала небесам, вскоре за входной дверью звучат хлопки трансгрессий.       Молли вместе с Перси встречают гостей, и, воспользовавшись моментом, я незаметно скрываюсь в своей комнате.       Справившись с досадой, я решаю для себя, что отлично проведу время, невзирая на всякие мелочи. Здесь мои друзья, поэтому ничто не сможет испортить мне праздник. Приободрившись, я тщательно привожу себя в порядок: надеваю новое вязаное платье по фигуре, укладываю волосы в низкий узел на затылке и крашу ресницы, чтобы сделать взгляд выразительнее.       Гостей собирается действительно немало: Пенелопа смущённо жмется к Перси, который похож на важного индюка; Джордж перебрасывается шутками со своей спутницей — маленькой смешливой брюнеткой в розовом платье; Гарри и Джинни с видимым облегчением вручают Джеймса бабушке и довольно растекаются на диване с чашками душистого праздничного пунша; ну и, наконец, Рон, появившийся в «Норе» под руку с Кэти Белл.       Для меня это сюрприз, но, скорее, приятный. Я всегда считала Кэти очень милой девушкой, и, видимо, Рон полностью разделяет моё мнение, потому что счастливо улыбается и старается коснуться её при любом удобном случае.       Без пары на этом празднике жизни только я и Чарльз.       К счастью, сей факт интересен мне одной, так как прочих больше занимают подготовка к Сочельнику, гора подарков, которая неукоснительно растёт под пушистой светящейся ёлкой, и торжественное объявление помолвки между Перси и Пенелопой.       Все женщины охают и ахают, разглядывая симпатичное колечко на безымянном пальце девушки. Я ограничиваюсь сердечным поздравлением и иду на кухню, чтобы проверить корочку на сливовом пироге.       Когда и почему меня стали раздражать счастливые лица влюблённых парочек? Я никогда не была завистницей, но чувство досады не проходит. Ещё больше меня бесит мысль, что оно обусловлено тем, что Чарльз в упор меня не замечает. За всё это время мы с ним не перемолвились и парой слов, кроме утреннего приветствия.       Да пошёл он.       Я стараюсь скрыть удушливое недовольство общением с ребятами. После обильного ужина и домашней ежевичной наливки миссис Уизли всех немного развозит. Сама хозяйка отправляется укладывать Джеймса и вниз уже не спускается. Мистер Уизли, пригревшись у камина с бокалом в руке, клюёт носом. Перси и Пенелопа болтают с Лиззи — девушкой Джорджа, — и, судя по её активному интересу к их будущей свадьбе, она, вероятно, и сама рассчитывает на скорое предложение руки и сердца.       Кэти так забавно рассказывает о своей работе в департаменте магического спорта, что все буквально покатываются со смеху. Рон страшно доволен и смотрит на неё сияющими глазами. Джинни украдкой толкает меня локтем, но я лишь одобрительно приподнимаю брови. Приятно сидеть вот так, вспоминать былое и от души смеяться над всякими пустяками, поэтому время пролетает незаметно.       Когда часы с кукушкой деловито возвещают первый час ночи, гости понемногу разбредаются по своим комнатам. Я вижу, как Чарльз что-то увлечённо обсуждает с Джорджем в столовой, и, сделав максимально постное выражение лица, прохожу мимо них к лестнице, ведущей наверх.       Наверное, я бы даже выспалась, если бы не неприятный сон, в течение которого я листала огромный календарь с изображениями Чарли Уизли и разнообразных девушек. Брюнетки, шатенки, блондинки, рыжие, высокие и миниатюрные, с пышными формами и худенькие, как веточки, — на фотографиях каждая из девушек месяца порочно изнемогает вместе с ним от страсти в самых немыслимых позах. Я просыпаюсь в отвратительном расположении духа, и даже солнце, заливающее комнату золотистым светом, не исправляет ситуацию.       Дом ещё тихо спит, когда я решаю принять душ. Выглянув из комнаты и приметив на полке в коридоре свежие полотенца, я собираюсь взять одно и исчезнуть в ванной, как вдруг дверь в ближайшую комнату скрипит, приоткрывается, и я вижу заспанного Чарльза.       Он смотрит на меня несколько секунд, сонно щурясь.       — Доброе утро.       На нём нет одежды, кроме тёмно-синих боксеров. Я поспешно киваю и делаю шаг к своей двери.       Чарли облокачивается на стену и спокойно спрашивает:       — Не хочешь принять со мной душ?       Меня охватывает негодование.       — Нет, не хочу.       — Почему?       Я шиплю, даже не стараясь понизить голос:       — За кого ты меня принимаешь?! Я в доме твоих родителей!       — Да я знаю, сам же тебя пригласил.       — Не ты! Я приезжаю сюда с детства, Молли…       — В этот раз ты приехала, потому что я попросил, разве нет? — Он невозмутимо зевает. — Заходи внутрь. По версии мамы, Перси ночует со мной, а Рон — с Джорджем, но это далеко от правды.       Я смотрю на него во все глаза. Поддаться искушению — секундное дело. Разве не этого мне хотелось?       Чарли нетерпеливо цокает.       — Ты опять за своё, Гермиона. Слишком много ненужных мыслей.       И добавляет мягким полушёпотом:       — Было довольно сложно сохранять хладнокровие, когда вчера ты сидела совсем рядом с таким неприступным видом и злобно кромсала вилкой ни в чём не повинный пирог.       Он протягивает мне руку, и я снова позволяю втянуть меня в эту игру: делаю шаг ему навстречу, и дверь тихонько щёлкает за моей спиной, словно мышеловка.

***

      — Гермиона, мне нужны твои чары красоты. — Джинни причёсывает Джеймса, что кажется в принципе бесполезным занятием, и пристально меня рассматривает. — Ты сногсшибательно выглядишь! Я уже забыла с беременностями и недосыпом, когда у меня был такой цвет лица. Какая-то новинка от редакции красоты в «Чародейке»?       Я наливаю себе кофе, предвкушая терпкий, горьковатый вкус пробуждения. Мне лень шевелиться и даже разговаривать, но Джинни явно настроена поболтать.       — Я пью много воды, Джин.       На лестнице за спиной раздаются шаги, и Джинни удивлённо восклицает:       — Чарли, а ты куда собрался в такую рань? Я-то думала, это мой удел вставать ни свет ни заря — этот карапуз просто волчок какой-то. — Она с любовью чмокает Джеймса в маленький носик. — Но, оказывается, Гермиона у нас тоже теперь ранняя пташка. А вот за тобой такой привычки вроде не водилось.       Я не поднимаю глаз. Стул рядом со мной поскрипывает под тяжестью тела, и я слышу, как Чарли добродушно усмехается:       — Джинни, прости, но я уверен, что ты недостаточно знаешь о моих привычках. Оно и к лучшему, сестрёнка, не сомневайся. Кстати, доброе утро! Гермиона, передай мне кофе, пожалуйста.       Я сую ему в руки горячий кофейник. Он аккуратно его перехватывает и незаметно гладит мои пальцы.       Изо всех сил сдерживая внутреннюю дрожь, я беру свою чашку и делаю большой глоток.       Джинни выпускает брыкающегося Джеймса и иронично качает головой.       — Твоя привычка — быть порой необъяснимым засранцем. Но я всё равно тебя обожаю, братец. — Неожиданно она хмурит брови, совсем как Молли: — Эй, стоп… Ты же не собираешься нас покинуть?       — Увы, но именно это мне и придётся сделать, причём как можно скорее.       — Не хочешь дождаться, пока все проснутся? Что за срочность?       — Мне лучше бы поторопиться. — Смугловатая рука мелькает у меня перед носом, утаскивая булочку из корзинки. — В заповеднике случилось небольшое происшествие. По вине одного из смотрителей сбежала крупная дракониха. И, похоже, она нашлась вчера вечером в западных Карпатах. Пара местных мальчишек-маглов заметили некоего «монстра» в водах озера Тарница. Надо вернуть девчонку домой, пока она не стала легендой, как лох-несское чудовище.       Он говорит об этом так беспечно, словно речь идёт о загулявшей собачонке.       — Вот тебе и Рождество в кругу семьи, — ворчит Джинни, пытаясь подцепить ложкой засахаренную грушу из вазочки. — Мама будет вне себя. Столько разговоров, как Чарличка приехал домой на Рождество, а теперь ты по-тихому сваливаешь.       — Сочельник только завтра, и я обязательно на нём буду. Во-первых, я действительно скучал по всем вам. Более того — я приготовил подарки. — Не обращая внимания на скептический возглас Джинни, Чарльз невозмутимо продолжает: — Ну и, наконец, мне катастрофически не хватало маминой стряпни. От чорбы уже с души воротит, хочу старый добрый пудинг с подливкой. Мерлин, как вкусно!       Он нарочито стонет, откусывая от пухлой румяной булочки сразу больше половины. Его стон обжигает меня, и я, поставив локоть правой руки на стол, прячу лицо за сомкнутыми пальцами.       …Я так плотно вжимаюсь лопатками в стену, словно пытаюсь в ней раствориться. По обе стороны от моей головы ладони Чарли. Он приподнимает одну кисть и мягко гладит мою скулу. Мне нужно выдохнуть весь накопившийся в лёгких воздух и вдохнуть новую порцию кислорода, но, видимо, я разучилась дышать. Вместо выдоха я издаю какой-то задушенный писк, нелепый и жалкий.       Чарли трется губами о мою щёку и приоткрытый рот. Он закрывает глаза, прижимается носом к моему горячему уху и глубоко, жадно вдыхает. Я чувствую себя маленьким, беспомощным зверьком, которого хищник обнюхивает перед тем, как съесть. Сам он пахнет так, как я помню, — невероятно, — и мне хочется наполниться его ароматом доверху.       Он чуть отстраняется и смотрит на меня — я встречаю его потемневший, полный страсти взгляд. На мгновение мне видится крошечный отблеск пламени в центре чёрных зрачков. Нет, это уже не игра, в его движениях нет непринужденности, как в прошлый раз. Это какой-то другой Чарльз, им владеет нечто первобытное, и у меня даже в мыслях нет сопротивления тому, что должно произойти.       Он кладёт руку на моё горло и ощутимо стискивает пальцы. Я невольно вытягиваю шею вверх, не отводя от него взгляд. Во рту становится сухо, дыхание учащается. При вдохе я упираюсь грудью, прикрытой лишь неубедительной сорочкой, в его горячую грудную клетку. Чувствуя это, он сжимает пальцы ещё чуть сильнее. Его ноздри раздуваются, он подбирает губы и немного наклоняет голову влево. Опускает глаза и смотрит, как соски прорисовываются под тонкой тканью.       Мы молчим и жарко дышим, глядя друг на друга. Его пальцы ползут с горла к моему подбородку, оглаживают его, поднимаются ещё чуть выше и надавливают на нижнюю губу, побуждая ее раскрыться. Указательный и средний пальцы скользят внутрь, по языку. У них нет вкуса, я чувствую только жар, и он усиливается, становится нестерпимым.       Все черты его лица словно обостряются, становятся резче. Он не сводит с меня глаз и ускоряет скольжение своих пальцев по языку, уводя их вглубь и касаясь внутренней стороны щёк — будто демонстрируя, чего он на самом деле хочет. Нет, жаждет.       Мой следующий выдох превращается в полустон. Чарльз тут же наклоняется и, высунув кончик языка, проводит им по моим губам. Его пальцы продолжают двигаться у меня во рту. Мне хочется большего — я невольно переступаю ногами, чуть стискивая бёдра и покачиваясь ему навстречу. Он тут же реагирует: последний раз проводит по моему языку пальцами и, достав их, размазывает слюну по припухшей коже моих губ. Затем он опускает руку вниз, поддев сорочку за край, и его влажные пальцы проникают между моих ног. Все тело выгибается, приветствуя его движения. Я плыву в густом тумане похоти, пространство вокруг будто уменьшается, и я теряю связь с реальностью. Из сдавленного спазмом горла вырывается тихий всхлип, и я немного сползаю по стене, потому что колени разъезжаются, — мне так хочется ощущать его глубже, полнее. Но он лишь дразнит, щекоча влажное преддверие. Мышцы живота судорожно сокращаются, из-за чего бёдра ведёт вверх. Тогда он фиксирует меня к стене другой рукой, лишая возможности изгибаться.       — Ещё, Гермиона. Я хочу ещё немного.       …— Что?       — Можно мне булочку, Гермиона? Я хочу ещё.       Я вскидываю голову и натыкаюсь на удивлённый взгляд Джинни. Она озадаченно смотрит на меня и на Чарли.       Это он. Обращается ко мне с просьбой, сопровождая её невинной полуулыбкой. И, видимо, уже не в первый раз.       — Ничего себе, нечасто я вижу, чтобы ты так в облаках витала. — Джинни качает головой. — Ладно, вы тут доедайте, а мне пора переодеть Джеймса, пока он не залез в мокрых штанах на папино кресло. Чарли, ждём тебя назад как можно скорее. Гермиона, а с тобой я надеюсь попозже поболтать.       Бросив ещё один многозначительный взгляд на мои багровые от смятения щеки, она выходит из-за стола, подхватывает Джеймса под мышки и поднимается с ним по лестнице на второй этаж.       Чарли облокачивается на стол и смотрит на меня, внимательно прищурившись. Уверена, он знает, о чём я сейчас думала. Разглядывает меня, задерживаясь на зацелованных губах, чуть спутанных волосах, которые я так и не смогла толком расчесать после того, как покинула его комнату.       …Я не могу больше выносить эти аккуратные касания. И делаю то, чего он не ожидает, — подхватываю инициативу. Резко подаюсь вниз, почти падая на колени. Обхватываю сильные ноги руками, упоённо веду ладони вверх до границы белья и, уцепившись за него кончиками пальцев, тяну вниз тёмно-синюю ткань.       Его член оказывается напротив моего лица, но я не спешу. Мне нравится это мощное ощущение власти — стою на коленях, он возвышается надо мной, но в данный момент веду только я. Во всяком случае, поначалу я в этом уверена.       Сперва в его глазах мелькает удивление, затем возбужденное замешательство от предвкушения того, что должно произойти. Но оно сменяется чем-то иным, когда я облизываю свой палец и едва провожу мокрой подушечкой по уздечке. Он упирается руками в стену и бросает на меня бешеный взгляд. Выжидает, будто надеется, что я образумлюсь.       Я повторяю свой жест: снова облизываю палец и на сей раз обрисовываю всю головку, вновь остановившись на уздечке и немного подразнив её напоследок. У него чуть-чуть подкашивается левая нога, и я злорадно улыбаюсь. Заметив эту ухмылку, Чарльз опускает одну руку, погружает её в мои волосы на затылке и хрипло произносит:       — Возьми в рот.       Я вновь нагло улыбаюсь, и он подталкивает меня ближе к себе. Сопротивляться я не собираюсь, но действую слишком неторопливо. Он опускает вторую руку, медленно массирует мне кожу головы, взбивая пальцами пышные кудри. Ласка расслабляет, мне хочется прикрыть глаза. Тогда он тотчас вздёргивает мой подбородок вверх и, склонившись ко мне, повторяет:       — Возьми в рот, Гермиона.       Пока я пытаюсь отыскать в себе силы на ответную дерзость, он тихо шепчет:       — Мне не нужно, чтобы ты меня облизывала и увлажняла. Потрогай себя, липкая девочка, — этой смазки хватит с лихвой. Да, у меня так стоит, что я чувствую дискомфорт, — но я хочу, чтобы ты взяла в рот не потому, что я нуждаюсь в этом. А потому что этого хочешь ты сама. Не меньше меня. Больше меня.       Его слова как тягучая патока. Пульсация между ног растёт колкими огненными вспышками. Нет, я не могу кончить от одних только слов, так нечестно! Мне необходимо увидеть, как он теряет контроль. И поэтому я делаю то, что он говорит.       Он наблюдает за каждым моим действием, но никак не побуждает двигаться быстрее, заглатывать глубже. Не закатывает глаза, не прикусывает кулак. Его выдают только дыхание — тяжелое, с едва заметным стоном на выдохе, — и взгляд — он смотрит так, словно хочет отчётливо запомнить мой коленопреклоненный образ. Он не теряет контроль — его теряю я. Путаюсь в глухих стонах, ублажаю его рукой и ртом, самозабвенно ласкаю себя. «Смотри на меня, смотри, какой я могу быть, позволяя себе то, чего не делала никогда в жизни, ни для кого». Я уже почти сгораю на пределе, когда он отодвигает меня, подхватывает и тянет вверх, чтобы прижать к стене и раздвинуть трясущиеся ноги.       …— Это и был твой рождественский подарок? — От скепсиса в моём голосе и молоко бы скисло.       — Скорее, похоже на рождественское поздравление. Ну, по крайней мере, в моей копилке благодарностей теперь имеется парочка пополнений. — Чарли усмехается, и я вижу небольшой синеватый отпечаток на его верхней губе.       Я так сильно втянула её в рот, когда кончала, что у него остался заметный засос.       Быть может, мы оставляем эти следы, чтобы сохранить память друг о друге как можно дольше?       Наивное предположение. Нами руководит банальная страсть, немедленное утоление либидо. Совпадение физиологии, анатомии, обычная человеческая химия.       — На самом деле, у меня есть для тебя подарок. Вполне себе настоящий и осязаемый. Как только разберусь с беглянкой, вручу тебе его лично.       — Разве он не под ёлкой?       Чарли улыбается, лениво потягивается и говорит:       — Ты всё узнаешь в свое время. А мне пора, я и так уже засиделся.       Он встаёт и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах плещется что-то такое… Не могу разгадать.       — Что это было, Чарльз? — не выдерживаю я.       Он пожимает широкими плечами.       — Тебе так нужно определение?       — Я чувствую себя…       — Какой? Использованной, несчастной, неудовлетворенной? — На последнем слове его голос звучит с плохо скрываемой иронией. — Всему необходимо дать моральную оценку, сделать вывод? Ты слишком много думаешь, Гермиона.       — Да, представь себе, я не могу по щелчку отключать мыслительные процессы, — вскипаю я. — Я не хочу жить инстинктами.       Чарльз жмурится, страдальчески вздыхает и говорит:       — Но только они никогда не лгут.       Он надевает куртку, проводит ладонями по взъерошенным волосам и оглядывается на меня.       — До скорой встречи, Гермиона.       Через несколько секунд за ним захлопывается входная дверь, и я остаюсь одна в пустой, оглушительно тихой столовой.