Черт-те что!

- Гарри, а тебя уже обыссскалисссь, - прошипел Волдеморт, глядя при этом на Анри. Если бы взгляды могли убивать, от Дюваля осталась бы лишь кучка пепла… и то не факт. - Это не то, что ты подумал! – брякнул Гарри самую глупую вещь в этой ситуации. - Не то шшштобы я шшшто-либо подумал… - В смысле… я имею в виду… черт, почему я должен оправдываться?! – вспылил Гарри. – Я никому ничего не должен! И тебе в том числе! – повернулся он к невозмутимому Анри. - О, разумеется, mon cher, ты ничего не должен мне, - расплылся тот в настолько двусмысленной улыбочке, что Гарри аж поперхнулся возмущением. - Ты… да ты… - он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Волдеморт пребольно ухватил его за запястье и – Гарри даже пикнуть не успел – аппарировал их обоих в Поместье. - Пусссти! – яростно зашипел Гарри, силясь вырвать руку. От злости он перешел на Парселтанг. - Сссачем? – коварно усмехнулся Волдеморт. Глаза его при этом будто полыхали адским огнем. Он перехватил вторую руку Гарри и наклонился к нему близко-близко, так что они едва не соприкасались носами. Зрачки Гарри расширились, затопив собою всю радужку – остался лишь тонкий-тонкий ярко-зеленый ободок. А потом Волдеморт поцеловал его, и все мысли вышибло из его головы. Никто и никогда не целовал его так: жадно, страстно, до нехватки воздуха, до звездочек перед глазами! Гарри потерял счет времени, да и вообще ему стало не до окружающего мира: даже взорвись сейчас прямо рядом с ним сверхновая, он не заметил бы! В какой-то момент он поймал себя на том, что намертво вцепился в волосы Волдеморта – руки уже давным-давно были свободны, - не давая ему отстраниться, и теперь сам целовал его – не менее страстно, до одури, до потери сознания! Путники в пустыне, которые умирали от жажды, наверно, с меньшей жадностью пили из источника! Гарри оторвался от Волдеморта лишь на мгновение, чтобы взглянуть на него. Выражение лица его было просто неописуемым: такая смесь изумления, триумфа и вожделения, что у Гарри пробежала волна сладкой дрожи по позвоночнику. Кажется, по пути к широченной кровати с балдахином они уронили вазу… или что-то фарфоровое – оно однозначно разбилось. …Пробуждение было приятным. Нет, не так: оно было очень-очень приятным! Гарри приподнял голову, посмотрел на умиротворенное, расслабленное лицо Вол… Тома и сам счастливо и очень глупо улыбнулся. Судьба, пророчества, долг… А гори оно все синим пламенем! Гарри чуть шевельнулся, устраиваясь поудобнее. Коснулся пальцами губ, почти невесомо провел ладонью по щеке. Волдеморт что-то тихо, неразборчиво простонал. Но его интонации сказали Гарри все, что он хотел услышать: в голосе Тома странным образом переплелись одновременно жалобная мольба и властный приказ. Гарри удовлетворенно улыбнулся и тихонько вздохнул. Занимался рассвет.

***

Весь август был чудесным сном наяву. Постоянное чувство эйфории и такое ощущение, будто и без того огромный мир стал поистине безграничным, бесконечным, просто центром этого мира стал один-единственный человек! И никакого Анри Дюваля – после памятного тридцать первого июля он надолго пропал, и, к величайшему удовольствию Гарри, о нем не было ни слуху, ни духу. Гарри даже начал питать робкую надежду, что он вообще исчез с концами, однако особо не обольщался. Ведь у судьбы, как известно, стальная хватка и дурное чувство юмора. Внутренние метания, изнуряющие размышления о пророчествах и прочей ерунде – все отступило на второй план. А острые, будто кинжалы, взгляды Беллы оставляли лишь приятный осадок на душе. Прав, прав был Дамблдор: любовь – воистину величайшая сила! Инквизиция теперь казалась мелкой проблемкой, с которой расправиться – раз плюнуть. Гражданская война в магической Англии – еще одним пустяком, тем более что перемирие – до конца которого еще жить и жить! – свело количество жертв к неизбежному минимуму. - Том! – Гарри нахально ввалился в его кабинет, сияя широченной улыбкой. – Ты не поверишь – я собрал все сведения об эфириане, и по ним можно вычислить, где есть его залежи! - В самом деле? - Да, вот, гляди, - Гарри уселся к нему на стол и протянул испещренный мелким кривоватым почерком лист пергамента. – Я неделю искал в библиотеке все упоминания о нем. По отдельности их слишком мало, чтобы узнать что-то более-менее определенное, но если собрать всё до кучи, то можно понять… - …Что в местах залежей плохо работает магия, а иногда даже образовываются «слепые зоны», - с удивлением закончил за него Волдеморт, продолжая читать его записи. Гарри даже умудрился вычислить несколько мест, в которых может находиться эфириан. - Странно, что до этого раньше не додумались, правда? - Может, и додумались… только после времен Инквизиции уничтожили все упоминания об этом. Но ты молодец, Гарри! - Наверно, я заслуживаю награду? – провокационно улыбнулся мальчишка, блестя глазами. Волдеморт втянул его в очередной крышесносный поцелуй. - Ты мой, Га-арри, - прошипел-прошептал он. - А ты – мой! – выдохнул Поттер. От внимания Волдеморта как-то ускользнула ма-а-аленькая деталь: Гарри тоже утверждал, а не спрашивал. Эйвери, который как раз направлялся к Темному Лорду с отчетом, решил, что может и подождать – вместе с докладом. Он поспешил убраться от кабинета подальше: когда в прошлый раз один из Пожирателей Смерти нарушил… гм… их уединение, в восточное крыло Поместья целую неделю боялись входить: взбесившаяся мебель так и норовила цапнуть побольнее или лягнуться! А уж самого Селвина впору было жалеть: на него ополчилась вся домашняя утварь, так что он даже сесть не мог – стулья выпрыгивали из-под него, диваны кололись невесть откуда взявшимися пружинами и даже широкая винтовая лестница временами превращалась в гладкую скользкую горку – специально для него. Оказавшийся неожиданно мстительным Поттер только посмеивался, а Темный Лорд его поддерживал. Вообще мальчишка после известных событий (то бишь, приема в честь его семнадцатилетия… благослови Мерлин того, кто придумал Чары Конфиденциальности!) на удивление быстро и органично вписался в среду Пожирателей Смерти из Внутреннего Круга – темных волшебников, сплошь аристократов в энном поколении. Не знай Эйвери, что его мать была грязнокровкой, принял бы за чистокровного, не хуже Малфоев.

***

« Bonjour[1], mon ami! Мое здоровье в порядке, спасибо, что беспокоишься обо мне… «Язва, - подумал Гарри. – Смотри, как бы собственным ядом не отравился!» Твоими делами интересоваться не буду – уж не обессудь! «Я бы встревожился, если бы ты начал ими интересоваться…» Я лишь хотел дать тебе один маленький, но дельный совет: просмотри донесения об Инквизиции. Тебя происходящее напрямую касается, не забывай об этом. Навсегда твой, Henri Du Vall» Гарри чуть сжал руку – и листок сгорел, даже пепла не осталось. Он прикусил губу и по привычке выглянул в окно. Там под свинцово-серым небом простирался огромный, больше похожий на лес парк. Он отличался ото всех виденных Гарри до того английских парков, как отличается день от ночи, и был под стать своему хозяину: полный опасностей и притягательных тайн. Гарри, правда, не боялся гулять там: даже хищные прожорливые растения, как правило, не пытались им перекусить – чувствовали магию, а разнокалиберная живность, обитающая в саду, давно уже почитала его за своего. Письмо Анри… да какое там письмо – едва ли записка! Разумеется, можно было бы сделать вид, что ничего такого и не было, однако что-то подсказывало Гарри, что происходящее выходило за рамки капризного «хочу – не хочу, буду – не буду». И неприятно покалывало в икрах – словно предчувствие какое-то. Интуиции своей Гарри привык доверять: за неимением особого опыта в интригах и отсутствием желания оказаться в эти интриги впутанным, он обыкновенно поступал так, как ему чудилось правильным, пусть даже это и противоречило бы всем законам логики и здравого смысла. Собственно, заложником мира он оказался именно по этой причине… Наконец Гарри убедил себя, что узнать об Инквизиции побольше – исключительно полезное дело. В конце концов, он уже ввязался в это – когда спас Волдеморта от эфириановой пули в лоб. Кабинет Волдеморта обычно запирался в его отсутствие. Однако ищущий – да обрящет, так что Гарри с горем пополам распутал-таки клубок заклятий, в который раз порадовавшись про себя, что владеет парселтангом. Кабинет был большим, даже просторным. У дальней стены стоял широкий стол, на котором всегда царил идеальный порядок – в некоторых аспектах Волдеморт был на удивление аккуратен. Перед столом стояло кресло, немного повернутое к огромному занавешенному тяжелой портьерой окну. Кресло очень хорошо вписывалось в общий интерьер, однако, вроде бы, не несло никакой практической ценности (во всяком случае, сам Гарри ни разу не видел, чтобы в нем сидел кто-то из Пожирателей или даже иностранных союзников). Вдоль стен стояли высокие стеллажи, полки которых были заставлены книгами так плотно, что не оставалось ни единого зазора. Книги, кстати говоря, тоже были расставлены по какой-то особой системе, в сущность которой несколько безалаберный Гарри даже не пытался вникнуть. Гарри подошел к столу, даже протянул руку, но в последний момент замер в нерешительности. Какая-то его часть настойчиво твердила, что он не хочет ничего знать, так что нужно уходить отсюда, пока его не увидели тут… Другая же – тихо, вкрадчиво нашептывала, что Волдеморт Волдемортом, а Анри все-таки остается тем человеком, чьим мнением и советами (не к ночи будут помянуты!) пренебрегать нельзя. Наконец Гарри глубоко вздохнул и резким движением, словно боясь обжечься, выдвинул верхний ящик стола. Из распоротой ладони капнула кровь, и он сердито зашипел от ожидаемой, но все равно неприятной вспышки боли. Однако в следующий момент забыл и про боль, и про все остальное: заветная черная папка была зачарована настолько мудрено, что у Гарри аж глаза на лоб полезли! Он осторожно вытащил ее двумя руками и осмотрел со всех сторон. Немного крови размазалось по ней и с пшиком впиталось. От этого папка, конечно же, не раскрыла все свои секреты, однако один слой защиты был снят. Гарри, ведомый уже жгучим любопытством и все тем же нехорошим предчувствием, от которого он упрямо отмахивался с самого утра, принялся тщательно изучать узоры магических нитей, которые опутывали папку на манер кокона куколки бабочки. На то, чтобы снять все слои защиты, уйдет, наверно, не меньше недели – и то, если не будет никаких «сюрпризов». А уж с учетом зацикленности Волдеморта на секретности и безопасности этих «сюрпризов» должно быть выше крыши! Гарри покосился на острый шип, оцарапавший его, и едва ли не впервые порадовался, что они с Волдемортом одной крови. Кто знает, как бы среагировала защита, будь все по-другому… Однако папка, даже напившись его крови, упорно не желала поддаваться. С другой стороны, сам же Волдеморт как-то открывает ее, верно? Значит, должно быть что-то такое, от чего разом снимается вся защита – а потом так же легко восстанавливается. Идею с паролем – пусть даже на парселтанге – Гарри отбросил сразу: вряд ли Волдеморт оставил бы ему такую лазейку. Но что еще может быть у него уникальным, неповторимым? Точно не волшебная палочка – вспомнить хотя бы эффект Приори Инкантатем… Разве что магическая подпись? Гарри машинально потер левую руку, будто шрам со времен Тремудрого Турнира снова напомнил о себе. Да уж, Волдеморт неосознанно приложил все усилия к тому, чтобы привязать Гарри к себе всеми возможными и невозможными путами! Плюс их более ранние столкновения и тот факт, что Гарри поневоле стал крестражем. Теперь их волшебство было схожим. Настолько схожим, что можно было даже попытаться подделать его подпись. Впоследствии Гарри так и не мог объяснить себе, какого черта он вообще не оставил злосчастную папку в покое, а с упорством, достойным лучшего применения, возился с защитой. Наконец переплетения магических нитей рассыпались, потеряв главное, первоосновное звено. Гарри это чем-то напомнило детскую игру в резиночки: запутываешь-запутываешь, а потом стоит только потянуть за одну ниточку, и – вуаля! – клубок распутался! Он с некоторой опаской открыл папку. Сначала буквы никак не хотели складываться в слова, а слова – предложения. Или же мозг просто-напросто отказывался принимать написанное за правду. Ликвидация неугодных… Провокация… Опала грязнокровок… Тотальное уничтожение магглов… Кровь до одури громко стучала в ушах, а в животе скручивался тугой болезненный узел. Перед глазами возникла картина: изломанное, истерзанное тело Гермионы, ее пустые, остекленевшие глаза, которые уже никогда-никогда не увидят рассвет… Гарри с трудом сглотнул – во рту все пересохло – и принялся внимательнее читать написанное. Жуткие, жестокие планы: пожертвовать десятком-другим чистокровных волшебников и полукровок и свалить все на новоявленную Инквизицию, объединить ослепших в своей ненависти волшебников – и нанести несколько сокрушительных ударов. Лондон, Вашингтон, Москва, Токио, Канберра… Стереть магглов с лица земли! Тактические маневры, антимаггловская пропаганда в СМИ, политические убийства, убийства, убийства… Какая горькая ирония: даже изыскания Гарри по поводу эфириана заняли свое место в этом чудовищном плане! Тоненько звякнуло в голове: это сработала первая сигнальная линия! Гарри второпях захлопнул папку, со скоростью света восстанавливая защиту. Звякнуло еще раз – громче. Вторая линия. Черт-черт-черт! Гарри спешно убрал следы своей крови и с приглушенным грохотом задвинул ящик стола. Метнулся было к двери, но тут же отскочил: в коридоре уже смутно слышались голоса. Слишком близко, он не успеет уйти! Гарри не придумал ничего лучше, как юркнуть за портьеру и притихнуть, как мышка. Коленки неприятно ослабели, будто в него попали блестяще выполненным Ватноножным Проклятьем. Он почти не дышал, зато сердце колотилось в груди так громко, что, казалось, его слышно за милю! Наконец дверь открылась (Мерлин, сделай так, чтобы он ничего не заметил…), и вошли, судя по голосам, Волдеморт с Беллатрикс. - Но мой Лорд!.. – она, кажется, пыталась возразить на какую-то предыдущую реплику своего господина. - Белла, я неясно выражаюсь? – раздраженно ответил Волдеморт. Гарри мог представить, как он чуть сдвинул брови – еще не хмурясь, но уже достаточно прозрачно выражая свое недовольство. – Мальчишка неприкосновенен. - Но зачем он вам? – почти проскулила Белла. – Дюваль уже целиком и полностью ваш, нет никакой необходимости держать при себе этого полукровку! Ему будет достаточно камеры в подземельях! - Белла… - вкрадчиво произнес Волдеморт. Гарри был знаком этот тон: он обычно использовался, когда нужно было убедить кого-то в том, что черное – это белое. – Я же сказал: Гарри мой. - Но мой Лорд!.. – воскликнула она с отчаянием и, наверно, даже заломила руки. – Он… он… неужели этот французишка был прав?! - Тебе стоит меньше слушать пустую болтовню, - холодно отрезал Волдеморт. На какое-то мгновение все затихло, пролети муха – ее бы услышали. Гарри вообще застыл изваянием, боялся шелохнуться. Неужели его обнаружили?! Но вдруг тихо зашуршала ткань. Мантии Волдеморта всегда чуть-чуть шуршали при движении – они были сделаны из какой-то особой, жутко дорогой материи. Послышался влажный звук поцелуя, от которого Гарри едва не вывернуло наизнанку. Он вслепую отшатнулся назад и спиной оперся о гладкую, холодную стену. Больше всего на свете он желал оказаться в каком-нибудь безопасном, знакомом месте – и подальше отсюда. А лучше, наверно, и вовсе не рождаться на свет! Снова шуршание ткани – только уже немного другое шуршание, – и Гарри еще сильнее вжался в стену, желая не слышать, не слышать, не слышать!.. И вдруг опора куда-то исчезла, а Гарри упал назад, в кромешную темноту. От неожиданности он еще шире распахнул глаза… и в следующее мгновение вывалился в своей собственной комнате в Поместье. Прямо перед ним возвышалось большое напольное зеркало во весь рост. От злости на себя, на свою наивность Гарри разбил его вдребезги, целясь прямо в свое собственное лицо – в тот момент показавшееся ему до безобразия наивным и простофильным. Ему вдруг вспомнился маггловский мультик о красавице и чудовище. Там чудовище разбило зеркало, и из каждого осколка на него смотрело страшное отражение – и десятки чудовищ скалились в десятках осколков. Гарри же видел в каждом осколке… не чудовище, пока нет. Лишь глупого, обманувшего самого себя мальчишку. Взр-рослый он, у-умный! Будущее хочет изменить!.. Да дурак он, дурак, каких свет не видывал! Где же, Мерлина за ногу, была его голова?! В какой момент он забыл об истинном лице Волдеморта и повелся на сладкие речи и человеческую внешность? В какой, черт возьми, момент решил, что виденная им картинка стала реальностью? В какой момент перестал помнить, что изменить будущее (даже если бы ему это удалось!) можно и в гораздо, гораздо худшую сторону?! Руки дрожали от гнева, когда он торопливо срывал с себя дорогущие новомодные шмотки и натягивал свою старую одежду, ту, в которой появился в этом доме больше полугода назад – видимо, её вычистили и вернули в шкаф законному владельцу домовики. Сейчас Гарри был как никогда рад этому. Ему была противна сама мысль взять с собой что-то из этого проклятого места – словно если он сделает это, то покроет себя толстенным несмываемым слоем грязи. Он обвел комнату пустым взглядом. Богатое убранство, дорогая, изысканная мебель… И всюду следы его пребывания здесь: остаточное волшебство, небрежно застеленная постель, привычный глазу бардак на столе, да и просто мелкие, почти незаметные царапины то тут, то там, местами даже подпалины – результаты не особо удачных экспериментов с заклинаниями. Надо же, а за эти восемь месяцев он умудрился превратить одну из безликих гостевых в по-настоящему свою комнату! Только зря… Гарри горько усмехнулся и вышел. Двери распахивались перед ним сами собой – будто и не были они заперты чарами. Немногочисленные портреты провожали взглядами, в которых сквозили изумление и страх. Разумеется, они будут молчать - даже под угрозой сожжения Адским Огнем… Гарри, спотыкаясь и скользя по мокрым камням, бежал по парку – к высоким воротам. Он кусал губы до крови, чтобы не закричать от бессильной злости и беспомощности. Тугие струи летнего ливня били по щекам, волосы облепили бледное, почти белое лицо. Гарри толкнул створку ворот, мазнув по ней окровавленной ладонью, – и кованые ворота с легкостью разошлись в стороны. Гарри ушел по извилистой, каменистой дороге, ни разу не оглянувшись. Вот она, истинная сила… Просто забыть про собственные запреты, перестать отрицать себя, свое предназначение – и магия заструится по венам, магия станет неотъемлемой частью. Однажды – и навсегда. - Он был прав, был прав… и все знал, все знал! – вдруг вслух зашептал Гарри и поднял полубезумный взгляд в небо. Тучи и не думали расходиться. Рука нащупала теплую из-за контакта с телом цепочку: Хроноворот. Тот самый. Черт побери, а ведь Гарри едва ли не клялся, что никогда и ни при каких условиях не воспользуется им! Хотя… он же все знал. - Все знал… конечно, он все знал… - снова прошептал Гарри и улыбнулся жуткой улыбкой буйнопомешанного. А потом, словно очнувшись, помотал головой, отгоняя наваждение. Смутная мысль «отомщу, да так, чтоб всем икалось» оформилась во вполне реализуемый план. Анри – французская вариация имени Гарри. Осталось только выяснить, почему именно Du Vall – «из долины».

***

До ужина оставалось чуть меньше часа. За окном уже смеркалось, так что кабинет был погружен в полумрак, только одна свеча пыталась отвоевать позиции света. Волдеморт сидел за своим письменным столом и невидящим взглядом смотрел на картину: прекрасная абстрактная мазня в грубой раме, Гарри она почему-то очень нравится. Говорит, что ищет в ней зашифрованный в образах смысл жизни. Черная папка лежала перед ним, но он не торопился ее открывать. Весь сегодняшний день был каким-то неправильным, и все возраставшее в течение его зудящее беспокойство грозило вот-вот перерасти в самый настоящий невроз. Волдеморт уже несколько раз порывался отыскать Поттера и проверить, все ли с ним в порядке, но каждый раз одергивал себя. Слова Беллы крепко засели в голове и никак не желали выбираться оттуда. Действительно, он непозволительно сильно привязался к мальчишке! Можно, конечно, все свалить на влияние крестража, Пророчество и прочую мистическую чепуху, но уж себе-то Темный Лорд лгать не привык… Вежливый, но громкий стук (да, только у него хватает на это наглости!), и в кабинет вошел Дюваль. После того злосчастного… или, наоборот, счастливого – с какой стороны посмотреть – приема он появлялся реже и, к вящему удовольствию Волдеморта, старательно – и весьма успешно - избегал Гарри. - Добрый вечер! – жизнерадостно, как и всегда, поприветствовал Анри и с комфортом устроился в кресле напротив Лорда. Волдеморт поневоле задался вопросом, а когда же этот француз успел так прочно войти в его жизнь и планы, что даже имеет свое собственное кресло в его кабинете? Анри проследил за его взглядом, снова направленным на картину, и как-то странно хмыкнул: - Ищешь смысл жизни? - Я и так знаю, в чем состоит смысл моей жизни, - с непоколебимой уверенностью заявил Волдеморт. - Стоит ли мне теперь думать, что чужие жизни тебя не волнуют? – с кривоватой усмешкой спросил Анри. – Даже… жизнь Гарри? Волдеморт чуть заметно напрягся, но потом расслабился. - Только не говори мне, что собираешься убить его, - насмешливо сощурился он. - Certes, non[2]! – воскликнул Анри с негодованием. – Я никогда не разбрасываюсь таким ценным материалом! Волдеморта покоробило такое пренебрежительно-потребительское отношение к Поттеру: речь все-таки идет о родимом крестраже! Хотя Дюваль-то об этом не знает… вроде бы, не знает. - Не вижу в нем никакой особой ценности, - нарочито безразлично отмахнулся Волдеморт. - Разве? – глаза Дюваля вспыхнули зеленоватым светом, точь-в-точь как у кошки. Он встал, обошел свое кресло и оперся о его спинку. – А как же сила, что предрекли ему пророки? - Пока что она себя никак не проявила. - En effet?[3] - склонил набок голову Анри. – Дамблдор, насколько мне известно, думает по-другому! – он отвернулся к картине, окидывая её оценивающим взглядом. - Любовь? – презрительно скривился Волдеморт. - Любовь – это величайшая сила… и величайшая слабость, - сказал Анри странным голосом. Он повернулся к Волдеморту, и в зыбком, изменчивом свете свечи его лицо показалось высеченным из камня, резким, даже суровым. – Любовь дает силы свернуть горы и повернуть реки вспять. И она же оставляет огромную, зияющую брешь в любой – даже самой искусной! – защите. Ведь нет ничего больнее, нет ничего сокрушительнее и ужаснее, чем предательство любимого человека. Когда мир рушится, а жизнь и смерть становятся всего лишь словами, за которыми мало что кроется. Любовь – это самый сладкий яд. - Говоришь, основываясь на собственном опыте? – хрипло спросил Волдеморт. Он с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, не расхохотаться истерическим смехом – до того стало жутко и холодно от простых, вроде бы, слов. - Да, - припечатал Анри. – Мой опыт, надо признать, был действительно не самым удачным, - он взмахнул рукой, и под потолком закружили три ярких волшебных огонька. Их свет разогнал длинные хищные тени, и лицо Анри снова стало обычным – с аккуратными аристократичными чертами, твердым подбородком и очень живыми, искрящимися магией зеленовато-карими глазами. Волдеморт незаметно даже для себя перевел дух. В дверь негромко, но отчетливо постучали, и в комнату заглянул Морти. Забавный мальчик. - Я зашел напомнить, что завтра уже первое сентября, - сказал он. Весь облик его дышал добродушием и спокойствием. - Да, я помню, - кивнул ему Анри. – До платформы сам доберешься? - Конечно! – мальчик, казалось, был оскорблен самим предположением, что он чего-то не смог бы. - Тогда до встречи, - Анри улыбнулся ему немного грустно. – Учись хорошо. Морти весело подмигнул ему, отвесил безупречно вежливый полупоклон Волдеморту и вышел. [1] Bonjour – Здравствуй (фр.) [2] Certes, non! – Конечно, нет! (фр.) [3] En effet? – В самом деле? (фр.)