Семь дней

***

Понедельник, 28 июня, 10:00 День первый — осталось 144 часа Кабинет Гермионы Грейнджер и Блейза Забини, Отдел Тайн. — Ни за что, Гарри! — голос Гермионы сорвался на резкий, почти болезненный окрик. Ладонь с силой ударила по столу. Пергаменты, аккуратно разложенные ещё минуту назад, взметнулись вверх и разлетелись по кабинету — карточки с заметками, колдографии, схемы — всё смешалось в беспорядке. Несколько листов медленно спланировали на пол, покачиваясь в воздухе. — Ты вообще понимаешь, о чём просишь? — продолжила она, уже тише, но с той же напряжённой яростью. — Это не риск, Гарри. Это… это безумие. Абсолютное. Она резко провела рукой по волосам, сбивая обычно безупречную причёску, и на секунду отвернулась, будто пытаясь собраться с мыслями. Когда Гермиона снова заговорила, в голосе звучала усталость: — Ни один разумный человек не согласился бы на такое. Гарри молчал. Он стоял у противоположного края стола, не двигаясь, словно любое движение могло разрушить хрупкое равновесие между ними. Лицо его было напряжённым, но не упрямым — скорее сосредоточенным. Он смотрел на неё внимательно, почти слишком внимательно, как будто пытался удержать её взгляд. Гермиона заметила это — и это только сильнее её раздражало. — Ох, ради всего святого… — выдохнула она и резко отодвинула стул. Тот скрипнул по каменному полу. Гермиона прошлась по кабинету, избегая смотреть на Гарри, затем остановилась у окна. За стеклом тянулись холодные коридоры Отдела Тайн — тихие, как всегда, но сейчас эта тишина казалась давящей. Она закрыла глаза на мгновение. Когда Гермиона заговорила снова, голос её стал ровнее, но в нём появилась тяжесть: — Ты ведь уже всё решил, да? Гарри не ответил сразу. Он чуть заметно сжал губы — и этого оказалось достаточно. Гермиона тихо фыркнула, больше от бессилия, чем от раздражения. — Конечно, решил. Она медленно вернулась к столу, опёрлась на него руками, глядя на разбросанные бумаги. Несколько секунд она просто стояла, не двигаясь, потом подняла взгляд на Гарри. В её глазах уже не было злости — только тревога. — Ты невозможен, — тихо сказала она. — Абсолютно невозможен. Пауза затянулась. — …Но ты мой лучший друг. Она выпрямилась и устало провела ладонью по лицу. — И ты прекрасно знаешь, что ради тебя я пойду на это. На мгновение на лице Гарри отразилось облегчение — почти детское, слишком искреннее, чтобы его можно было скрыть. — Учитывая, что ты сейчас выглядишь так, будто готова поджечь кабинет одним взглядом, — осторожно сказал он, — думаю, объятия лучше отложить. Гермиона приподняла бровь. — Разумно, — добавил он чуть тише. — Честно говоря, я бы предпочёл встретиться с Волдемортом, чем с тобой в таком настроении. Это было сказано почти шутливо — но в голосе прозвучала правда. Гермиона закатила глаза, но уголок её губ дрогнул. — Спасибо, — продолжил Гарри уже серьёзно. Он снял очки и быстро провёл по глазам, словно избавляясь от усталости — или чего-то ещё. — Ты не представляешь, насколько это важно. Я понимаю, как это выглядит… со стороны. Но это личное, Миона. Очень. Он на секунду замолчал, подбирая слова. — И если есть хоть малейший шанс, что это сработает… я должен попробовать. Гермиона внимательно смотрела на него. Теперь, когда первая вспышка эмоций прошла, она ясно видела детали, которые раньше ускользнули: бледность, тени под глазами, напряжённые плечи. Его руки — сжаты чуть сильнее, чем нужно. Когда она взяла его за ладонь, Гарри даже не сразу отреагировал. Кожа была холодной и грубой, пальцы — напряжёнными. Ногти обгрызены почти до крови. Гермиона едва заметно нахмурилась. — Ты совсем не спишь, — тихо сказала она. Это был не вопрос. Гарри не ответил. Она перевернула его ладонь, провела большим пальцем по костяшкам — жест привычный, почти автоматический, но сейчас в нём было больше заботы, чем обычно. — Долохов — это не просто источник информации, — произнесла она уже деловым тоном, возвращаясь к сути. — Он опасен. Даже сейчас. Особенно сейчас. Она подняла взгляд. — Ты уверен, что он согласился говорить именно со мной не потому, что рассчитывает этим воспользоваться? — Уверен не на сто процентов, — честно ответил Гарри. — Но достаточно, чтобы рискнуть. Гермиона вздохнула. — Ненавижу, когда ты так говоришь. — Я тоже, — тихо ответил он. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Гермиона коротко кивнула — уже не как подруга, а как ведьма и сотрудник Отдела Тайн. — Ладно, — сказала она. — Тогда мы сделаем это правильно. Она отпустила его руку и начала собирать разбросанные документы, быстро возвращаясь к привычной сосредоточенности. — Но, Гарри, — добавила она, не поднимая глаз, — если что-то пойдёт не так… Он понял без продолжения. — Я знаю. И, судя по выражению его лица, он действительно знал.

***

Спустя десять минут после ухода Гарри Поттер дверь кабинета тихо отворилась. На пороге появился Блейз Забини. Он замер, едва переступив порог. Картина, представшая перед ним, была далека от привычной строгости и собранности Гермиона Грейнджер. Бумаги покрывали стол беспорядочным слоем, некоторые листы сползли на пол, пергаменты были испещрены пометками, зачёркнутыми строками и спешно выведенными заклинаниями. Сама Гермиона стояла посреди комнаты. Она резко развернулась, словно пытаясь убежать от собственных мыслей, затем с раздражением топнула ногой — жест, больше подходящий уставшей студентке, чем сотруднице Отдела тайн. Через секунду она опустилась обратно в кресло, закрыла глаза и сжала виски пальцами, будто надеялась удержать расползающиеся мысли. Блейз приподнял бровь. — Что, во имя Салазара, здесь происходит? Его голос прозвучал спокойно, но внимательный взгляд уже скользил по комнате, цепляясь за детали: колдографии, застывшие в самых мрачных моментах, фрагменты отчётов из Департамент магического правопорядка, аккуратно разложенные артефакты… и кровь. Слишком много крови — даже для фотографий. Когда Гермиона немного выровняла дыхание, Блейз без лишних слов поставил перед ней чашку кофе, только что принесённого из министерской столовой. — Спасибо, — тихо сказала она, не открывая глаз. Она сделала глоток, позволяя теплу напитка немного вернуть контроль над собой, затем наконец подняла взгляд. — Я согласилась на дело, о котором, скорее всего, пожалею. В её голосе не было привычной уверенности — только усталость и раздражение на саму себя. Блейз не перебивал. — Серия убийств, — продолжила она, кивнув на стол. — «D.М.L.E.» зашёл в тупик. Никаких свидетелей, никаких следов заклинаний… кроме одного. И вот теперь — новый поворот. Они хотят, чтобы мы подключились. Забини тихо усмехнулся, взяв в руки одну из колдографий. — Уже знаю. Я только что подписал документы о неразглашении с Гавейн Робардс. Он перевернул снимок — и его выражение на мгновение изменилось. Не страх, нет. Скорее холодное, профессиональное внимание. — Мерлин… — негромко произнёс он. — Это не просто убийство. На колдографии тело лежало в неестественной позе, одежда разрезана, кожа испещрена глубокими, рваными ранами, будто жертву разрывали невидимые клинки. Кровь покрывала почти всё пространство вокруг. Гермиона кивнула, уже собравшись. — Первая жертва, — сказала она, теперь сухо и чётко, как на допросе. — Причина смерти — проклятие Авада Кедавра. — Бедная женщина… — тихо произнёс Забини, и в его голосе впервые прозвучало не привычное равнодушие, а сдержанное отвращение. Он поморщился, разглядывая очередную колдографию: застывший момент ужаса, искажённое лицо жертвы, тёмные пятна, которые даже магия не смогла полностью скрыть. — Сколько их всего? Гермиона устало выдохнула, словно этот вопрос вытянул из неё последние силы. — Четверо подтверждённых. — Она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — И сегодня утром нашли ещё одну. Пятую. Забини медленно опустил фотографию на стол, аккуратно, будто боялся, что даже малейшее движение нарушит хрупкое равновесие в комнате. — Пятую?.. — переспросил он, уже без прежней лёгкости. — Ей прислали открытку, — продолжила Гермиона, сцепив пальцы так сильно, что побелели костяшки. — Обычная на вид. Но внутри — заклятие с таймером обратного отсчёта. Совиная почта, никаких следов отправителя. Когда авроры вскрыли её… было уже поздно. В кабинете повисла тяжёлая тишина. — Гарри поднял на уши Особый отдел, — добавила она спустя несколько секунд, уже более сухо, почти деловым тоном, как будто пыталась спрятаться за привычной рациональностью. — И… он хочет, чтобы завтра утром я встретилась с Антонином Долоховым. Рука Забини замерла в воздухе, так и не дотянувшись до следующего снимка. — …Оу. Это короткое слово прозвучало гораздо выразительнее любой длинной реплики. Он медленно поднял взгляд на Гермиону, внимательно изучая её лицо, словно пытаясь понять, насколько она сама осознаёт, во что ввязывается. — Теперь ясно, почему ты в таком состоянии, — сказал он уже серьёзно. — Значит, они всё-таки допускают, что за этим стоят Пожиратели Смерти? Гермиона раздражённо фыркнула и откинулась на спинку кресла. — Блейз, они ничего не допускают. В том-то и проблема. — Она провела рукой по волосам, выбив из аккуратного пучка несколько прядей. — Весь "D.M.L.E." сейчас в панике. Они мечутся, хватаются за любые версии, но у них нет ни чёткого профиля, ни мотива, ни магической сигнатуры, которую можно было бы отследить. Она резко наклонилась вперёд, упираясь локтями в стол. — Эти убийства… они слишком чистые. Слишком продуманные. Это не хаос и не жажда крови. Это система. Забини нахмурился. — И в эту “систему” каким-то образом вписывается Долохов? — Он сам предложил разговор, — тихо ответила Гермиона. — Как только услышал детали дела. До этого — год молчания. Ни допросы, ни Веритасерум, ни угрозы — ничего не работало. А теперь он вдруг заинтересовался. Она усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. — И, конечно, говорить он согласен только со мной. Забини откинулся на спинку стула и некоторое время молчал, разглядывая Гермиону с тем редким выражением, когда за внешней невозмутимостью скрывалась напряжённая работа мысли. — Мне это не нравится, — наконец сказал он. — Ни капли. Он провёл языком по губам, привычным жестом собирая мысли, и продолжил: — Драко по-прежнему ничего не нашёл. Ни слухов, ни намёков в старых кругах. А это уже само по себе странно. Такие вещи обычно просачиваются. Гермиона кивнула — она и сама думала об этом. — Ты уверена, что это разумно? — продолжил Забини, слегка наклонив голову. — Почему именно ты? Почему не Кингсли, не Гарри, не кто-то из старших авроров? Он чуть приподнял руку и, не касаясь, указал в сторону её груди — туда, где под одеждой скрывался шрам. Старый. Но не забытый. Гермиона на секунду замерла. Воспоминание вспыхнуло слишком ярко: резкий взмах палочки, вспарывающее воздух проклятие, боль — ослепляющая, невыносимая, почти смертельная. Голос Забини прозвучал мягче, но от этого не менее настойчиво: — В конце концов… у вас с ним есть история. — Я знаю, — тихо сказала Гермиона, кивнув, но голос её всё равно прозвучал напряжённо. Она неловко провела ладонью по столу, словно пытаясь разгладить невидимые складки. — Но Гарри лично просил меня об этом. Он… он всерьёз рассчитывает, что Долохов может знать что-то об этих убийствах. Она подняла взгляд на Блейза. — Блейз, он в отчаянии. Ты же знаешь Гарри — он не будет сидеть сложа руки, если есть хоть малейший шанс. Он ухватится за любую возможность, лишь бы остановить это до того, как истечёт время следующей жертвы. Забини нахмурился. Он медленно откинулся на спинку стула, продолжая вертеть в пальцах карточку с таймером. — Я понимаю, — протянул он, задумчиво глядя на неё поверх чашки кофе. — Все хотят закрыть это дело. Мерлин, да даже Малфой ходит мрачнее грозовой тучи. Но… Он сделал паузу. — Почему Гарри так в это вцепился? Гермиона устало прикрыла глаза и потерла переносицу. — Потому что это не случайность. Все жертвы… — она указала на разложенные карточки, — либо магглорождённые, либо магглы, вступившие в брак с представителями «Священных двадцати восьми». Блейз замер. — Чистокровная идеология? Снова? — Хуже, — тихо ответила она. — Это систематично. И… показательно. Она подняла одну из карточек. Тонкая бумага чуть дрогнула в её пальцах. — Каждая жертва получала такую же открытку с обратным отсчётом. И каждая умирала ровно в тот момент, когда таймер достигал нуля. — Совпадение исключено, — пробормотал Забини. — Последнюю женщину охраняли двое авроров, — продолжила Гермиона, и в её голосе впервые прозвучала настоящая тревога. — Постоянное наблюдение, защитные чары, периметр… Она сглотнула. — Их нашли без сознания. Оба — в углу комнаты. Без следов борьбы. А она… Гермиона замолчала на мгновение. — С перерезанным горлом. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Блейз медленно выдохнул и провёл рукой по лицу, затем снова посмотрел на карточки, аккуратно выстраивая их в линию. — Эти надписи… — он постучал пальцем по каждой по очереди. — «Что было украдено»… «Было возвращено»… «Время приближается»… «Новый хозяин»… Он поднял взгляд. — Это не просто угрозы. Это… последовательность. Как будто кто-то объявляет о возвращении. — Уже объявил, — мрачно сказала Гермиона. Она взяла последнюю карточку и положила её рядом с остальными. — Здесь написано: «Снова восстал». Блейз тихо выругался. — Сколько у нас времени? — Сто сорок четыре часа, — ответила она. — Ровно шесть дней. Он резко откинулся назад. — Дерьмо. Кто следующий? Гермиона помедлила. Она знала, что этот момент неизбежен, но всё равно было тяжело произнести вслух. — Двоюродный брат Гарри. Дадли Дурсль. Блейз моргнул, явно не ожидая такого ответа. — Маггл? — Да. — Гермиона кивнула. — Но он женат на ведьме. Мелоди Фоули. — Чистокровная, — сразу понял Забини, устало прикрыв глаза. — Именно. И она сейчас беременна вторым ребёнком. Тишина стала почти осязаемой. — Мерлин… — выдохнул Блейз. Гермиона опустила взгляд на свои руки. — Гарри потерял слишком много людей. Дадли… — она чуть запнулась, — это, возможно, единственная связь, которая у него осталась с семьёй. Мы не можем позволить, чтобы он потерял и её. Блейз долго молчал, затем коротко кивнул. — Значит, Долохов. — Да. Он сразу напрягся. — Это плохая идея. — Я знаю. — Нет, Гермиона, ты не понимаешь, насколько плохая, — резко сказал он, поднимаясь. — Долохов живёт не один. С ним Роули. И оба — не просто бывшие Пожиратели. Это… Он усмехнулся без тени веселья. — Это те, кого Азкабан не смог удержать. Гермиона сжала губы. Она знала это не хуже него. — Поэтому они под домашним арестом, — тихо сказала она. — Наручники, подавляющие магию, постоянное наблюдение… — И всё равно я не верю, что они безвредны, — перебил Блейз. — Я видел, на что способны такие, как они. Он остановился перед ней и посмотрел прямо в глаза. — Ты не пойдёшь туда одна. Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. У неё действительно не было ни сил, ни аргументов. — Хорошо, — вздохнула она. — Тогда ты пойдёшь со мной? — Разумеется. — Он кивнул. — Но этого недостаточно. Она нахмурилась. — В смысле? — Нам нужен аврор. — Гарри уверен, что Долохов не станет говорить при авроре. — Тогда пусть это будет не Поттер, — спокойно ответил Блейз. — Малфой. — Люциус? — Гермиона закатила глаза. — Я не уточнял, какой именно Малфой, — невозмутимо заметил он. — Ни за что. — Тогда Драко. Она помедлила. Это уже звучало куда разумнее. — Он… будет полезен, — признала она. — Вот именно, — кивнул Блейз. — И, что важнее, он умеет выживать рядом с такими людьми. Гермиона медленно выдохнула и кивнула. — Хорошо. Она поставила чашку на стол и на мгновение закрыла глаза. Несмотря на всё — опыт, знания, годы работы в Отделе тайн — её не покидало ощущение, что они ступают на территорию, где правила больше не действуют. Когда Блейз снова сел за стол и принялся изучать улики, Гермиона поймала себя на мысли: она до конца не понимает, во что именно они ввязываются. И это пугало сильнее всего.