Кофейный вальс

В первые три часа Дима и вправду спокойно лежал на кровати, даже не пытаясь хотя бы встать. А потом начал активно собираться обратно в отель и старался надавить на жалость самого главного надзирателя, что у него, конечно же, не выходило, ибо Серёжа был категорически против. Да и Даниил Александрович, зайдя на осмотр, самым строгим образом сказал, что так сразу не выпишет больного. — Ну Серёжа… У меня завтра второй этап! Я на тренировку хочу! — Капризничал Поз, строя щенячьи глазки Матвиенко. — Дима, турнир завтра у меня. А ты будешь здесь ещё дня три точно. — Ни в какую не соглашался брюнет, отворачиваясь от одноклассника и складывая руки в замок. — Но есть плюс. Я сегодня от сюда никуда не уйду. — Так нечестно. Или ты забыл, что мы тоже выиграть хотим? — Нахмурился брейкер, надувая губы. — Честно, Дим, честно. Ты вчера и так практически утонул. — «Черт!» — Серёжа поëжился и развернулся обратно, жалея о сказанном, ведь солнечная улыбка пропала с юношеского лица, что тут же приобрело нездоровый бледный оттенок. — Прости… — Серый аккуратно взял в свои руки чужую ладонь, но парень вырвал её, опуская голову. — Да, утонул. Зачем тогда меня вообще спасли? Надо было просто развернуться и уйти. Ты тоже… Сидишь тут со мной, будто я умираю. — Саркастично произнёс Позов, всë ещё не понимая, кто и как его спас: Сережа рассказывать об этом не хотел. — Дима, не говори так, пожалуйста… Я не то имел ввиду… Прости… Просто я очень переживаю. Какие тебе тренировки? У тебя в любой момент может случиться приступ или отёк лёгких. — Суеверный подросток поплевал через плечо и слабо улыбнулся, пересекаясь с шоколадными глазами. — Серёнь, не нужно. Один раз я уже выжил. Не знаю, как это произошло, да и знать не хочу. Но теперь я точно постараюсь оставаться на земле. — По-доброму усмехается юноша и обнимает друга. Днём к танцорам приходят Оксана, Антон, Арсений, Павел и Ляйсан Альбертовна, которые приносят шоколадки, новые очки и два телефона. От последнего Поз отказывается, но Попов в буквальном смысле обижается, ибо, как он выразился, просто хотел сделать подарок. Тогда шатену ничего не остаëтся, как принять и смущённо поблагодарить. Серёжа тоже поначалу хмурится, давая понять, что не возьмёт гаджет, но Арс впихивает смартфон ему в руки и скрывается за дверью палаты, одарив друга самой широкой улыбкой. Утяшева сообщает, что завтра брейкер точно будет проводить время в больнице. Дима молча кивает, получая от Серёжи тёплые объятия и обещание, что после тот к нему обязательно заедет. Матвиенко два раза предлагать не нужно.

***

Семнадцатилетний подросток сидит на кровати и ярко улыбается, наблюдая за своим парнем, который что-то увлечённо печатает в ноутбуке и пьёт кофе. — Ты такой красивый… — Мечтательно произносит школьник, встречаясь взглядом с Арсом. — Спасибо. А ты не только красивый, но и варишь вкусный кофе. — Попов демонстративно делает глоток и облизывает губы, смешно причмокивая. Шаст одобрительно хмыкает и падает на подушки, расплываясь в счастливой и спокойной улыбке. Но его занятие прерывает уведомление, прошедшее на телефон. +7(968)… Здравствуй, Тоша.

Юноше уже не понравилось начало. Он не знал, кому принадлежит номер, а значит не знал и человека. Только близкие люди могли пользоваться такой формой имени, когда обращались к Шастуну.

+7(968)… Это Скруджи.) Ты не будешь против, если я приглашу тебя в кафе? Хотелось бы пообщаться лично. Слабая улыбка тронула загорелое лицо. Антон тут же напечатал положительный ответ и положил мобильник экраном вниз, подскакивая с постели и улетая в ванную. Информатик удивлённо уставился на него, но потом продолжил заниматься собственными делами. Антон появился в комнате через 30 минут с одним лишь полотенцем на бёдрах. — Вау… — Не сдержался Арс, чей взор впился в обнажённое тело, по которому стекали капли воды. Шаст облизнул губы, подходя почти вплотную, и втянул любимого в безумно воздушный и полный нежности поцелуй. — Тош… — Педагог отстранился первым, чувствуя явное возбуждение. — Если мы продолжим, то я просто не удержусь… — Выдыхает в губы Попов, закрывая крышку компьютера. — Ладно… Я вообще собрался кое-куда отлучиться. — Парень отходит к шкафу и достаëт любимые джинсы-трубы и фиолетовую оверсайз толстовку. — Так на улице почти десять… — Заметил Арсений Сергеевич, переместившись на чужую кровать и взяв в руки телефон танцора, куда пришло ещё одно сообщение. +7(968)… Отлично, тогда жду в ближайшем кафе через дорогу.) Очень хочу тебя увидеть<3 Улыбка мгновенно испарилась с лица, сменившись опущенными уголками рта и стеклянным взглядом, направленным на экран блокировки. — Эй, отдай. — Антон внезапно выхватил гаджет из длинных пальцев учителя и запихнул в карман, разворачиваясь спиной. — Арс, это не то, что ты подумал… — Пробормотал подросток, сам себе удивившись, так как вовсе не планировал вырывать телефон из чужих рук. — Не надо мне объяснять. — Ледяной тон больно кольнул пылающее сердце парня, что рухнул на стул и взглянул в чёрные омуты напротив, не выражающие ничего. Антон уже открыл рот, дабы хоть что-то возразить, но все слова моментально испарились из головы, предоставив возможность только вновь сомкнуть губы и шумно выдохнуть через нос. Попов грустно усмехнулся, понимая, что такой замечательный вечер превратился в кошмар. — Шаст… Я вот даже не знаю, что тебе ещё сказать… — Арс закрыл глаза, ощущая лёгкую дрожь по коже. — И не надо ничего говорить, я скажу. Это Скруджи. Попросил встретиться. — Промямлил подросток, видя, как меняется в лице его парень. И вовсе не в хорошую сторону. — Скруджи? — Глухо повторил информатик, чувствуя, как понемногу начинает закипать. — Антон, я не тупой и знаю, что это не он. — Слова, как гром среди ясного неба, врезались в голову парнишки, который даже закашлялся от такого пластмассового голоса, за которым было скрыто куда больше, чем Попов показывал. И это добивало. — Но, Арс, это правда… — Сказал чуть тише Шастун, вставая со стула, и шагнул к стене, каждой клеточкой тела ощущая, что ему не верят. Арсений пытался поверить. Правда. Но с каждой секундой становилось всë труднее. Если ты предан однажды, то будешь предан снова. — Ладно. Пусть так. Но я против того, чтобы ты сейчас уходил куда-то. — Мужчина дёрнулся в сторону брейкера, но тут же замер. Испугался собственного голоса, звучащего довольно угрожающе. Вот тут в уже большом мальчике включился подросток в пубертатном периоде, что сыграло злую шутку. — Ты не можешь мне запретить. Ты мне не мать. — Грубо ответил школьник, складывая руки на груди. Не хотел огрызаться — так вышло. — Но я твой парень. — Сквозь зубы процедил брюнет, наблюдая, как юноша натягивает на себя куртку. — Тош, пожалуйста… — По рукам пробежали мурашки от внезапно сломавшегося и тихого тона, что заставил застыть на месте на пару секунд. Невооружённым глазом было видно, что Арс на грани, но детский максимализм и желание показать себя слишком взрослым затмили любой здравый смысл. — Слушай, я не обязан тебя слушать! И то, что ты мой парень, ничего не меняет. — Пронзил стрелой насквозь, в миг обесценив чужие чувства. — Я не маленький, понял? — Прошипел танцор, надевая на безымянный палец правой руки кольцо с зелëным изумрудом. Подаренное Арсением на годовщину знакомства. — Антон, ночь на улице. А если с тобой что-то случится? — Учитель с трудом приговаривал слова, пытаясь сохранять самообладание, но перед глазами, как на зло, всë начало двоиться, заставляя уронить голову на руки. — Арсений Сергеевич, отвалите от меня! Найдите себе другого ребёнка и нянчитесь с ним, а со мной не надо! — Рыкнул ученик, даже не взглянув на Попова, и хлопнул дверью, тут же срываясь на бег и покидая этаж.

***

Эд сидел на мягком диване и смотрел в окно, ожидая высокого парнишку, которого пригласил на чашку кофе. — Здравствуйте… — Через 7 минут в просторном помещении становится на одного человека больше, что приземляется напротив мужчины с несколькими татуировками на лице. — Привет, Антоша. — Мило улыбается Выграновский, отмечая в голове, что у юноши вблизи не только чудесная внешность, но и приятный тембр голоса. — Что будешь? Чай, кофе? Выбирай. — Можно чай? Зелёный. — Нервно выдал Шастун, прикусив нижнюю губу. Сейчас не было особого желания строить диалог, ибо настроение было испорчено, а в мыслях был только двадцатипятилетний парень, который остался в номере. — Конечно, малыш. И не стесняйся, посмотри на меня своими прекрасными глазами… — Ласково прошептал брюнет облизнув пухлые губы. — «Малыш?» — Тоху едва не стошнило от такого, но он всë же сдержанно улыбнулся. — Вы хотели поговорить? Если раньше Антон предпочёл бы подольше побыть со своим кумиром, то в этот момент его мечтой стало побыстрее вернуться в квартиру и извиниться за своë поведение. Пускай он и не совсем понимал, почему Арс так отреагировал, но сердце подсказывало, что это далеко не простая ревность. — Да. Я хотел тебя увидеть. И давай перейдем на ты, я не такой уж и старый. — Наигранно надулся Скруджи, но почти сразу на его лице появилась шикарная улыбка. — Как на счёт того, чтобы расслабиться и поболтать? Скажем… О твоëм будущем? — Видя, что собеседник не очень-то весел, Эдик открыл коньяк, откуда-то взявшийся на столе, и налил в два бокала, хотя брейкер смотрел на него с удивлением и даже протестом, но вслух ничего не сказал. — Извините… Извини, я не пью. — Неуверенно произнес танцор, когда Выграновский сделал глоток и ждал того же от него. — Да ладно тебе, ты не похож на человека, который не пьёт. — Ухмыльнулся мастер спорта и пододвинул стеклянный сосуд ближе к юноше, не сводя глаз с засмущавшегося школьника. — Нет, я пью, но у меня завтра второй этап турнира… — Справедливо заметил Шаст, не обратив внимания на то, что его пальцы сами потянулись к бокалу и ухватились за ножку. — Вы выступаете вечером, успеешь оклематься. — Отшутился мужчина. — Да и мы пить по-крупному не собираемся. Так, чисто за личное знакомство. Я давно за тобой наблюдаю, поэтому и пригласил на встречу. — Хищная улыбка перевесила чашу сомнений, убедив влить в себя залпом содержимое. — Хорошо. Я согласен. — Твёрдо ответил школьник, поправив чёлку. Юноша дал право всë решить за него. Лучше пусть он выпьет, чем будет доказывать какому-то там Арсению Сергеевичу, что не изменяет ему. Если Попов не умеет доверять, то это его проблемы, а Антон имеет полное право делать всë, что хочет.

***

Уже через полчаса Антона развозит так, что тот оказывается рядом с Эдиком, который был не прочь воспользоваться моментом и положить свою ладонь на чужое бедро, чуть сжимая и медленно проводя пальцами наверх. Мозг отключился, оставляя Шастуна наедине с покалывающими ощущениями и явным желанием продолжения. Эта положительная реакция настораживала, но ничего с собой Тоха поделать не мог — гормоны брали своë. — Тош, может прокатимся в один клуб? — Томно спросил Эд, перемещая руку чуть ниже пояса и поглаживая. — Мм… Давай… — Тело слишком открыто реагировало на все действия старшего, а язык уже заплетался, поэтому Антон просто отдался течению, не задумываясь о последствиях. — Хорошо, сладкий… — Протянул он, заказывая такси.

***

— Тошик, тебе не жарко в этой толстовке? — Мягко произносит Скруджи, заглядывая в туманные глаза, обладатель которых залпом выпивает новый алкогольный напиток, развалившись на красном диване. Парни находятся в VIP-комнате, которую заранее снял сам Эд. — Ну, немного… — Заигрывающе отзывается Антон и стягивает с себя лишний элемент одежды, разворачиваясь на своего друга. — Так лучше? — Голос становится низким и манящим, что заставляет брюнета издать хриплый стон, оглядывая красивое тело. — Лучше… — Выграновский облизывает указательный палец, бесстыдно подсаживаюсь ближе и приближая лицо к чужой шее. — Ты мне нравишься… Губы льнут к открытым ключицам, оставляя сладкие поцелуи и вызывая у Антона прерывистый вздох, сопровождаемый выгибающейся спиной и растущим в геометрической прогрессии возбуждением, от которого становится жарко обоим. — Эд, что ты делаешь… — Кое-как произносит Антон, чувствуя мурашки, охватившие его пьяное тело. — Боже… — Вырывается из уст, стоит Шасту почувствовать холодные ладони на животе, что стремительно подбираются к ремню, а чертовски манящие губы накрывают его собственные, моментально подключая язык и властно беря управление в свои руки. Танцор бухой в хлам. Тело отказывается слушать хозяина, отвечая на все ласки старшего. И только в самом дальнем уголке разума проскакивает мысль о глазах цвета лазури. — Эд, постой… — Руки слабо надавливают на чужую грудь, отстраняясь. — Я не хочу и не буду с тобой этим заниматься… — Единственное, что удаëтся сказать чётко и правильно. — Малыш, ты уже на это согласился… — Ухмыляется Выграновский и снова впивается в розовые губы, одним движением расстегивая молнию на джинсах. Шастун не отвечает взаимностью, пытаясь отвернуться, но глаза резко округляются, слыша собственный громкий стон и чувствуя горячие влажные пальцы, обхватывающие стоящий колом член. — Не надо… Я не хочу… — Брейкер предпринимает ещё одну попытку отстраниться, что у него, к счастью, выходит. — Эд, послушай… У меня есть парень… — Хрипло выдаёт подросток, облизывая губы, и опускает взгляд вниз, замечая довольно заметный бугор в штанах Скруджи, что нервно усмехается. — Да? Тогда ты хреновый партнёр, раз сейчас тебя трахну я… — Мужчина достаëт несколько цветных шариков из кармана и зловеще смотрит на замершего юношу. — Открой ротик, малыш… — Шепчет Эдик, но получает отказ, после чего сильно бьет Антона по бедру, а уже потом впихивает в рот две конфеты синего и розового цветов. — Сейчас всë будет отлично…

***

Арсений так и не смог заснуть. На часах уже было 8 часов утра, а вторая кровать была до сих пор пуста. Сначала мужчина обижался, потом старался сделать вид, что ему всë равно, а когда Антон не ответил ни на одно смс и ни на один звонок, коих было очень много, брюнет заволновался. Он знал лишь то, что Шастун ушёл в кафе напротив, которое закрылось в 11 вечера. А с кем и куда поехал потом — это оставалось загадкой. В душе поселилось очень плохое предчувствие. Схожее с тем, которое испытывал Матвиенко, когда ехал на пляж. Была ещё одна проблема. Второй тур начинался также в 12, но первыми на этот раз выступали именно брейкеры. Антон Шастун был четвёртым по списку. — Паш, зайди ко мне. Прямо сейчас. — Голос дрожал. — Хорошо, сейчас буду. — Ответили на другом конце провода и отключились. Спустя 2 минуты Павел Алексеевич сидел напротив бледного и невыспавшегося друга. — Что-то с Антоном? — Мгновенно догадался Воля, вырывая из пальцев сигарету. — Арс, ты не куришь. — Не курю. Шаст курит. — Ответил Попов, доставая ещё одну никотиновую палочку из полупустой пачки, лежащей на столике. — Он пропал. — Как Димка что-ли? — Усмехнулся Паша, но тут же умолк, видя, что Арс едва ли не плачет, нервно крутя колёсико на зажигалке своего парня. — Дима вернулся в 10, а Антон только ушёл в это время. — Сказал информатик, протягивая свой мобильник с кучей пропущенных звонков. Классный руководитель молча листал список и смотрел время, в которое были совершены вызовы. — Что у вас произошло? — Серьёзно спросил литературовед, откладывая гаджет в сторону. — Ему написал кто-то, что ждёт в кафе. Было около 10 вечера. Я сказал, что не хочу, чтобы он уходил. А он включил истеричку и ушёл, хлопнув дверью. После этого я его не видел, а трубки он не берёт. — Грустно закончил Арс, набирая ещё раз и вновь слыша эти противные монотонные гудки. — Ясно. Может он у кого-то из наших, например, у Димы с Серым или Оксаны. Не парься, к выступлению вернётся. Он не настолько ненормальный, чтоб команду подвести. — Спокойно заверил кареглазый, поднявшись с места. — Не переживай. Перебесится и вернётся. — Брюнет кисло улыбнулся и вышел за дверь. Как же Паша ошибался. А Арсений ему поверил.

***

Мужчина громко стонет, без остановки вдалбливаясь в юношеское тело, что никак не реагирует на происходящее. Брюнет беспорядочно лапает торс, грудь, спину и грубо целует в шею, оставляя бордовые засосы. Он не обращает никакого внимания на то, что его партнёр уже около 10 минут находится без сознания и почти не дышит. Эдуард много выпил. Слишком много. Те самые конфеты закончились, оказавшись в организме зеленоглазого подростка. Антон умолял прекратить. Пытался вырваться. Пытался остановить это насилие. Тело уже сводило в судорогах, а голос окончательно охрип. Его не услышали. Скруджи использовал то, что помогло ему завоевать этого прекрасного мальчика. Наркотики.

***

Позов лежит на кровати и листает ВКонтакте в новом мобильном устройстве. Серёжа уехал пятнадцать минут назад на крайний прогон номера перед вторым этапом, а Дима остался один в надежде на то, что сегодня ещё увидит эту милую мордашку с причудливой причёской. Раздался негромкий стук, который отвлёк Поза от дела. — Заходите. — Небрежно бросил школьник, выключая телефон и поправляя спавшие на нос очки. В помещение вошёл высокий парень. Шатен замер, сглатывая и впиваясь глазами в спину давнего знакомого, что не решался повернулся лицом. — Что ты здесь забыл? Призрака навещать пришёл? — Усмехнулся Дима, осознав, что Серёжа сам его боится. — Я же утонул, нет? — Широко улыбнулся кареглазый, принимая сидячее положение. — Ты так и будешь в дверях стоять? — Голос был весьма приветливым, отчего Лазарева передёрнуло. — Нет, не буду. — Танцор развернулся лицом и подошёл к больничной койке, взглядом спрашивая, можно ли сесть, на что получил кивок. — Дим, я не хотел, правда… — Начал студент искренне, взяв чужую ладонь в свою. — Чего ты не хотел? Чтоб я выжил? — Хмыкнул брейкер, но конечность не вырвал. Но очень хотел. Слишком эти руки казались ему мерзкими после случившегося. — Да нет же. Я не хотел, чтобы ты погиб… — Стараясь сохранять спокойствие, всë же громко сказал Сергей, смотря точно в глаза напротив. — Я тогда бухой был. Я бы ни за что не сделал этого в трезвом виде. Никогда. Вот это было чистой правдой. Как только Серёжа проспался, Вика ему в красках описала случившееся, да так, что сам Лазарев едва не упал в обморок. И хотя он никогда не испытывал романтических чувств к Диме, за эти 8 месяцев они стали невероятно близки, а потому он бы ни за что не простил себе смерть Позова. — Вика тогда вызвала скорую. Больше я ничего не знаю… — Прошептал танцор, несильно сжимая тёплую ладонь. — А ты… Ты знаешь, кто тебя спас? — Осторожно поинтересовался Лазарев, опустив взгляд. — Нет, Серёжа не сказал. — Улыбнулся Дима, словно бы не придавая этому никакого значения. Но на самом деле Поз отчётливо слышал знакомый голос, когда был в отключке. Голос, похожий на Матвиенко. А может это было уже в больнице. — Прости меня, если сможешь. Хотя… — Горько усмехнулся бальник. — Такое простить невозможно. — Да. Ты прав. Невозможно. Я и не смогу. — Честно ответил друг. — Но я хотя бы буду знать, что ты этого не хотел. Ты не соврал. И на том спасибо. — Губы дрогнули в слабой улыбке. — Дим, я больше не трону тебя, обещаю. — Заверил студент и встал на ноги, поправляя больничный халат. — Пока. — Брюнет вышел из помещения, а Позов проводил его долгим взглядом, почему-то солнечно улыбаясь ещё минут пять.

***

Серёжа сидел на кровати и аккуратно расчесывал волосы своей партнёрше, полностью погрузившись в состояние спокойствия и слушая музыкальный трек, под который их пара должна была сегодня выступать. — Хвостик? — В очередной раз позвала друга Фролова, поставив песню на паузу. — Да? Прости, задумался… — Рука с расчёской замерла на пару мгновений. — Когда Диму выпишут? — Голос был тихим. Матвиенко почувствовал, как сердце забилось быстрее, а по рукам пробежали мурашки. Снова. — Завтра-послезавтра… Не переживай, Окси. Поз практически в полном порядке. — Попытался приободрить одноклассницу танцор, но сам в секунду растерял всë хорошее настроение, передав появившийся колючий холод девушке. В дверь внезапно постучали, да так громко и настойчиво, что Серёжа чуть ли не врезался в косяк, в спешке подлетев ко входу и провернув защёлку. На пороге стоял запыхавшийся Кирилл, который, как только увидел одногруппника, зашёл внутрь и приземлился на стул, пытаясь отдышаться. К слову, Оксану он не заметил. — Кир, что с тобой? Ты куда так бежал? — Удивлённо спросил Сергей, вручая другу бутылку воды и присаживаясь на кровать. — Мне Шаст нужен. Прям сейчас. — Отозвался Розанов после трёх больших глотков. — Так у вас же сейчас генералка. Он в зале должен быть… — Не совсем понимая происходящее, встряла в разговор брюнетка, тут же ловя на себе карие глаза, что моментально потеплели и стали на пару оттенков светлее. — Привет, Окси… — Вместо уставшего и раздражённого, голос приобрёл нотки мягкости и даже какой-то рассеянности. На лицах появились смущенные улыбки, а юноша немного покраснел. — Да, у нас генеральная репетиция. Только Антона нет в зале. Его и на завтраке не было. Трубки он не берёт, а на сообщения не отвечает. — Слишком уж спокойно произнёс веснушчатый парнишка для недавно, кажется, злого и не очень-то весёлого. — Так. Хорош таять. — Обратился наконец бальник к обоим, видя, как те друг на друга реагируют, чем заставил смутиться и брейкера и Окси. — Я сейчас не понял немного. Его нет на прогоне? Внушительные несколько кивков вынудили усомниться в знании близкого друга, ибо тот, хоть и был разгильдяем, всë же к танцам всегда относился серьёзно. — Так набери Арс… Арсению Сергеевичу… — Вырвалось у Серого, на что он получил вопросительный и оторопевший взгляды, что заставили подростка прикусить губу. — А он-то откуда знает? — Махнул рукой Кирилл, посчитав, что мужчина уж точно ни чем не поможет. — Да… Не знает, точно. Тогда советую тебе идти на прогон, ты же… — Хвостик уставился на одноклассницу, ожидая, что та подхватит диалог. — Вторым выступаешь. Тебе нужно идти готовиться. — Закончила за друга Фролова и, встав с кровати, подошла к танцору, не решаясь на ещё один поступок. Через мгновение Розанов сам чуть приподнялся на стуле и чмокнул больницу в губы, а потом поспешил смыться с места происшествия, не проронив ни слова. На девичьем лице проступил румянец, а только что поцелованные губы растянулись в глупой улыбке. И если бы Сергей издал хоть звук, похожий на смех, Оксана бы сгорела со стыда, но, к счастью, Матвиенко прекрасно её понял и тактично отвернулся. Мысли рисовали совсем другую картину, представляя на том месте самого брюнета и ещё одного человека, чьë имя даже в голове произносить не хотелось. Слишком тяжело было принять тот факт, что это желание неосуществимо.

***

Время неумолимо подбиралось к 12. С каждой минутой в зале становилось всë теснее, а в соседней комнате росло беспокойство, напрягая всех присутствующих до невозможности, ибо некоторые и так уже курили в помещении третью сигарету. — Арсений, перестань. Этим ты делу не поможешь. — Ворчит Паша, но отбирать никотин не спешит: самому очень хочется, но при жене он не рискнёт. Попов только закатывает глаза и вновь набирает заученный наизусть номер, ожидая эти противные гудки. В очередной раз вызов остаётся неотвеченным, сжигая последние нервные клетки мужчины, что и так из последних сил держится, лишь бы не швырнуть гаджет в стену. — Так, ребят, может хватит уже нагнетать. — Вклинивается в дурацкие гляделки Ляся, обращая на себя внимание. — Арс, у тебя точно нет предположений, куда мог деться Антон? Я всë понимаю, но меня беспокоит не только то, что он ушёл, но и то, что у нас в пролёте теперь два участника. — Тренер отчётливо видела, как с каждым её словом мрачнеет информатик. — Тебя только второе беспокоит. — Рыкнул учитель, непроизвольно сжав ладони в кулаки, и уселся на диван, запретив себе хотя бы на шаг приближаться к друзьям, ибо сейчас голубоглазый за себя не отвечал. — Мы так и будем спорить? — Устало потер переносицу Воля, подперев стену спиной. Семейная пара была намного расслабленнее, чем Арсений: у обоих откуда-то взялась уверенность, что с Шастуном всë в полном порядке. И только у Арса сердце было не на месте, словно подсказывая, что любимый человек в опасности. — Да не знаю я, куда он делся. — Простонал Попов, запрокинув голову к потолку. — Ляпнул, что со Скруджи пойдёт в кафе и всë. — Промямлил брюнет, ероша волосы. — Серьёзно? И почему ты только сейчас это говоришь? — Диван чуть прогнулся под ещё одним телом. Паша широко открытыми глазами пялился на лучшего друга, дожидаясь, пока на него бросят мимолётный взгляд. — Да соврал он. — Твёрдо сказал Арсений Сергеевич, встретившись глазами с Пашей, в которых промелькнуло удивление и… Разочарование. — Арс, твою ж мать… — Выругался он, закрыв лицо руками и уперевшись локтями в колени. — Только не говори, что ты и ему сказал, что он врёт. — Да, сказал. — Прозвучало уже не так уверенно, но довольно правдоподобно. Вдруг в комнату влетела растрепанная девушка и буквально врезалась в Утяшеву, которая едва устояла на ногах, рефлекторно приобняв Алину, по которой можно было сказать однозначно: что-то случилось. На несколько секунд в помещении воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием судьи. — Лясь, ты сможешь прямо сейчас заполнить документы на судейство? — Умоляющим голосом попросила Ветрова, вручив кипу бумаг подруге. — Алин, что такое? Зачем? — Озадаченно пролепетала Утяшева, подхватив папку и закинув её на стол. — Эд куда-то делся, а искать его у меня нет времени. — Отмахнулась она. Арсений и Павел одновременно вздрогнули и переглянулись, навострив уши. Информатик побледнел, невольно начиная хрустеть пальцами. — Так, стой. Что значит, куда-то делся? Он же член жюри! Почему ты никуда вот так не пропадаешь, а? — Возмутилась брюнетка, но ручку из сумки достала и начала параллельно изучать документы. — Мы сводные, напоминаю. Я не обязана за ним следить. — Недовольно буркнула Ветрова, хотя в тот же момент почувствовала укол беспокойства. В душу начали закрадываться подозрения, ибо парочка вариантов о примерном месте нахождения Выграновского всë же была, но Алина Валерьевна отчаянно не хотела в это верить. — Хорошо, я поняла. Тогда сходи, пожалуйста, в зал и вычеркни из списков Антона Шастуна. — Погрузившись в написание своих инициалов, Ляйсан пропустила мимо ушей кашель и неразборчивое возмущение, исходящее из угла комнаты. — А что с ним? Тоже поплавать решил? — Выгнула бровь судья, не отрывая глаз от тренерской спины. — Нет, он решил тоже испариться. Видимо заразился от твоего Эдика. — Произнесла собеседница, окрасив слова в сарказм. И только Арс с Алиной подумали об одном и том же. — А… — У Ветровой пропал дар речи, стоило ей вдуматься в сказанные слова. — Ясно. Я тогда пошла, жду тебя. Твой номер 4. — Спустя несколько мгновений в комнате стало на одного человека меньше. — Ничего сейчас не говори… — Дрожащим голосом попросил Попов, пустыми глазами смотря на Павла, который и сказать ничего не мог, ибо сам был затянут в болото тревоги и беспокойства. — Да ну, нет же… — Да, Арс, да. — Против воли ответил учитель, коснувшись пальцами чужого плеча. — Я ведь буду прав, если скажу, что ты не поверил ему из-за Алены? Да. Брюнет был абсолютно прав. И Арсений это признал. Вот только это ничего не меняло. В груди защемило. Губы дрогнули.

***

Серёжа стоял на балконе в зале и пытался отыскать глазами Шпалу, но всё попытки были безуспешны. Радовало только то, что рядом не маячил один неприятный тип, которого руки чесались задушить. Он вздохнул, глядя на электронные часы смартфона, и уже хотел было отключить звук перед началом, до которого оставалось всего семь минут, но гаджет завибрировал в руках, показывая на весь экран фотографию подростка в очках. — Привет, Дим. — Улыбнулся Матвиенко, приняв звонок. — Как ты себя чувствуешь? Как дела? Уже разобрался с телефоном? Вижу, что да, раз мой номер есть. — Усмехнулся танцор, растекаясь в лужицу просто от того, что ему позвонил Поз. — Твой номер у меня единственный. Я только его помню. Если не считать маминого. — Сконфуженно произнёс Дима, давя в себе желание улыбаться. Потому как знал, что улыбка эта будет означать слишком много для простой радости. А вот Серёжа, напротив, едва ли не запищал, вовремя прикрыв рот рукой. И тут же мысленно дал себе по лбу, в очередной раз ругая свою личность за такую бурную реакцию. Тишина затянулась, ибо один не мог привести себя в порядок и перестать наконец улыбаться так, что лицо по швам трещит, а второй и вовсе не знал, что говорить: желание позвонить возникло спонтанно и основывалось на том, чтобы просто услышать чужой голос. — Ладно, я это… Тогда пока? — Не найдясь, что сказать, шатен решил просто завершить диалог, но пальцы наотрез отказывались нажимать на «отбой», замерев в миллиметре от кнопки. Взгляд вновь упал на фотографию парня с хвостиком, изучая, казалось бы, в тысячный раз смуглое лицо, правильные и аккуратные черты, волосы цвета тёмного шоколада, карамельные глаза. И всë это казалось таким чертовски красивым, что в голове возникал уже ставший старым вопрос: как можно быть настолько милым? — Подожди, ты куда? — Голос моментально стал встревоженным. — Что-то случилось? — «Да, ты случился!» — Подкидывало сознание мысль, что была, как и остальные, задвинула в дальний ящик. — Н-нет, просто тут это… Обход, вот. Сейчас Даниил придёт. Пока. — Дима невпопад ткнул на красный кружок, попав только с четвёртого раза. Телефон оказался на тумбочке, а его владелец уронил голову на подушку и натянул одеяло по самый лоб, надеясь хоть как-то спрятаться. От себя и своих желаний. Он запутался. Запутался окончательно, с каждым шагом всë меньше надеясь на то, что есть выход. Парень не позволял себе следовать ведению сердца, отлично зная, чем это обернётся, а потому старался действовать холодным разумом. Но эта тактика совсем недавно стала разваливаться на мелкие частички, стоило Диме только подумать о нём. — Пока. — Уже сам себе потерянно ответил Серёжка, совершенно не поняв, что же произошло. — Ладно… Вечером поговорим. — Всем доброе утро! — Знакомый голос раздался внизу, приковав к себе взгляды всех присутствующих. — Мы начинаем второй тур и просим всех бальников подняться на балкон, а брейкеров выйти в центр на разогрев. — Чётко произнесла Ляйсан Альбертовна, встретившись глазами с изумленным Витей, который после слабо улыбнулся, догадавшись, что происходит. Матвиенко же сразу нашёл свою партнёршу и незаметно сделал снимок, на котором Оксана поцеловала Кирилла в щёку, а потом метнулась к лестнице, словно от огня. Бальник хихикнул в кулак, по-доброму завидуя Фроловой.

***

Обладатель необычных татуировок на лице с болезненным стоном, больше походящим на протяжный вой, кое-как принимает сидящее положение и слишком неожиданно для себя открывает глаза, тут же щурясь от безумно ярких бликов, которые смешиваются в непонятные круги и звёздочки, больно отдающие в голову, сейчас кажущуюся чугунной. Он грубо трет глаза ладонями, пытаясь хоть немного придти в себя, ибо противный звон в ушах попросту мешает даже подумать о том, где мужчина находится. — Надо прекращать напиваться… — Тяжело произносит Эд, массируя пальцами виски. — Блять… — Выдыхает брюнет, наконец замечая рядом с собой неподвижно лежащее тело, не подающее никаких признаков жизни. В голове начинают обрывками всплывать воспоминания. Алкоголь. Возбуждение. Невыносимое желание. Тоша. — Эй, доброе утро… — Пробурчал Эд, несильно тряся за плечо парнишку, чья рука безвольно упала с дивана, а на лице не дрогнул ни один мускул. Только губы чуть приоткрылись. На мгновение кареглазый замер, задержав затуманенный взгляд на чужих губах. Спустя несколько секунд, показавшихся вечностью, Эдуард с трудом выудил из заднего кармана штанов свой мобильник и включил фонарик, подсвечивая мальчишеское лицо. Тонкая грань была сломана. Он медленно выдохнул через нос, чувствуя, как тело охватывает паутина липкого страха, а к горлу подкатывает тошнотворный ком, заглушая собственный ритм сердца, которое, кажется, и вовсе перестаёт биться. Юношеская кожа приобрела мертвецки бледный оттенок, слишком явно выделялись синие губы, напомнившие Выграновскому его любимую голубику, а зрачки совершенно не реагировали на свет. Мужчина непроизвольно начинает покачивать головой из стороны в сторону, сглатывая и бросая телефон на впереди стоящий стол. — Нет… Ну… Я ж… Не… — Вырываются нечленораздельные звуки из уст человека, что дрожащими пальцами нащупывает сонную артерию и пытается услышать хоть что-нибудь. Не выходит. Паника накрывает, зловещим смехом звеня в голове, отчего Эда начинает мелко трясти. В помещении растёт напряжение, по вискам скатываются капли пота, пока мужчина жадно хватает воздух, одной рукой оттягивая ворот футболки, а второй сильно надавливая на чужую шею, ибо в душе ещё теплится надежда, что так можно услышать ритм. Один. Один единственный удар. И только через минуту доносится ещё один, но настолько слабый, что уже и нельзя быть до конца уверенным в правдивости услышанного. — «Я не мог переборщить…» — Скруджи запрокидывает голову к потолку, закрывая глаза. Ему страшно. Нет. Не за Антона. За себя. И плевать он хотел на чужую жизнь. Особенно простого мальчишки, у которого нет ничего ценного как снаружи, так и внутри. Его посещает одна навязчивая мысль. Бросить всë и сбежать. У мужчины в планах тюрьмы отродясь не бывало.

«У меня есть парень…»

Эда передёргивает. В воспоминаниях вспыхивает она, девушка с фамилией природной стихии. Он, чудом заметивший на полу комнаты гаджет Шаста, подбирает его и включает, бросая стеклянный взгляд на лежащее рядом тело. — Пароль, сука… — Едва ли не рычит Выграновский, несколько раз набирая самые банальные цифры. Остаётся только надеяться, что в этом телефоне есть функция набора экстренного номера. — «Димон… Есть!» — Не думая, брюнет нажимает на контакт, ставя на громкую связь. — О, Шаст, привет! Я как раз хотел тебя набрать и пожелать удачи на выступлении! Вы же прям сейчас начинаете, да ты там… — Бля… — Внезапно роняет Эд и тут же прикрывает рот ладонью, зажмурив глаза. — Шаст? Всë в порядке? — Дима, что до этого ласково улыбался, с недоумением замолкает, неосознанно начиная прислушиваться к любым шорохам на том конце провода. А ответа нет. Собеседник просто не может выговорить ни слова. Его будто холодной водой окатило. И знал ведь, что нельзя никому звонить. А сейчас сидит, нервно кусая губы, и бледнеет на глазах. — Это не Антон. — Сипло выдаёт мужской голос, обладатель которого сам себя не узнаёт, рвано выдыхая. — Что? А кто это? Что с Антоном? Что происходит? — С каждым вопросом Поз повышает тон, сильнее сжимая смартфон в руке. — Кем вы приходитесь Антону Шастуну? Вежливость? Да. Потому что никак иначе Скруджи не мог скрыть своë волнение. Слишком сложно было выдавить из себя даже эту фразу. Он словно задыхался. — Его лучший друг… — Голос дрогнул. — Ч-что случилось? Вы можете объяснить? — Шатен вдруг резко переходит на шёпот, закусывая внутреннюю сторону щеки. — Сейчас нет времени. Это очень важно. Я могу вас шокировать, но… У Антона же есть парень? — Зачем вам эта информация? — Настороженно поинтересовался брейкер, начиная подозревать, что его просто разводят. Темноволосый и сам не знал. Просто чувствовал, что по-другому уже никак. Теперь у него нет шансов. — Мне нужен его номер. Иначе Антон умрёт. — Повеяло невыносимым холодом. Дима выронил мобильник из рук. Под рёбрами что-то больно кольнуло, а в горле моментально пересохло. Воцарилось гробовое молчание, от которого началось головокружение, а руки покрылись мерзкими мурашками. — Сейчас продиктую… Эта слепая ненависть, скопившаяся в сердце за годы никчёмной жизни, уже захватила чужой разум, беря борозды правления в свои нахальные ручонки. Он ненавидел их. Этих людей, которые пытаются показать, что переживают. Пытаются показать, что им небезразлична судьба близких. Нет. Таких не существует. Он верил, что любовь — это чёрная дыра, покрытая мраком и пеплом предательства, в основе которого всегда лежит ложь. Что все эти существа, называющие себя людьми, не способны на эти искренние чувства. Они только и могут, что бесконечно притворяться и играть роли. Но его устоявшееся мнение рушилось в этот момент. Он не хотел это признавать, но прекрасно слышал этот всхлип. Слышал до безобразия искренние слова беспокойства. Неужели этот подросток заслужил такие эмоции? Нет. И в этом мужчина убедится, когда позвонит ещё одному человеку. — Арсений. Его зовут Арсений. — Напоследок бросил Дмитрий и закончил разговор, небрежно смахивая со щеки слезу.

***

Серёжа сидел на диване рядом с Поповым и не сводил с него глаз, наблюдая за тем, как информатик выкуривает уже четвёртую сигарету, поминутно кашляя от такого огромного количества никотина. Парень не пытался остановить. Он молчал, поглаживая друга по плечу и постоянно подсовывая голубоглазому стакан воды, от которого тот каждый раз отказывался, неопределённо качая головой. — Арс, пожалуйста, хватит. Ты не видишь? Тебя уже тошнить начинает… — Тихо произносит Матвиенко, аккуратно забирая никотиновую палочку из ледяных пальцев и туша о пепельницу. — Нет, ты что… Всë ж в порядке. Я просто нервничаю. — Истерически усмехается педагог, смотря точно в карие глаза. Там столько же тревоги. Столько же паники. Вот только Серёжа выглядит спокойным. Старается для него, поддерживая изо всех сил. Он рядом. Здесь и сейчас. И держит лицо. — Прости… — Только и добавляет мужчина, неожиданно обнимая Сережу за плечи. — Мне кажется, что Антон в опасности, и я ничего не могу с этим сделать. Ты понимаешь, каково это? — Понимаю. Правда, Арс, понимаю. — Парень обнимает в ответ. Эту тёплую атмосферу прерывает монотонный звонок. — Алло, слушаю. — Школьник встаёт с места, уменьшая громкость. — Привет, Серёжа. — Хриплый голос вонзается в мысли, тут же разрядами тока проходясь по в миг ставшему напряжённым телу. Подросток кивает учителю, выходя из комнаты, и прислоняется спиной к стене, собираясь с духом. — Привет, Влад. — Даже поздороваться не выходит без дрожи в голосе. — Знаю, ты со мной не хочешь разговаривать. — От этого отвратительного смеха вянут уши, но и сбросить трубку бальник себе не позволяет. — Я по делу. — Что-то случилось? — Да. Твоя мать в больнице. — Отчим даже после сказанного продолжает хихикать, словно рассказал весёлый анекдот, а вот Сергей чуть ли не съезжает на пол, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Что? Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Как это произошло? Что ты с ней сделал? — Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, а губы вытягивают в тонкую полоску. — Ничего. Она сама упала и ударилась об угол стола. Крови много было. Вроде жива. — Владислав замолчал, словно размышляя, добавить ли чего, но потом резко нажал на «отбой», оставив своего пасынка без подробностей. Вот только не учёл, что сказал и так много. Настолько, что Серёжа ещё несколько минут стоял в ступоре, не подозревая, что по его щёчкам текут горячие слезы.

***

Время близилось к четырём часам вечера. Через несколько минут начинался второй этап для бальников. Практически все пары уже находились в зале и общались со своими наставниками, получая последние указания перед выступлением. Серёжа тоже слушал Ляйсан, но не вникал в этот набор слов, только крепче сжимая аккуратную ладошку Оксаны. Он всë ещё думал о том злосчастном звонке, который не только испортил весь настрой, но и вывел из равновесия, заставив позорно расплакаться. Как же было стыдно перед Фроловой, которая нашла своего друга в таком состоянии и ещё около получаса крепко обнимала, пытаясь привести в чувства. — Эй, вы чего раскисли, а? — Видя, что ребята почти не улыбаются, как это бывает обычно, тренер команды сложила руки на груди, качая головой. — Да мы уже проиграли, какой в этом смысл? — Произнесла Анастасия, кладя руку на плечо Жени. — Кто тебе это сказал? — Антон и Дима не выступали. Мы потеряли очень много. Сейчас мы отстаём на 27 баллов. Не думаю, что мы сможем догнать их. — Утяшева устало вздохнула, потирая переносицу. — Это много. Не спорю. Но это вовсе не значит, что вы теперь должны вообще не стараться. У них есть несколько слабых пар, вы их точно обойдете. Поэтому я вам желаю удачи, а сейчас идите и готовьтесь. Я в вас верю! — Девушка развела руки в стороны для объятий.

***

Арс всë же нашёл в себе силы придти на балкон, чтобы поддержать друзей, и прямо сейчас наблюдал за детьми, снующими туда-сюда по залу. На лице играла натянутая улыбка, которая даже немного пугала тех, кто иногда посматривал на лоджию. Он держал в руках телефон, постоянно включая его и проверяя уведомления. Вот и сейчас мужчина вновь пробежался взглядом по пустому экрану, собираясь двумя нажатиями выключить айфон, когда на дисплее высветилось фото одного кудрявого парнишки с подписью: «Родной♡» Голубые глаза засветились ярче солнца, в миг оживая вместе с брюнетом. — Тоша, Боже! Родной, ты в порядке? Я так переживал! Прости меня, пожалуйста, я не должен был… Господи, Шаст, просто… — Арсений кричал в трубку, то ли смеясь, то ли плача от радости. — Я тут чуть с ума не сошёл! Тош, прошу… Не молчи… Но Эдуард чисто физически не мог ответить. У него в одночасье отобрали способность разговаривать. Он только и мог открыть рот, слушая эти вопли. Влюблённые вопли, черт бы их побрал. Его буквально разрывало от того, сколько же в этих нескольких предложениях было искренней и чистой любви. И так стало противно. Хотелось врезать этому Арсению. Да так, чтоб тот навсегда забыл об Антоне и этих грёбаных чувствах. — Это не он. Это Эдуард. — Грубо отозвался Скруджи. У Попова глаза вылезли на лоб. То приподнятое настроение улетучилось сразу, стоило только вдуматься в эти слова. — Где Антон? Что с ним? — Стальной тон возвращает в реальность. — Я с тобой говорю, отвечай! Поразительно, с какой молниеносной скоростью счастье сменилось на презрение. — Тебе это интересно? — Ехидно ухмыльнулся брюнет, почувствовав власть над оппонентом. — Ты идиот?! Что с Антоном? Можешь нормально сказать?! Арс злился. Чувство неистового страха за любимого человека смешалось с яростью и отвращением к парню, который решил окончательно довести его своими вопросами. — Он в реанимации. Передоз. — Ядовито выплёвывает Выграновский, закуривая сигарету. Если бы он только видел, что в этот момент творилось внутри Арсения. Эти слова, словно острые скалы, в которые с разбегу врезался мужчина, раздробили на осколки его душу. Сердце. Оторвали от мира, выкинув в бездну вселенского отчаяния и боли, которую он в этот миг ощутил до невозможности явно. Словно Антон, наконец, смог до него докричаться. Арсений тяжело сглатывает, переводя пустые глаза на танцоров внизу и чувствуя, что едва может стоять на ногах. — Наркотики? — Зачем-то спрашивает информатик, уже не слыша собственного голоса. — Да. Если что, то мы в центральной. Но… Тебе ли не всë равно? Он умрёт. — Обрушивается на собеседника Эд, заканчивая фразу холодным безразличием. Он один. Один, а вокруг пустота. Он кричит. Эхо отражает этот неживой возглас, в котором кроется весь мир, названный болью. Острой. Мучительной. Реальной. И всë это творится в Арсении, что толком вдохнуть не может, внезапно понимая, что весь этот кислород отравлен. Отравлен этими словами, отобравшими возможность не то, что связано мыслить — жить. — Тварь. — Попов сбрасывает, рукавом рубашки вытирая застывшие на глазах кристаллики слез.

***

Сергей Матвиенко и Оксана Фролова уже встали на свои позиции, ожидая, пока им включат музыку. Они огляделись, пытаясь отыскать наверху свою поддержку, но нашли только классного руководителя, улыбающегося во все тридцать два зуба. — Окси, я хочу кое-что попробовать… — Шёпотом произнёс танцор, чуть наклоняя голову в бок. — Что-то поменять? — Да. Это сможем сделать только мы. Сальто. — Решительно сказал юноша, касаясь пальцами женской талии. Подруга изумлённо уставилась на бальника, разомкнув губы в немом вопросе. — Мы сможем. Я точно знаю. Ты мне доверяешь? — Д-доверяю. Но это ведь запрещённый приём… — Из колонок донеслись первые ноты, говоря о начале танца. Брюнет только кивнул, подмигнув однокласснице. Они друг друга поняли без слов.

***

Бездонные голубые океаны врезаются в ненавистные карие, в которых нет и тени сожаления. Это срывает последний предохранитель. Арсений, не помня себя от накатившего бешенства, рванул к Выграновскому и с остервенением впечатал его в стену, грубо схватив за ворот куртки. — Это ты сделал? Отвечай! — Прорычал мужчина в лицо напротив, что в одно секунду стало бледным. Он ещё раз тряхнул Эда, да так сильно, что тот взвизгнул от боли в затылке, но тут же прикусил язык, видя эти горящие адским пламенем глаза, в которых читалось желание убивать. — Нет, я… — Ему не дали договорить. Арс довольно резко врезал мужчине в челюсть, всë ещё крепко прижимая к холодной стене больницы. Послышался хруст, а затем из носа хлынула бордовая жидкость, ибо второй удар пришёлся именно туда. Мужчину повело в сторону, но крепкие руки удержали на месте, не давая и шанса отступить. — Я знаю, что это ты… Не ври! — Попов замахнулся, метнув дикий взгляд на виновника всего этого ужаса. Скруджи никогда не забудет этот взор. Ему было бы проще, если бы Арсений и вправду выместил на нём свою злобу. Вот только не было в этой голубизне и намёка на это. Только отчаяние. Огромные переживания. И эта блядская любовь. — Да, да! Это я его накачал этой дрянью! — Заорал спортсмен, увидев на земле собственную кровь. — Теперь доволен? — Арсений отшатнулся назад, выпуская Скруджи и сплевывая вязкую слюну. В уголках глаз скопились слезы. — Я тебя ненавижу. — Сквозь зубы процедил он, а потом зашёл в медицинское учреждение, больше не проронив ни слова.

***

Невысокий юноша сидел на стуле рядом с больничной койкой и держал в своих руках чужую тёплую ладонь, мягко поглаживая большими пальцами. Он молчал, глядя в карамельные глаза напротив, и словно пытался запомнить каждую мельчайшую деталь, каждый особенный оттенок, мелькающий в этом завораживающем взгляде. — Дим, почему ты такой? — Задаётся вопросом вслух Серёжа, забывшись, и замирает, сконфуженно опуская голову. — Не отводи взгляд. Мне нравятся твои глаза… — Тихо отвечает Дима, ласково улыбаясь. И ведь знает, как на Матвиенко действуют его слова. Знает, что этим только сильнее смущает. А ещё знает, что очень любит этот живой румянец на щеках. Подросток выполняет просьбу. Вот только от прежней прелестной улыбки не остаётся и следа. А глаза болезненно блестят. — Почему всë так? — Голос внезапно ломается, словно надрываясь. — Дим, я не понимаю… — В тусклом свете настольной лампы едва можно заметить первую слезу, оставляющую влажный след на лице. Но Позову и не нужно видеть. Он чувствует. Юноша свешивает ноги с кровати и тянет друга за руку на себя, приглашая в свои объятья. — Ты чего? Что произошло, Сереж? Не плачь… — «Маленький мой…» — Добавляет внутренний голос. Шатен впервые чётко осознаёт, что ему самому от этих слез становится физически больно. Потому что плачет Серёжа. И брейкер, сам того не подозревая, уже точно знает, что никогда не позволит этому солнечному мальчишке плакать. — У Антона передозировка, моя мама в больнице, у Арсения был срыв, ты чуть не погиб… — Начинает тараторить Матвиенко, утыкаясь в чужое плечо. — Я не хочу вас потерять… Сердце сжимается от этих слов. Дима мягко водит пальцами по дрожащей спине и сам не замечает, как на глазах наворачиваются предательские слезы. — Всë будет хорошо… Всë будет хорошо… — Он и сам не уверен в этом, но почему-то знает, что Сереже от этих слов станет легче. Школьник вдруг отстраняется, кладя ладони на чужие плечи. Он несколько мгновений смотрит куда-то сквозь Поза, а потом внезапно сокращает расстояние между их лицами и касается своим носом чужого, соприкасаясь лбами. Он тихо усмехается, шмыгая носом. — Я тебе верю. И Димка тоже улыбается, облизывая губы. В этот момент оба думают об одном. Но решается только тот, кто уверен в своëм желании. Серёжа быстро целует парня в кончик носа и снова прижимает к себе, пряча своё смущение в этих долгих объятиях. Никто не задаёт лишних вопросов. А Дима расплывается в глупой улыбке, сцепляя руки на юношеской спине.