Feather Maat

      Улицы города похожи на снежный лабиринт. Тэхён бесцельно бродит, засунув руки в карманы куртки, иногда сбивая с пути мелкие камни и не узнавая новые дома и магазины. «Неужели за шесть лет могло столько измениться?» — думал он, каждый раз поворачивая за угол очередной кофейни. Он не узнает район, его будто переделали до основания, лишь бы откреститься от когда-то выросшего в этих местах Тэхёна.       Альфа выдыхает горячий воздух и останавливается на перекрестке. Небо серое, мелкие снежинки застревают в искусственных еловых ветках над дверями магазинов. Еще не вечер, а витрины уже пестрят лампочками.       Он слоняется по запыленным снегом дорогам, не зная зачем, просто дома не сидится, там скучно. Ему хватило тесной коробки — тюрьмы.       Рядом с ним школьники останавливаются. Переговариваются громко, смеются так же слишком громко, оттого и привлекли внимание не только Тэхёна, но и рядом стоящих взрослых. «У них уже каникулы начались», — подмечает он и переходит дорогу. Ребята не стеснялись своего развязного поведения, а одеты они явно не по погоде. За потоком шуток, подвластных пониманию только им самим, сложно понять, откуда они и куда идут. Он тоже был таким: зависал с Хосоком и смеялся над глупыми историями, непременно принимал участие в безумных авантюрах, которые порой заканчивались беготней от полицейских.       Несколько кварталов он идет за ними. Не знает зачем. Может, потому что пробуждаются такие важные воспоминания, которые греют душу. Он смутно припоминает этот путь. Да, он узнает старую пекарню, которая немного изменилась, помнит лавочки, на которых все время спали кошки. Наконец-то что-то знакомое.       Воодушевленный, он ускоряет шаг, знает, куда дальше — направо, за парикмахерскую, в арку и вот — уже в старом переулке. Когда-то стены с потрескавшейся штукатуркой, разрисованные яркими граффити, казались чем-то необычным и несли в себе легкий шлейф вандализма, который хотел почувствовать каждый альфа-подросток. Сейчас же они выкрашены в непонятный зеленый, а поверх — желтые цветы, которые навевают лишь уныние и скуку. Тэхён грузно, разочарованно вздыхает и подходит ближе.       Он и сам не раз оставлял надписи маркерами, когда проходил мимо и, к счастью, его «творчество» сохранилось. Опускается на корточки и смахивает ладошкой тонкий слой снега, отчего кожа сразу краснеет. На стене нарисовано небольшое сердечко, а в нем — разным почерком «Т+J». Пусть глупо, банально и слишком по-детски, но тогда это казалось очень мило и романтично. Тэхён с легкой улыбкой обводит контур. Это было так давно, краска должна была стереться, но что-то будто оберегало ее даже от коммунальщиков, не то что от погоды.       Может, это знак, что еще не все потеряно, что даже сквозь года ничего не изменилось и не стерлось. Похоже на отчаянные попытки утешения и самовнушения, только бы не сталкиваться с суровой реальностью, не смотреть в ее бездонные черные глаза.       Пройдя чуть дальше от стены, обходит старое мощное раскидистое дерево. Под тяжестью снега ветки трещат, грозясь вот-вот сломаться и упасть ему на голову. Когда-то это дерево почти высохло, но Чонгук, увидевший это, не смог оставить все, как есть. Он часто сбегал из детского дома, чтобы полить его, даже несмотря на бубнеж Тэхёна о том, что это бесполезное занятие, пустая трата воды и времени. Но всего через полгода Чонгук привел его сюда, именно на это место, около толстых неровных корней, где он сейчас стоит и, задрав голову, смотрит на обледенелые тонкие сучья. Это дерево стало свидетелем их первого поцелуя.       Тэхён все еще думает, как бы сложилась его судьба и судьба его знакомых, если бы не та ужасная ночь. Кем бы он работал? А Чонгук? Они бы, скорее всего, жили вместе, а может, и поженились. Сейчас бы выбирали, куда съездить на новогодние праздники, и составляли список подарков. Он бы перерыл весь интернет в поисках подходящего подарка, но в итоге все равно задалбливал Хосока и уговаривал сходить с ним в магазин. Они бы были счастливы, а проблемы, не такие значительные, решались за считанные часы.       Под ботинками хрустит снег. Он и не заметил, как оказался напротив детского дома, где провел всю сознательную жизнь. Высокий железный забор, за которым светло-серое здание в три этажа, кажется одновременно таким родным и незнакомым. Это смешанное чувство его преследует с тех пор, как он оказался на свободе, будто сама реальность отрицает его существование. До него донесся звонкий детский смех, а сердце неприятно сжалось лишь от одной мысли, что когда-то называл это место тюрьмой, где его против воли заперла сама судьба. Но теперь, пройдя огромные жизненные преграды и испытав сложности взрослой жизни на собственной шкуре, он понимает, как ошибался. Это место — райская обитель, где живут чистые, непорочные создания со светлой душой. Здесь он впервые встал на ноги, произнес первые слова, здесь отпраздновал свой первый день рождения и встретил Новый год. Стены этого здания видели все его падения и взлеты, ошибки и правильные поступки, слышали его секреты и видели то, что он предпочел бы забыть. Это место — его дом, как и для многих, кто когда-то вошел в эти двери и тех, кто уже вышел за порог.       Даже здесь, с большого расстояния, можно почувствовать аромат теплого молока и чистоты, которого так не хватает в мире взрослых, жестоком и прогнившем, где каждый способен сожрать другого, и все за какие-то материальные ценности. Было бы здорово остаться навсегда ребенком, перед сном слушать сказки, а в обед спать, прожить другую жизнь, не такую, куда его так безжалостно выкинули: без тревог и забот, без постоянной нервотрепки, которую устраивает общество каждый день. С совершеннолетием пришлось оставить детский дом и дорогих друзей позади, он старался подстроиться, не растерять самого себя, играть по новым правилам во «взрослого альфу», но в первые же недели понял, насколько это сложно, он просто был не готов, приласканный воспитателями, окунуться в дерьмо лицом и в нем же захлебнуться.       Уснуть тогда нормально в пустой квартире он не мог, даже мебели не было. Отовсюду мерещились огромные чудовища, которые норовили оторвать от него кусочек, а потом привык, но монстры приобрели иной облик — людей, которые его стали окружать. Это и громкие соседи, и однокурсники, и учителя.       Его отвлекает знакомый мягкий голос. Тэхён поднимает взгляд и на секунду замирает в немом шоке, приоткрыв сухие губы. Через его тело будто все параллельные вселенные проносятся, взрываются галактики. Ноги примерзли к асфальту, а в голове никогда раньше не было так пусто. Он сильнее сжимает фигурку в кармане и отказывается верить своим глазам, но все же… Там Чонгук стоит на пороге и помогает маленькому мальчику замотать шарф вокруг шеи, пока остальные уже вовсю их развязывают и кидают друг в друга. Альфа улыбается невольно, а сердце обливается кровью, будто его тысячи иголок пронзают. Щеки румянцем заливаются и пылают так же сильно, как в первый раз. Боялся, идиот, что, увидев своего омегу, чувства вспыхнут, как пламя спички, но, к счастью, в нем разливается самый настоящий пожар. Тэхён сгорает, а снег, кажется, до него не долетает, потому что жар тела плавит его.       Он так скучал, много раз представлял их первую встречу, подбирая лучший сценарий, но все попытки увенчались неудачами. Что он должен сделать? Подойти? Обнять? А что сказать? Какие слова он должен произнести после шести лет отсутствия? Так и не придумал. Между ними всего метров сорок. Тэхён делает робкий шаг к нему навстречу, а потом еще и еще, переходит дорогу и останавливается около ворот, будто невидимая преграда не пускает дальше, а на деле, как трус, боится подойти.       — Черт, — альфа прикусывает губу и смотрит на Чонгука, как на самое желанное сокровище, до которого всего лишь дотянуться нужно, чтоб получить, но не может. От этого больнее и в сто крат тяжелее.       — Ребята-а-а! Не спешите, пожалуйста! На улице скользко! — кричит Чонгук вдогонку малышам и сам наспех застегивает красную куртку на несколько размеров больше и натягивает забавную желтую шапку.       Чонгук остался таким же добрым и по-забавному суетливым, переживающим за все и вся в этом мире. Он стал заметно выше, а пухлые щеки превратились в острые скулы, любопытные большие глаза искрятся уверенностью, а улыбка осталась такой же лучезарной, как и в последнюю их встречу. Перед ним не робкий мальчик-омега, одурманенный розовыми очками и старающийся опускать голову при смехе, стесняясь зубов, из-за которых многие называли его кроликом, нет. Перед ним омега, воплощающий в себе все то, что люди вкладывают обычно в смысл этого слова. Чонгук повзрослел, будет слишком глупо думать о нем, как о том человеке, которого он знал когда-то. В отличие от Тэхёна, он продолжал жить.       Тэхён прячется за каменным столбом забора и искоса наблюдает, как дети, словно непослушные котята, разбегаются по детской площадке и падают в мягкие сугробы. Чон только и успевает вытаскивать их за капюшоны и отряхивать, что-то бубня под нос.       Они выглядят так естественно и по-домашнему, будто так и должно быть. «Значит, Чонгук, как и хотел, устроился работать воспитателем», — сам себе кивает Тэхён, впиваясь пальцами в кладку холодного камня. Видно, как омеге тяжело, ведь никто из ребят не сидит на месте, носятся из стороны в сторону, строят крепости и кидают в него снежки. Альфа боится испортить момент, Чонгук кажется таким счастливым, нашедшим свое призвание и место в жизни.       Тэхён наблюдает за ними какое-то время и тихо молится, чтоб никто не прошел мимо, потому что прекрасно понимает, как он выглядит со стороны. А Чонгук, будто почувствовав на себе пристальный взгляд, оборачивается и настороженно хмурится.       — Подождите минуточку, — просит он детей и по очищенной дорожке подходит к забору, за столбом которого прячется Тэхён.       От резкого знакомого запаха голова кружится, альфа даже не замечает, как задерживает дыхание, боясь пошевелиться, и прикрывает глаза, всем телом вжимаясь в столб. Он не готов к встрече, уверен, как и Чонгук. Просто не то время и место.       — Хён, — на ноге Чонгука повис мальчишка лет четырех, как самая настоящая обезьянка, с детским трепетом смотря на него. — Мы в снефки иглаем, идемте с нами.       — А? Да, Соён, — задумчиво отвечает омега и берет его на руки.       — Вам опять глустно? — любопытно заглядывает в обеспокоенное лицо воспитателя и прижимается ближе, обхватив ладошками в варежках чужую шею.       Чонгук сразу же натягивает улыбку, которая ребенку кажется настоящей и искренней.       — Нет, — бодро отвечает он. — Я придумывал для вас новые игры.       — Вы всегда так говолите, когда на волота смотлите. Дахён сказал, что все ждете кого-то.       Даже не подозревая, Чонгук и Тэхён вздрагивают одновременно.       — Как я могу кого-то ждать, когда все вы здесь, рядом со мной?       Хрустящие шаги все дальше от Тэхёна, как и шлейф манящего запаха. Не раздумывая ни секунды, он снова засовывает руки в карманы и, опустив взгляд, бредет к разрисованной стене. Ему нельзя обратно.

***

      Темнеет рано. Тэхёну кажется, что даже раньше положенного, потому что с заходом солнца он сидит на остановке уже не первый час. Рядом парочка возлюбленных травит душу, быстро сменяясь на уставшего мужчину, как только приходит автобус. А Тэхён все сидит, будто примерз к скамье, но никто не прогоняет и не пытается завести диалог. Порой кажется, что все знают о его статье, тихо обсуждают за глаза и ссутулившейся спиной. Конечно же, это было не более, чем плод его больной фантазии, но сердце все равно неприятно сжималось, когда подростки слишком очевидно на него пялились.       Двери автобуса закрываются, и люди снова сменяют друг друга сплошным потоком. Тэхён сжимает шахматную фигурку и не спешит отпускать: ему так легче сосредоточиться. Ног почти не чувствует. Очередной автобус уезжает.       Он надеялся, что больше никогда не столкнется с бедностью, а пара купюр в кармане всегда будут, но сейчас у него ни воны даже на проезд не наскребется. «Надо найти работу», — первое, о чем он подумал. Тэхён не брезговал ей, да и какая разница кем, если деньги хоть какие-нибудь, но платят. Будучи школьником, подрабатывать успевал в соседнем районе, боясь, что заметят знакомые и пожалуются директору. О вопросах законности он не спрашивал. Да и кому какая разница была, главное — работа сделана, а деньги на руках.       К сожалению, даже будучи школьником, работу получалось найти легче, чем сейчас. У него на лбу красная неоновая надпись «уголовник». Кому такой работник нужен? Благо мозгов хватило тату не бить, а то вообще за человека не принимали бы.       Автобус уходит за автобусом, а в салонах все больше свободных мест. Может, наколками он не обзавелся, но вот приятелей нашел. Удивился даже сам, убеждая себя, что все они отбросы общества, но общение ему было нужно, потому что человек — социальное существо. Дело вовсе не в схожих хобби и не в ежедневных играх в шахматы, которые он полюбил всей душой.       Из бумажника достает клочок бумаги с кривыми цифрами номера телефона. В последний день пребывания в тюрьме Дяденька сунул ту ему, мол звони, если нужна будет помощь. Тэхён так до конца и не разобрался, кто такой, этот Дяденька. Даже имени его не знает и от охранников слышал короткое «Дядь» или номер заключенного. Но что-то подсказывало, что этот человек вполне комфортно себя чувствует, будто дома находится, он и привил любовь к шахматам, играя на сигареты.       Бандит, наркодилер — тогда казалось, что он, как и Тэхён, оказался там по ошибке, но наставление позвонить прозвучало именно как приказ, что убедило альфу в обратном. Он часть преступного мира, все его новые знакомые — его часть, а Тэхён оказался там по какой-то идиотской ошибке, причину которой он обязательно выяснит, не важно каким способом и с помощью чего.       Долгие гудки быстро обрываются, и Тэхён слышит грубый голос с хрипотцой.       — Здравствуйте, — сразу же говорит Тэхён, стараясь не выдать своего переживания.       — Откуда номер?       — Дяденька дал… — он задумался, наверное, все же было разумнее назвать имя. — Я не знаю, как его зовут, но…       — А-а-а, — задумчиво тянет незнакомец. — Дядя не любитель номерами разбрасываться. Что хотел-то?       Тэхён немного расслабляется, как и альфа на том конце. Облокачивается на прозрачную стенку остановки и, вытянув ноги, смотрит в черное небо. Он и сам толком не знает, чего хочет, оттого и сформулировать не может.       — Мне нужна работа.       Не уверен, что так правильно, не уверен, что по одной его просьбе нарисуется приличная должность с зарплатой, но хоть что-то… Хоть что-нибудь. Однако альфа не отвечает и продолжает диалог лишь после недолгой паузы.       — Ты один?       — Ну… Теоретически, да. Я на…       Но его снова перебивают. Альфа кажется суетливым, будто спешит куда-то, просит сказать адрес, и Тэхён приблизительно его называет, не забыв упомянуть, что сидит на остановке. Все это так странно и ново для него, а когда в конце, в неразборчивой фразе, смог понять «я сейчас подъеду», то вообще на секунду дар речи потерял. Не ожидал такую быструю реакцию. Он еще недолго слушает быстрые гудки, не веря, что так легко смог дозвониться до какого-то бандита, знакомого из тюрьмы. Все это больше походило на ужасную дораму.       Он не следит за временем, хотя бы потому что не зависит от него. Нет обязанностей перед кем-то, даже планов нет. Придет он домой через час или под утро — не имеет значения. Мелкие снежинки кружатся на ветру, прохожие только и успевают прятаться под капюшонами и зонтами. За ними становится скучно наблюдать, только рядом сидящие омеги-сплетники как-то скрашивают время, которое в ожидании замедляется.       Последняя сигарета еще больше убеждает о нужности денег. Пару раз чиркнув зажигалкой, он закуривает, наплевав на приличие и возмущенные охи и вздохи со всех сторон.       — Угостишь огоньком?       Тэхён медленно поворачивает голову, удивленно подняв бровь, выдыхая облако пара и дыма. Незнакомец зажимает меж губ сигарету и наклоняется, принимая «угощение». Теперь уже на них двоих обращены гневные взгляды.       — Подвезти до дома? Дядя учил хорошо обращаться с новенькими.       Что-то щелкает в голове Тэхёна. Перед ним альфа в черном длинном пальто нависает, словно мощная гора, в зачесанных назад волосах застревают снежинки, на шее неаккуратно закинутый шарф, которым он старался скрыть уродливый шрам, что тянется от уха. Под его тяжелым взглядом Тэхён почему-то расслабляется, наверное, потому что у него такой же. Холодный, мрачный и безразличный, будто они оба видят мир в черно-белых тонах.       — Было бы славно.       В машине он наконец-то смог согреться и даже почувствовать усталость, которая казалась незначительной на морозе. Называет адрес и расстегивает куртку.       — За что сидел? — нескромно спрашивает он.       — По ошибке.       — Хах, половина тюрем только на таких и держится, — он смеется и выкидывает бычок в окно, но заметив серьезный взгляд Тэ, притихает. — Серьезно что ли?       — А смысл мне обманывать?       — Может, признаваться стыдно.       — Значит, есть те, кто гордятся преступлениями?       — Ну как сказать… — усмехается он. — Разные люди бывают. Убивал?       Тэхён чуть ли не давится воздухом.       — Нет.       Альфа цокает и задумчиво губы выпячивает.       — Тогда от работенки много бабла не жди.       — Мне хоть что-нибудь, — соглашается он. — Только…       Он пытается подобрать правильные слова, но все мысли слипаются в одну кучу.       — Только что-то, за что я не окажусь снова за решеткой.       — Если будешь делать все красиво и как надо, то не окажешься. А ты умный, раз Дядя тебя, можно сказать, в свою семью принял.       Не хочет марать руки и связывать свою жизнь с криминалом, а еще больше не хочет опять оказаться в камере, из которой вышел недавно. Он уверен, она еще пустует и ждет его. Но выбора нет, альтернатив не ищет, что совершенно не похоже на рассудительного и предусмотрительного Тэхёна, который всегда подготавливал три запасных плана.       Заметив некое разочарование, альфа обеими руками хватается за руль.       — Короче, будешь перевозить товар из одного места в другое. Ты ничего не обсуждаешь, не проверяешь. Взял товар, привез, уехал. Больше от тебя ничего не требуется, нам нужны доверенные лица, и раз дядя дал мой номер, то в твоей надежности он уверен, а значит, уверен и я.       — Это все?       Работа звучит простой, а все, что кажется простым на первый взгляд, оказывается самым сложным.       — И все.       Альфа тормозит около знакомых Тэхёну домов и поворачивается к нему.       — Минхо, — представляется он. — Сохрани мой номер, но дела, касающиеся работы, обсуждаются только лично. Начинаешь завтра, я приеду и все расскажу.       Тэхён кивает и делает полупоклон на прощание. Ждет, пока машина скрывается за поворотом, и возвращается домой. У него целая ночь, чтоб определиться, он гений или идиот, который переоценил свои силы, вставая на скользкую дорогу, будучи разутым. Покидая тюрьму, он ничего себе не обещал. Оказавшись за шипованным забором заметил, что город был не такой, какой раньше, даже квартира изменилась. Уперто думал, что дело именно во времени, которое изменило их, но на самом деле оно изменило его, а в какую сторону, — загадка, которую оказалось сложно разгадать. И из раза в раз ошибается, когда думает, что близок к ней.