Метель

      Утро для Танджиро наступает около обеда, и он благодарит всех богов за то, что сегодня выходной. Он ворочается на диване несколько секунд, не понимая, отчего по телу растекается странное блаженство, а потом резко распахивает глаза, когда мозг просыпается окончательно, и в его мыслях простреливает воспоминание.       «Иноске… Поцеловал меня вчера». — Эта мысль дрожью растекается по телу, и Танджиро испуганно поджимает под себя колени.       Они оба были пьяны, но Камадо справедливо считает, что он не настолько поддался действию алкоголя, как Хашибира. Иноске казался на порядок хмельнее, оттуда и его сумасшедшие выходки. Танджиро не знает, что ему обо всём произошедшем думать. Он поднимается с кровати и прислушивается на предмет посторонних звуков, которые могли бы означать, что виновник всего безумства, присущего жизни Камадо, тоже проснулся. Его встречает тишина и он выдыхает облегчённо: Иноске всё ещё спит.       Танджиро осторожно прокрадывается в свою комнату и замирает на пороге, неосознанно покоряясь любованию прекрасной картиной. Думает, что Хашибира, довольно сопящий в его кровати в хозяйской длинной футболке, выглядит так, словно всегда здесь и был. Камадо многое отдал бы за то, чтобы лицезреть подобное каждое божье утро. Он идёт в ванную и проводит все нужные процедуры, чтобы прийти в себя и освежиться после насыщенной ночи. В очередной раз с удивлением отмечает, что незабудки спокойны, дыхание даётся легко и боли в лёгких не ощущается. Неужели цветочная болезнь распознаёт происходящее как долгожданную взаимность? Это могло быть хорошим знаком, если бы не тот факт, что никакой взаимности не было, и всё это лишь сладкая фальшь, который Танджиро и рад обманываться дальше.       — Чё-ёрт, что за кошмар, — стонет Иноске, выползая из хозяйской комнаты, когда Камадо покидает ванную.       Танджиро ощущает пробегающий по телу холодок, что «кошмаром» Хашибира называет случившийся поцелуй, и горечь отчаяния мгновенно травит его разум.       — Голова трещит, ничерта не помню, — растерянно качает головой Иноске, спросонья глядя на застывшего в дверях Камадо. — Как я спать вообще ушёл?       Танджиро смотрит на него и снова неосознанно любуется тем, как мило Хашибира смотрится в его футболке. На смену отчаянию приходит небольшое облегчение: Иноске попросту не помнит, что вчера вытворял. От этого немного, но легче — неприятных разборок и выяснения причин можно избежать.       — Ты не ушёл, ты уполз, — смеётся Камадо, стараясь разрядить обстановку.       Даже если Иноске помнит, то старательно делает вид, что нет, потому что наверняка даже для себя не может объяснить, что за минутное помутнение разума на него напало и заставило полезть целоваться к лучшему другу. И не просто целоваться, а старательно расцеловывать губы Танджиро на протяжении нескольких сладостно долгих минут, которые теперь будут преследовать Камадо в кошмарах.       — Да? Ну жесть, — Иноске едва как собирает в кучу глаза и яростно трёт их кулаками, силясь поскорее прийти в себя. — Напился так напился.       — Я бы сказал, что ты ужрался, — посмеивается Танджиро. — Пойдём, чудо в перьях, напою тебя чаем.       — Не нуди с утра, а? — хнычет Хашибира, совсем уж веселя Камадо своим забавным внешним видом и поведением. — И так фигово.       — Тогда иди в ванную, а я пока всё приготовлю. Между прочим, уже далеко не утро.       Иноске не отвечает ему, качает головой на какие-то свои мысли и прячется в ванной. Танджиро на секунду прикрывает глаза и выдыхает, в его мысли тут же врезается воспоминание прошлого вечера, ожидаемо вызывающее покалывание во всём теле. Камадо невесело думает, что и правда теперь только лишь воспоминания о единственном поцелуе с любимым до паники человеком не оставят в покое ни на секунду.       Иноске покидает квартиру Камадо по прошествии двух часов. За это время он с горем пополам помогает Танджиро убраться, а последний не упускает возможности пошутить над Хашибирой и его состоянием. Когда он всё-таки уходит, Танджиро вновь остаётся наедине с самим собой и пугающей тишиной своей квартиры. Монстры из его страхов, что испуганно прячутся по углам в присутствии других людей, начинают выбираться из своих убежищ и наводить на Камадо тревогу. Он отмахивается от нелёгких раздумий, но всё ещё удивлённо замечает, что течение болезни будто замирает. Он не ощущает головокружения или нарушения дыхания, лёгкие не скалывает болью, в горле не першит от желания отчаянно прокашляться. Танджиро полагает, что это последствия кратковременной близости с любимым человеком, и цветочная болезнь на какое-то время успокоилась. Не столько это приносит облегчение, сколько новую тревогу, когда Камадо осознаёт, что тот пьяный поцелуй случился лишь раз, и такое вряд ли повторится когда-либо. Он плюхается на диван, раскидывая конечности в стороны, и смотрит в потолок нечитаемым взглядом.       И всё-таки вспоминать прикосновения Иноске он будет, пожалуй, до самой своей смерти. Подобные мысли давно не наводят ужаса — Танджиро смирился с судьбой, и только сейчас, ощутив, насколько приятно прикасаться к человеку, который будоражит воображение и волнует сердце, в глубине души он чувствует тоску и толику обиды. Самую малость. Руки сами тянутся к губам, и Танджиро непроизвольно касается подушечками пальцев нижней губы, прикрывая глаза. Воспроизвести в памяти всё волшебное мгновение до мельчайших подробностей у него не выходит, и даже ощущение чужих губ спустя столько времени стирается. У Камадо внезапно возникает вопрос, отчего же Иноске до сих пор одинок, если он умеет настолько виртуозно целоваться? Не каждый парень может похвастаться этим. А может, Танджиро всего лишь преувеличивает способности Хашибиры из-за своей болезненной любви. Кто знает.

⊱⊷❀⊶⊰

      Иноске оказывается на улице, вдыхая полной грудью свежий морозный воздух, который немедленно холодит лёгкие и дарит мыслям долгожданную прохладу. Легче, правда, всё равно не становится, и не станет, пока Хашибира не вытравит из своей головы воспоминания о своей до ужаса стыдной выходки.       Когда он только раскрыл глаза, то не сразу вспомнил все подробности прошедшего вечера. А стоило в мыслях всплыть воспоминанию о том, как накануне он бессовестно приставал к лучшему другу, то ему захотелось пешком выйти с балкона от чувства стыда, которое захлестнуло его с головой. Удивило то, что Танджиро никак не отреагировал на произошедшее и не стал задавать вопросы, в то время как Иноске, поджав хвост от страха, соврал о том, что ничего не помнит. Но Танджиро-то помнит. И это до сих пор заставляет покрыться холодным потом при малейшем воспоминании.       Иноске медленно бредёт по улице в сторону остановки и не может понять, какого чёрта его мысли постоянно возвращаются в прошедший вечер, где он вытворил нечто из ряда вон выходящее. Вместе с чувством стыда на Хашибиру накатывает совершенно необоснованное ощущение, отчего поцелуй вышел настолько будоражащим. У Иноске кровь в жилах закипает, стоит ему чуть дольше задержаться в воспоминаниях.       Он не наблюдал за собой ранее нездоровой тяги к своему же полу, более того — к лучшему другу. Это же Танджиро! Они дружат с самого детства, прошли невесть что за всю свою жизнь, а сейчас Иноске, сгорая от стыда, но не лишая себя желания вспоминать, мучается от того, насколько ему понравилось целоваться с Камадо. Дожили. Хашибира ощущает себя мерзко, раз допускает подобного рода мысли, и страх потерять Танджиро из-за своих ненормальных выходок неприятной чесоткой поселяется в душе. Иноске не помнит, что именно перемкнуло в его голове и заставило залезть на лучшего друга. Точно так же, как не помнит и того, что было после, но сам момент поцелуя запечатляется в его памяти жаркими подробностями. И это выбивает из-под его ног привычную почву на раз-два, заставляя неустойчиво раскачиваться, и грозит уронить бедного парня в греховную пучину собственных мыслей.       Желанный всей душой покой не настигает Иноске ни по приходу домой, ни вечером того же дня, ни на парах следующим утром. Он ворочается во сне, ему снятся обрывки того незаконного, но до дрожи в коленях сладкого поцелуя, избавиться от воспоминаний о котором не представляется возможным. Иноске заходится волной тревоги или трепета — сам путается, когда осознаёт, что ему требуется встретиться с Танджиро. Неважно, зачем. Увидеть его, поговорить, обсудить какую-то глупость или полюбоваться его необычайно приятной для парня внешностью — последний вариант Хашибира допускает до себя сквозь лихорадочный шквал отрицания. Не выдерживая напряжения, Иноске строчит Танджиро сообщение в чате с банальнейшим вопросом: «Как ты?». Словно глоток кислорода Хашибире требуется хоть толика внимания лучшего друга — а друга ли теперь? Иноске уже не уверен. Он ощущает себя отвратительно, но отказать в потребности думать о Танджиро не может — привык себя баловать. И сейчас, умом понимая, что тонет в греховном омуте своих мыслей, но совершенно не пытаясь остановиться, он неумолимо желает увидеть Танджиро. По большей части для того, чтобы убедить самого себя, что все мысли — лишь последствия на удивление головокружительного поцелуя, и на деле всё окажется, как раньше.             Камадо не отвечает, к чему Иноске привык за последнее время. Сейчас, правда, это неприятно колет сердце, а на душе скребётся необъяснимая тоска.       «Да что за чёрт вообще».       Иноске стыдно, и в противовес этому образуется тяга к «запретному», отчего Хашибира и вовсе начинает сходить с ума. Его пугает мысль, что он не может вытравить из своей головы воспоминания о Танджиро, вместо этого постоянно к ним возвращаясь, да с садистским рвением прокручивая в голове, захлёбываясь секундным забвением. Иноске не имеет ни малейшего понятия, как он будет смотреть Камадо в глаза — сам-то он прикинулся невинностью и соврал о беспамятстве, но Танджиро всё помнит, и одна только мысль об этом холодит душу. Что, если тот не отвечает именно по этой причине? Что, если он отныне считает Иноске грязным извращенцем и не желает с ним общаться? Хашибира чувствует, как с него сходит ледяной пот, стоит ему на секунду задуматься. «Ужас». Он теряется в реальности, которая издевается над ним и едва ли не нарочно подкидывает всё больше терзающих душу размышлений.       Иноске оказывается возле дома Танджиро вместо целомудренного побега от собственных нездоровых мыслей в сторону оного, который ещё позавчера был другом, а сегодня – потенциальный объект симпатий. Иноске сознаётся в этом себе в страхе и ужасе. Одновременно с этим в душе лелеет необычайное вдохновение, которое запирает на миллиарды невидимых замков, приказывает сидеть смирно и не показываться, иначе Хашибира за себя не ручается. Он тыкает подмёрзшими пальчиками заученный код, открывающий дверь домофона, и торопливо взбирается на третий этаж, предварительно останавливаясь, чтобы отдышаться — будто не спешил. Жмёт на звонок и складывает руки за спиной, нервно перебирая пальцы.       Танджиро открывает дверь не сразу, с приличным опозданием, и Хашибире думается уже, что друг и правда решил выставить его из своей жизни за пьяную выходку. Развевая нарастающие тревоги в душе Иноске, Камадо открывает-таки дверь и застывает на пороге. Хашибира тоже молчит, мгновенно теряясь во взгляде бордовых глаз напротив.       — Э, привет, — Хашибира ощущает себя идиотом, когда слышит свой севший голос.       — Ты снова как снег на голову, — качает головой Танджиро, и серёжки на его ушах очаровательно вторят движениям.       Иноске хочется рыдать, потому что облегчение не настигает его, напротив, затягивающее в свою пучину манящее забвение запретных чувств лишь усиливается. Танджиро, оказывается, такой красивый парень.       — Как всегда, — говорит Хашибира как можно более непринуждённым голосом, на сей раз радуясь спокойному тону. — Можно войти?       — Нет, сиди на площадке в такой минус, — посмеивается Танджиро, а Иноске даже не реагирует на шутливую колкость, поддаваясь очарованию его голоса.       Камадо пропускает его в квартиру, а Иноске паникует от накатывающих воспоминаний. Именно здесь он совершил, кажется, роковую ошибку. И что самое неподдающееся объяснению для Хашибиры — он не может найти сил, чтобы остановиться. Симпатия к лучшему другу пьянит его разум, волнует сердце и зажигает во взгляде сияющие огоньки — это всё манит своей сладостью, и сил сопротивляться попросту нет.       — Чего так внезапно? — интересуется Танджиро, и Иноске, летая в облаках, снова реагирует с заметным опозданием.       — Мне к тебе уже прийти нельзя что ли? — наигранно фыркает он, лишь бы разрядить обстановку, а после беспардонно заваливается на хозяйскую кровать.       — Да почему, можно, — жмёт Танджиро плечами и на секунду Иноске замечает тоскливый блеск в его глазах.       Ну, конечно. Камадо помнит, какие бесчинства Хашибира вытворял, и ему может быть просто неприятно общество Иноске. Догадка проскальзывает в его мыслях, а дыхание спирает от накатывающей грусти. Однако, Иноске уже дома у Танджиро, в его комнате, распластан по его кровати, и бежать некуда — стоит провести с ним хоть немного времени. Иначе Камадо вовсе окрестит Иноске идиотом и отпустит с богом в свободное плавание.       — Мне дома скучно, — будничным тоном поясняет Хашибира и подбирает под локти подушку Танджиро, незаметно вдыхая аромат, исходящий от неё.       Парфюм Камадо, который тот использует на протяжении нескольких последних лет, негой обволакивает Иноске, и он едва сдерживает себя от того, чтобы не прикрыть глаза от блаженства.       — Я тогда принесу приставку, жди, — говорит Танджиро и слишком быстро ретируется из своей комнаты.       Иноске, словно умалишённый, утыкается носом в хозяйскую подушку и шумно втягивает головокружительный запах, наполняя им лёгкие до отказа, а после приподнимает голову и протяжно выдыхает, чуть закатывая глаза. Звоночек о том, что пора бы остановиться, это же твой лучший друг, это же Танджиро стремительно затыкается хозяином, а после и вовсе с жалобным звоном отрывается от крепления и выбрасывается в путь далёкий. Гори синем пламенем весь окружающий мир, когда Иноске так кружит голову опьяняющее чувство симпатии, оплетающее и сердце, и душу.       — Слезь с моей кровати! — возмущается Танджиро, присаживаясь рядом. — Или хотя бы жопу подвинь.       Иноске своим извращённым разумом ловит в словах Камадо двойной смысл и его забавляет ситуация. Он чуть перекатывается набок, подкладывает руку под голову и с вызовом смотрит на хозяина комнаты:       — А что, если нет?       Танджиро удивлённо выгибает одну бровь и Иноске думает, что выглядит это чертовски привлекательно.       — Тогда я тебя просто сброшу.       — Ха-а? Попробуй! — смеётся Иноске. — Давай-давай!       — Не испытывай моё терпение.       — Я этим и занят, ты не видишь? — Иноске едва ли не напрямую заигрывает, окончательно забывая о тормозах.       Танджиро переходит от слов к действиям, запрыгивает на кровать с ногами и начинает яростно щекотать Хашибиру. Тот захлёбывается от смеха и змеёй извивается в чужих руках, пытаясь избежать пытки, но Камадо обладает на редкость ловкими ручками. Иноске уже не может терпеть, ему трудно дышать, и от смеха на глаза выступают слёзы, он пытается отползти от своего мучителя и едва ли не падает с кровати, вовремя приподнявшись на локтях.       Мир замирает на длительные несколько секунд. Танджиро оказывается непозволительно близко, Иноске мгновенно теряет улыбку с лица, ощущая тёплое дыхание на своих губах. Он смотрит неотрывно в бездонные манящие глаза напротив и замирает, стараясь дышать через раз. Губы покалывает от желания прикоснуться к чужим, чуть бледным, но таким головокружительным, и сорвать с них запретный поцелуй. Реснички на глазах Камадо подрагивают, дыхание сбивчиво, и всё это вкупе оборачивается для Иноске невыносимой пыткой, потому что как же очаровательно.       — Прости, ты чуть не свалился, — Танджиро резко подаётся назад и рушит таинство мгновения, вместе с этим позволяя Хашибире вздохнуть спокойнее.       Он ощущает, что ещё секунда — и он потянулся бы наверх, прижимаясь своими губами к чужим, которые свели его с ума окончательно и бесповоротно.       — Бесишься, как ребёнок, — фыркает Иноске и садится в позу лотоса, стараясь переключить внимание на что угодно, лишь бы на Камадо не смотреть.       Сидит рядом потрясающий такой, чуть лохматый, в милой футболке и по-домашнему уютный до невозможного желания обнимать его оставшуюся бесконечность.       Игра отвлекает обоих и позволяет погрузиться в мир меча, магии и сражений. Посторонние мысли беспокоят лишь в перерывах, процесс увлекает, расслабляет и снимает напряжение, повисшее тяжестью в воздухе. Когда за окном порядком вечереет, Иноске ужасается мысли, что ему предстоит покидать Танджиро и возвращаться домой.       — Можно у тебя остаться? — спрашивает он, поражаясь своей смелости.       Тот с ответом медлит, по-странному тяжко вздыхает и всё-таки отвечает положительно:       — Можно. Только мама скоро придёт, в зале мне уже не получится поспать. Придётся тебе со мной на кровати ютиться.       О большем счастье Иноске и мечтать не мог.       — Да поди уляжемся как-нибудь, — отмахивается он, силясь скрыть ликование.       Он и просить не думал богов о том, чтобы делить с Танджиро одну постель. Камадо спит крепко — Иноске это знает, и во сне можно будет прижаться к нему, словно невзначай. Хашибира уже ощущает сладость в душе от предвкушения.       — Где у тебя шило? — недовольно вопрошает Камадо, когда Иноске рядом ворочается уже, пожалуй, в сотый раз.       Хашибира на это лишь посмеивается, не зная, какие слова подобрать для ответа и чем объяснить свою непоседливость так, чтобы не выдать себя с головой. Он не может найти себе места в столь особенной близости с Танджиро, от того и уснуть никак не выходит. Вместо этого он продолжает ворочаться с боку на бок, мешает Камадо заснуть и, кажется, злит его. Почему-то это не пугает, и не появляется мыслей о том, чтобы прекратить. Недовольный Танджиро подобен произведению искусства, грех такое не лицезреть.       — Мне завтра на пары, спи уже, — просит Камадо и укладывается на спину, закидывая руки за голову.       — Хорошо, — соглашается всё же Хашибира, по большей части из-за того, что теперь может без стыда и совести разглядывать засыпающего Танджиро.       Тот закрывает глаза и выдыхает осторожно, что подмечает Иноске и немного хмурится. Создаётся впечатление, будто Камадо что-то мешает спокойно и равномерно дышать. Хашибира придвигается чуть ближе и замирает настолько, насколько возможно, отчаянно прислушиваясь к тому, как Танджиро втягивает воздух. Он, кажется, засыпает к тому моменту, когда Иноске слышит едва заметные хрипы в его дыхании. Хмурится и недовольно покачивает головой, думая, что Камадо крайне безответственно относится к своему здоровью, раз заболел. Оно и немудрено — на улице держатся низкие температуры, можно с лёгкостью простудиться. Иноске укладывается обратно на подушки, по-прежнему не сводя глаз с уже уснувшего Камадо. Что ему теперь делать вообще? Он, кажется, влюбился в лучшего друга, и по-прежнему не пытается остановить себя, чтобы не совершить ещё больше ошибок. Отчего-то ему кажется, что если бы он даже попытался нажать на тормоза, то необъятное чувство в душе всё равно продолжило распространяться. Хашибира вздыхает взволнованно, снова приподнимаясь на локтях. Он разглядывает расслабленное лицо Танджиро, его мягко трепещущие ресницы, точёные скулы и чуть приоткрытые алые губы. Иноске сглатывает тягучую слюну и на секунду отводит взгляд, а после набирается смелости и подаётся вперёд. Склоняется над лицом Камадо, убеждаясь в том, что тот спит, а после мягко и аккуратно целует, едва касаясь манящих губ. Руки сводит судорогой, а желание углубить прикосновение сводит его с ума, и тогда Иноске понимает, что он попал. Окончательно и бесповоротно.