Реальная сказка

      Сгорбившись, Кира тащила полную корзину белых грибов. Она была настолько тяжёлой, что тянула руку, отдавая болью в предплечья, будто в ней лежали кирпичи. Колючие ветки хвойных хлестали по лицу, и даже запах леса после дождя не мог сгладить непонятно откуда взявшееся раздражение. Что-то было не так, но она упорно шла к дому. Пух резво наматывал круги. «Вот кому жить хорошо», — с иронией подумала она.       Когда вышла на опушку, ослепительно яркий свет, накрывший дом и часть вековой ели, остановил её, казалось, что звезда опустилась на землю. Смешанные чувства: тревога и восхищение — заставили сердце качать кровь быстрее. Но не успела о чём-либо подумать, как из света появилась Нора. Кира, открыв рот, не верила своим глазам. Пальцы, крепко сжимающие плетёную ручку, разжались, и корзина упала на землю, явив своё содержимое.       Нора развела руки в стороны, приглашая в объятия, широкие рукава напоминали крылья, подол был вышит крупными цветами. При каждом шаге на лужайке моментально появлялись одуванчики. Серебряный ободок на высоком лбу блестел в лучах солнца.       — Прости. Раньше прийти не могла, — мягким голосом произнесла хозяйка дома.       — Как же ты долго. — Кира окунулась в тепло взгляда, и будто камень упал с души. — Йаванна, — произнесла и вдохнула тонкий аромат цветов, исходящий от Валиэ.       — Я была уверена, что ты догадаешься, кто я.       — Я долго к этому шла, — покраснев, Кира опустила голову. Слова короля эльфов метнулись в памяти: «Стыдно не знать имён Валар». Имена-то она знала, но вот сопоставить одно с другим не получалось, да и как в это можно поверить. — Но почему ты мне раньше ничего не рассказала?       В этот момент к ним подлетел взъерошенный Пух и встал на задние лапы, а передними коснулся шёлковой ткани богини и вытянул шею, подставляя мордочку под её руку.       — Не хотела тебя шокировать, ты должна понять, что без меня ты с каждым годом становишься взрослее. Ты многое пропустила в своей жизни, и я понимаю, как тебе нелегко принять всё это.       Она слегка нагнулась и коснулась ушастого, тот от удовольствия закрыл голубые глаза, опустил уши и заскрежетал зубами. Божественное прикосновение дарило глубокое умиротворение, в котором раскрывалась большая кроличья душа. Ему хотелось застыть на месте и стоять вот так как можно дольше. «Ты очень славный и смелый», — она, мысленно обратившись к Пуху, продолжала поглаживать кролика, но от диалога не отошла ни на шаг.       — Махал прав! Я не должна была появляться на твоём пути. — Она выпрямилась, коснулась плеч Киры и, прижав к себе, невесомо провела рукой по светлым, слегка спутанным волосам. Боль в руке сразу прошла. «Ты должна была тогда встретить в лесу отряд эльфов и окунуться в ту жизнь, что тебе предписана, но я вмешалась в судьбу и нарушила её. А может, это было запланировано?» Йаванна улыбнулась своим мыслям краешками губ. — Это твой мир, Кирибриан.       Услышав имя, Кира слегка отстранилась: — Как ты меня назвала? — Она уже и забыла о тех произнесённых когда-то словах. Но от имени в голове что-то щёлкнуло. Ей показалось, что она его уже где-то слышала.       Богиня повторила и сказала, что это имя дано ей при рождении, и имя укажет ей путь домой. Слово «дом» холодом сковало сердце. Она желала вернуться в свой мир, в свою квартиру. Ей захотелось пройти по набережной, окунуться в огни спящего города, проехать в метро и почувствовать своеобразный запах подземки, заглянуть в лица людей. Она вспомнила друзей, работу, их посиделки со Светой. Думают ли о ней, ищут ли или давно забыли? Тот мир сильно держал её. А неизвестность пугала: не вернётся ли она к разбитому корыту? Тоска в полной мере навалилась и заставила тяжело вздохнуть. Но сейчас больше всего хотелось забыть о пещерах Гундабада и о чёртовом кольце, о тех видениях, что преследовали.       Учащённое сердцебиение девушки насторожило Нору. Кира поделилась своими тревогами насчёт кольца. На что Йаванна ответила, что всему есть причина и время и пока тревожиться нет смысла. Пусть всё идёт своим чередом.       От такого ответа дурные мысли сами полезли в голову: «Неужели пишется история?»       — Ты останешься? — Догадка, что она пришла попрощаться, появилась неожиданно.       — Не всё подвластно даже Валар, мы лишь инструменты в руках создателя.       «И первая скрипка в этом оркестре досталась Мелькору, или мы все лишь фигуры на его шахматной доске», — ответила себе Кира. — И что мне делать дальше?       — За это время ты чему-то да научилась, не так ли? Познала наш мир, стала разбираться в травах. Ведь Эру позволил своим детям делать выбор. — В ответ Кира вздохнула: порой делать выбор очень трудно, ты не знаешь, верен ли он, и спросить некого. — Хочу, чтобы ты помнила: где бы ты ни находилась, я всегда рядом с тобой, в каждом листике, в каждой травинке, в каждом дереве, в каждой созданной мною душе.       «Добро или зло!» — всплыли слова Мелькора, только вот что подразумевается под добром и злом, каждый должен решить для себя сам.       Богиня будто прочитала мысли и прищурила глаза: — Ошибайся, набирайся опыта, учись нести ответственность и отвечать за поступки, — продолжила Йаванна. — Ты должна принять себя и найти свой путь самостоятельно. За Килиона не беспокойся, он душа леса. Слушай своё сердце, Кирибриан! — Богиня поцеловала Киру в лоб, отстранилась, сделав пару шагов назад, и одарила улыбкой.       Исходящий от неё свет проникал в самые сокровенные и тёмные уголки души, наполняя теплом. Только Кира хотела что-то ответить, как вокруг потемнело, сизые тучи жадно пожирали светлое небо, вдалеке сверкнула молния, желая пронзить землю насквозь, а позади Норы появилась тёмная фигура высокого человека в железной короне, плащ, словно стяг, развивался на ветру, в руках он держал меч. От него разрасталась чернота, поглощая свет.       На это стало больно смотреть; глаза заслезились и одолела резь, она закричала и бросилась к Норе, но невидимая стена выросла перед девушкой. Безмолвный крик продолжал рваться из уст Киры, бившей со всей силы по непроницаемой поверхности. Большое тёмное пятно окутало всё вокруг, и на некоторое время она потеряла чёткие пропорции. В голове раздался ужасный, похожий на раскаты грома смех, воздуха в лёгких не хватало, запах гари душил. Она схватилась за горло и в бессилии медленно опустилась на колени. Тьма продолжала поглощать всё живое.       От собственного крика Кира подскочила на кровати. Дыхание спёрло, лоб покрылся испариной, ладони крепко сжимали лоскутное одеяло, сердце бешено билось. Безумный взгляд метался по комнате, охватывая скудную обстановку. Луч лунного света, проникающий в щели закрытых ставень, говорил, что на дворе ночь. И лишь сообразив, что она дома и это был сон, она потихоньку успокоилась, закрыла глаза и упала на подушку.       Сон — это всего лишь сон. Но имя Кирибриан крутилось в голове. Какие родители дали ей его? Тоска по родному миру навязчиво напоминала о себе. Кира пыталась свыкнуться с мыслью, что это реальный мир. Хотя боялась принять его, ей казалось, что, как только она это сделает, придёт конец всему и иллюзия разрушится. Сейчас она мысленно противоречила сама себе. Хочешь вернуться домой? Признай мир, — кричали мысли. Но как признать, если ты знаешь автора? Может, если бы она умерла в том мире, а тут переродилась, было бы проще принять то, что есть. Даже была бы благодарна за новую жизнь. Но это не так, ей предложили стать героиней истории. Да и какая из неё героиня? Роль всё время вляпываться в бог знает что. Вот именно, Бог и знает, во что.       Время побежало рысцой. Зима пришла со своим серебром и белой краской.       Вытянув руку, Кира наблюдала, как снежинки опускаются на ладонь и превращаются в капельки воды. Зато ёлки на глазах одевались в пышные наряды. С яблони, что росла возле дома, под которой Пух вырыл сеть туннелей, давно облетела листва, и сейчас её ветки надевали белое манто. Зима несла не только холод, но и умиротворение. Лес на время избавился от пауков, которые покинули свои насиженные места и попрятались в Дол Гулдуре. Берёзка, как и все деревья, уснула до весны.       «Жизнь вроде наладилась». Вздыхая, Кира обхватила себя руками и вернулась в дом. Вот только Смеагол больше так и не появился. Это начинало беспокоить, но изменить ход событий ей было не под силу. Если Килион действительно видел его в пещерах Гундабада, то с ним могло случиться всё что угодно и стать причиной того, что он не появляется. Сильное чувство вины гложило, но похороненное в пещерах кольцо вернуть она была не в силах. И нужно ли это?       На следующий день после возвращения на пальце вместо красного ожога появилась та самая надпись на чёрном наречии, которая сильно перепугала. Целый день и до глубокой ночи она листала записи Норы и свои в попытке найти описание подходящей травы, чтобы свести татуировку. Прикосновения к кисти вызывали невыносимую боль, рука будто попала в невидимый глазу капкан, захотелось, как делают животные в момент отчаяния, отгрызть лапу. Но после изнурительной боли, длившейся сутки, надпись волшебным образом исчезла. Эти странности пугали, но позже выветрились из головы, и волнения поутихли.       Подбрасывая сухие ветки в огонь, она придвинула плетёное кресло ближе к очагу, укуталась в плед и села, гипнотизируемая пламенем. Под успокаивающий треск, вглядываясь в белый цвет огня, она продолжала размышлять; новое имя не отпускало. Она прекрасно понимала, что оно эльфийское. И что теперь делать с этой информацией? Идти к эльфам? Она передёрнула плечами, вспомнив обвинения и недобрый взгляд доктора. Нет, её там ждёт темница. Они же считают её порождением зла. Хотя мнение одного доктора ни о чём не говорит. А Трандуил? Пусть глаза короля отдавали холодом и говорили о высокомерии, но в них была сильная притягательность. Его голос завораживал, хотелось слушать и слушать. А походка?.. Кому он больше поверит: ей, неизвестно откуда свалившейся, или доктору? Однозначно тому, кого он хорошо знает. Грустно улыбаясь, она вздохнула. Кто он, и кто она. Но тут нарисовался ещё один представитель сильного пола. Настолько сильный и могущественный, что не укладывается в голове. Он породил и создал тьму. Сейчас она думала не о Сауроне, а о дьяволе мира — Мелькоре. Как в нём могли ужиться божественное начало и тьма? А ведь он чертовски красивый!       А что было бы, если бы всё же выбрала сторону Мелькора? То же самое, что и с Сауроном. Не слишком ли она высокого о себе мнения? Саурон — мысль бога, а она? Хотя возможно, сначала получила бы обещанную благодать, а потом зависимость от Тьмы, что продолжала бы развращать душу и превращать в ненасытного наркомана.       Но слова Норы «слушай своё сердце» вернули мысли к ней. Неужели она больше не вернётся? Воображение мгновенно нарисовало образ богини. Кира резко поднялась, скинула с плеч плед и направилась в комнату женщины. Но тут на минуту засомневалась и застыла возле плетёного комода. И всё же, собравшись с духом, ведь узнать про Нору хотелось, она нажала на крышку и открыла ларец с палантиром. Взгляд сам прилип к чёрно-синей сфере, которая переливалась даже в скупом освещении комнаты. Кирибриан тяжело вздохнула, будто кто-то вынуждал это делать или вспомнила прежний опыт, и коснулась шара. Камень моментально ожил! Чёрная дымка внутри начала плавно извиваться, и появилось изображение.       На фоне ярко-голубого неба на берегу бирюзового моря стояла Нора, бархатные волны омывали её ступни, а взгляд был устремлён за линию горизонта. Лучи восходящего солнца ласково касались рыжеватых распущенных волос, развевающихся на ветру. Она одарила море сияющей улыбкой и развела руки в стороны, желая обнять весь мир.       «Валинор», — подумала Кира и тут же опечалилась, понимая, что сон был вещим. Нора словно услышала мысли и повернула голову в сторону девушки.       «Неужели она меня видит?» Глаза Киры распахнулись ещё больше, когда она увидела фиолетовый оттенок глаз богини; особенность менять цвет была неудивительным явлением, но фиолетовые она видела впервые. Йаванна резко отвернулась и махнула кому-то рукой.       Палантир продолжал транслировать.       Через минуту, улыбаясь, к женщине подошёл тот самый мужчина, что приходил к ним в дом, и обнял её. Он что-то говорил, Нора отвечала; но звука не было. Она нежно коснулась рукой его щеки. Он поднял лицо за подбородок и припал к её розовым губам.       Кире стало неловко. Что ни говори, а эльфы изобрели не просто переговорный аппарат, а подсматривающее устройство. Не такие уж они белые и пушистые, эти эльфы. «Сияющие» — вспомнились слова женщины из деревни, куда Кира продолжала носить лечебные травы. Но тут одиночество навалилось со страшной силой. Словно злая старуха нашёптывала, какая она неудачница, и внутри образовалась пустота, которую захотелось заполнить. Ну почему она такая невезучая? Что в том мире, что в этом. Кто даст ответ, что не так?       — Я могу ответить. — По центру шара, как и в первый раз, стала разрастаться огненная точка, в голове появился металлический голос, и виски сдавило. Не дожидаясь продолжения, Кира нажала на кнопку ларца, и он моментально сложился, пряча в себе сферу. Чувствуя опустошение, она вернулась к огню и устало опустилась в кресло. Саурон. Это был он. Когда это закончится?..       Знакомая возня за входной дверью на минуту отвлекла от мыслей, пришлось встать и открыть. Но только она открыла, как тут же в дом ворвался морозный день. Огонь вздрогнул от наглости ветра и пуще прежнего затрещал.       Кира улыбнулась двум ушастым, что суетились на пороге. Синхронно задрав мордочки, оба уставились на девушку в ожидании приглашения. «Может, быть лесной ведьмой — это и есть мой путь, может, они — моя семья и другой у меня уже не будет?» — Она взглянула на пушистую команду, шёрстка которых к зиме стала гуще, превращая их в меховые шарики, и улыбнулась.       После тех приключений Марта осталась с Пухом, который в свою очередь любезно пустил её в свою нору. Правда, им пришлось сначала сгонять в Росгобел, чтобы предупредить родных Марты, что всё хорошо. Вот там мечта Пуха увидеть волшебника с его знаменитыми санями и сбылась, но восторг свой он решил оставить при себе, да и вообще, Пух был сдержан на эмоции. «Наши сани не хуже», — делился он с Мартой, а своего создателя он представлял как-то иначе. Крольчиха же по достоинству оценила хоромы, но территорию своего жилища они расширили уже вместе, работа длилась оставшиеся деньки осени.       — Проходите, — впустила ушастиков, шубки которых были покрыты снежком. — Лапы вытираем! Опять бегали? — В ответ они стряхнули с себя налипший снег и приблизились к огню; пришлось взять тряпку и затереть лужицы. Марте нравилось лежать на коврике возле очага. — Как насчёт сочной моркови? — Крольчиха подняла уши в ожидании угощения, а Пух по-хозяйски встал на задние лапы, пытаясь заглянуть в корзину, что стояла на невысоком трёхногом табурете. Кира коснулась пальцем его носа и улыбнулась, тот фыркнул и опустился.       — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — произнесла она и протянула ему морковку. Марта скромно ждала свою. Самое большое удовольствие — это смотреть, как они с аппетитом и с какой скоростью грызут овощи.       После угощения компания расположилась у огня. Килион часто где-то пропадал, но перед первыми заморозками принёс весточку от Беорна: оборотень жив и вернулся домой, передаёт баночку с мёдом.       Зима напоминала сон. Лишь треск веток под тяжестью снега слышался кругом, даже вой варгов на какое-то время прекратился. Зима несла голод и холод, но Кира успела сделать кое-какие запасы, да и Берёзка ей помогла, то грибами и ягодами, то хворостом. В деревне на вырученные от продажи лекарств деньги прикупила муки и круп.       Весна принесла тепло и звонкую капель. Лес шумно стряхивал тяжёлый снег. Вернулись птицы, проснулись звери. Любовь к лесу держала её, но одиночество продолжало долбить дятлом. Она знала точно, чего хочет, и, как только растает последний снег, она отправится в город. Килион лишь щурил глаза, понимая, почему к людям, а не к эльфам: она никак не могла принять в себе эльфа.