Пыль звездного хрусталя и пепел цветов цинсинь

— Мой Принц, — лукаво и вкрадчиво рокочет Эндзе, чуть щуря глаза и опаляя жаром хитина. — Я снова видел ее. Он мог бы и не говорить ни слова — Итер и без того знает о всех своих слугах все. Где они были, с кем сражались, из-за чего погибли… Он слышит Бездну, чувствует общую на всех скверну: то, что он стоит на вершине иерархии, не означает его свободы. Итер задает тон, задает ритм, но он тоже всей этой музыке подчиняется. Еще до того, как Эндзе осмелился приблизиться к его трону, посмел приблизиться к самому Итеру и раскрыть рот, он уже знал. И в другой ситуации он бы уже уничтожил неудачливого Чтеца — если бы вся его неудачливость не была просчитана заранее. Он должен раз за разом находить Люмин — и должен раз за разом проигрывать. Она милосердна — и сильна телом и духом: она не ударит в спину, не добьет проигравшего, не предаст доверившегося. Не отмахнется так просто — она вслушается и в мольбы о пощаде, и в предсмертные хрипы, и в надменные похвальбы, под гордыней слов которых прячется животный страх… Эндзе идеален: он говорит всегда и о многом и прекрасно смешивает ложь с полуправдой — одно слово здесь, один тщательно выверенный “прокол” там, чуть больше намешанного на смеси игривости и страха флирта… И вот Люмин проникается, вслушивается, ловит каждое слово — и постепенно, но верно меняется. Начинает верить. Начинает понимать. Дело, конечно, пошло бы куда быстрее, если бы она не подбирала в путешествиях каждую грязную дворняжку — и если бы эти дворняжки не заменяли ей семью. Шуршание хитина и треск искр вырывают Итера из размышлений — и как-то даже с удивлением замечает, что впился когтями в окаменевшее дерево подлокотников. — А еще я видел, — наконец продолжает Эндзе с искренним удовлетворением, тактично не замечая новые борозды и разлившийся в воздухе запах древесного сока. — Адепта, который ловит каждое ее слово и радостно делает за нее всю грязную работу. Итер поводит плечами, напрягает давно лишенные крыльев лопатки — и облизывает языком зубы: — Расскажи мне больше. Ловушка в Разломе была хороша. Нет, действительно хороша — и пусть приходить туда, в общую могилу неоплаканных, лишний раз не хочется, но… Итер любящий брат. Люмин тонкая, нежная, запутавшийся в терновом кусте лучик света — ей не понять Итера, его злобу и ненависть к этому миру и его богам. Боги отняли у него крылья, мир отнял у него возможность странствовать между звезд — и все это лишило его сестры. Он отдал свой свет: выменял его на возможность стать частью чего-то большего, и скверна плещется в его груди там, где когда-то страдало и билось сердце… Люмин его не послушает. Но собственным глазам она не может не поверить. И, может однажды она примет из его рук окровавленный венец из каменного терновника и сядет на пустующий трон королевы. Жаль, даже этого недостаточно, чтобы Люмин прониклась. Чтобы она спустилась в глубины Бездны не ради войны с легионами, но ради того, чтобы ими править. Поэтому Итер и поставил ловушку на ее верного пса-Адепта. Будет лучше, если он заблудится в пустотах между пространством и временем, побьется об острые зеркала и захлебнется черной оскверненной кровью. Люмин не нужны такие союзники. Но Адепт не умрет в одиночестве, нет: Принц Итер жесток, но все еще помнит о милосердии… Любой Якса заслуживает умереть, смотря в глаза собственному убийце. Итер приходит к нему в сиянии ослепляющей тьмы, и зеркала крошатся под его ногами, и пространство, и без того искривленное, отрезанное от остального Тейвата, вовсе идет рябью и дрожит перетянутыми струнами… Звенит так же, и этот звон раздражает и самого Принца, и его слуг, и его пленника. Но Адепт пока что не сдался — он сражается, сплевывает черную от скверны кровь, игнорирует истаивающие тьмой и цианом раны. Он не похож на человека — и на любого другого божественного зверя тоже. Он злобен, он яростен, он жесток, и скверна плещется в его крови в такой концентрации, что наверное, это остатки крови в ней плещутся… Он прекрасен. И Итеру надо бы перестать об этом думать. — Здравствуй, Адепт Сяо, — говорит он, тщательно отмерив и надменность, и жесткость, и даже каплю флирта в голосе. — Адепт Алатус. Или мне лучше сказать… Сяо вдруг замирает, щурит по-змеиному глаза и пробивает уже не копьем — когтями грудь очередному врагу. Стряхивает с пальцев кровь — и задирает голову, всматриваясь будто бы в душу. Будто бы видя под маской Принца Бездны тщательно спрятанного, еще живущего где-то глубоко внутри обычного путешественника между мирами по имени Итер. — Не смей произносить эти имена. Ни одно из них. Сяо рычит, Сяо сражается еще яростнее, совсем не боясь умереть… Наверное, он думает, что выглядит устрашающе. Итер думает, что Сяо выглядит горячо. В его вкусе. У него всегда были странные вкусы — еще задолго до того, как он сам превратился в хтоническое чудовище. — А ты мне нравишься. Не хочешь… “Сменить сторону. Сменить хозяина. Сменить мир.” Но Итер не произносит ни одно из этих предложений. Еще слишком рано. Впрочем, Адепт явно все эти несказанные слова считывает — вновь скалится и отпрыгивает подальше, с яростью коршуна бросаясь на новые волны врагов. По пространству пробегают все новые трещины — и сквозь них и Итер, и, наверняка, Адепт, слышат зов, полный тоски и любви, отчаяния и надежды. Зов Люмин. И Адепт, конечно же, к ней срывается: игнорирует раны, игнорирует врагов, игнорирует то, как продирают его шкуру осколки крошащегося пространства… Игнорирует Итера. Ошибка, конечно, смертельная для всех прочих, но на первый раз он великодушно прощает. Адепт… нет, Сяо, действительно ему нравится. Настолько, что Итер не против пофлиртовать. Сяо оборачивается, смотрит изжелта-зелеными глазами так пристально, будто бы услышал все темные мысли, измерил их, взвесил и пришел к какому-то выводу. А затем — может быть, Итеру только кажется, но на зрительные галлюцинации он никогда не жаловался — Сяо легко кивает и продирается сквозь достаточно широкую трещину, напоследок полив расколотые плиты кровью. Итер танцующим шагом подходит к трещине, обмакивает пальцы в кровь и с наслаждением их облизывает. О да. Это именно то, что ему нужно. Тот, кто ему нужен. Теперь Итеру нужна не только Люмин. Он отсчитывает достаточно времени, чтобы Сяо успел добраться до стабильного пространства и прищелкивает пальцами, подзывая к себе ближайшего Герольда. — Убить, — приказывает Итер, зная что приказ его останется неисполненным. Сяо слишком хорош, чтобы погибнуть так просто — чтобы не оценить романтические дары. И однажды — Итер не сомневается ни на секунду — Сяо их примет.