Пыль звездного хрусталя и пепел цветов цинсинь

Сбегать в Тейват определенно было ошибкой. Казалось бы, мирный маленький карманный мирок, далекий от галактических войн и конфликтов, закрытая для посещения особая зона — здесь можно затеряться, переждать… Бурю. Итер слышал, что в Тейвате правили драконы, и в мире их все элементальные твари чувствовали себя более чем хорошо… Им с Люми должно было быть комфортно. Драконы знают о гуманоидах, сами нередко в них превращаются, да и в целом обычно мудры и миролюбивы… Если судить по видьядхара, конечно, но местные, вроде, их отдаленные родичи… Люмин туда не хотела. Люмин говорила: "Мы не знаем, что с Тейватом сейчас, он и прежде был на отшибе мультивселенной, а последние тысячи четыре лет точно и вовсе любой контакт игнорирует…” Надо было ее послушать, но Итер… Ха, Итер любопытен — да и что может быть хуже хонкая, что может быть хуже преследователей, давай, на пару лет приключение, развеемся, отдохнем, а там сменим имена и снова в путь… Мир, вопреки всем соглашениям и конвенциям захваченный и измененный Селестией Inc. уже четыре тысячи лет как, совершенно внезапно и неожиданно оказался плохим вариантом. Удивительно, ничего же не предвещало… Люми хватило мозгов сбежать сразу же, стоило запахнуть жареным. А Итер вот… Итер отстал. Итер остался. Хорошо, что он не слишком от местных отличается. Их не удивить магией, как не удивить дополнительными частями тела: подумаешь, проявилась в каком-то прохожем древняя кровь, здесь у каждого десятого то чешуя, то хвосты и уши… Но то — в регионах относительно благополучных. Среди зыбучих песков Дешрета и влажных джунглей его близких подруг. Они хорошо проводили время: Итер занимал их рассказами о родных звездах по вечерам, а днями накидывал на крылья плащ — чтобы не обгорели — и странствовал между смешных, завезенных Селестией и перемешавшихся с местными гуманоидов. Но дернуло же что-то Итера отправиться на восток. Нет, вовсе не слухи о том, что там насмерть бьются Архонты, больше всего похожие на драконов. Нет, совсем нет… Итер слышал о почти-видьядхара Осиале, слышал о змееликой Хаагентус и ее близком друге Мораксе, когтями рассекающим скалы и взмахом хвоста обрушивающим на врагов горы… Ему хотелось найти их — и спросить, что за херня в этом их Тейвате вообще происходит, и почему Итер не может его покинуть. Он не учел, что восточные земли в вечном состоянии войны. Он не учел, что между их территориями и землями Руккхадеваты проходят границы совсем других, еще более злых и жестоких богов. Он не учел, что там смертные могут быть запуганы — и обозлены.

***

Итер поправил платок и прижал крылья к спине плотнее. Но порыв ветра все равно принес ему запах гнили и отгоревших костров. Итер проходит мимо. Итер не смотрит по сторонам, чтоб не видеть тел. Не видеть, не всматриваться в закоптившиеся рога и обугленные позвонки гибких, несвойственных людям хвостов. Не разглядывать застывшие в предсмертном ужасе каменные и соляные фигуры. К счастью, немногие местные на него не обращают внимания. Он проходит на постоялый двор не открывая лица, осматривается настороженно, вглядывается в потрепанную, откровенно бедную мебель… — А, чужак… — Произносит сморщенный старик и кривит лицо. — Нечасто тут гости бывают... И спрашивает вдруг, цепко впившись в лицо все же снявшего платок Итера взглядом. — Ты ж человек? Итер неуверенно кивает. В родном мире он был человеком. — А, ну хорошо, проходи тогда! Местных денег у Итера нет — в Тейвате вообще валюты будто не существует, как не существует золота… Но он привык менять свои услуги на пищу, а пищу — на услуги чужие. Он достает из сумки пару помятых корнеплодов и вилок капусты. Хозяина это устраивает: он улыбается, кидает Итеру истертую ткань с какими-то вышитыми знаками, проводит до комнаты… — Вы только по ночам на улицу не ходите, а амулет положите у головы. Но вы, наверное, и сами знаете… Итер не знает. Итер не подает вида — и горячо кивает. — Да, не ходите ночами. А то повадились мораксовы адепты ходить, людей добрых заколдовывать да за своих бастардов мстить. Ух, развелось их… Ну ничего, у нас с чудищами разговоры недолгие… — А что, — спрашивает Итер, подавив приступ дурноты от воспоминаний об обугленных телах "чудищ". — Разве ваш владыка не защищает вас? У хозяина лицо морщится еще сильней — и становится очень испуганным. — Защищает, конечно же защищает… Но чего его беспокоить, мы и сами справляемся… И поспешно уходит, бурча под нос проклятия вперемешку с молитвами. Любопытно. Очень любопытно. Кажется, владыка здесь та еще сволочь.

***

Очень скоро Итер узнает это на себе. Он не дурак, он клал амулет у головы, запирал дверь и окно и клал материализованный меч поближе. Он может позволить себе не развоплощать оружие — сил и способностей межмировой переход у него не отнял, да и вообще… Любая секунда может быть дорога. Но все равно сквозь сон он ощущал чужое присутствие. И готовился к бою. Спустя несколько дней некрепкого, изматывающего и будто пожеванного кем-то сна… Неудивительно, что Итер ошибся. В поселении готовились к фестивалю. Итер… Не помогал — местные вряд ли бы оценили, — но наблюдал с интересом… и потому на звонкий крик сорвавшейся с крыши девочки Итер среагировал первым. Расправил крылья, ни на миг не задумавшись о свидетелях, взвился в небо, подхватив ее на руки… Поставить ее на землю Итер успел. Заблокировать призванным мечом чью-то дубину — тоже. А вот за вещами вернуться в комнатку… Ну, он и селение покинуть едва сумел. Не страшно. Не первый раз он теряет в путешествии все вещи. Он старался, конечно, не бить насмерть ни магией, ни мечом… Но он не уверен, что действительно получилось. Через сколько-то часов бесконечного бегства он падает на колени перед мутноватым ручьем и тщательно, долго оттирает кровь с клинка, одежд и пальцев. И все равно ощущения… Мерзкие. Местному божку это все не понравится. Но Итер слишком разбит и устал, чтобы бежать без отдыха до границы. А ночью бежать становится незачем.

***

— Встань! — Клокочет над ухом прикорнувшего Итера тьма. Он распахивает глаза, взмахивает мечом — и натыкается им на что-то тверже камня и стали. Он приглядывается, но не может ничего разглядеть — ничего кроме бурых перьев с золотыми и алыми всплохами, кроме зеленых с желтизной глаз, кроме гигантских когтей и таких же гигантских зубов в три ряда… — Покажись! — Кричит тьме Итер, но получает в ответ лишь леденящий кровь смех и клекот. Сражение… длится недолго. Существо сбивает Итера с ног, выбивает меч крылом — и наступает на грудь когтистой лапой. Склоняется, смотрит жестокими глазами поймавшего кролика коршуна — и вновь скалит скрытые клювом зубы. — Я бы убил тебя, — скрежещет стальными клыками птица, вздымая крылья и обдавая Итера ледяным порывом ветра. — Я бы пожрал твои сны, и мечты и душу, расколол бы череп и выклевал мозг. Но мой хозяин хочет увидеть твою смерть лично. Итер обмякает и прикрывает глаза. Он в дерьме.

***

Он старается не думать о смерти и не показывать страха, пока идет за своим пленителем. Вместо этого он изучает самого божественного зверя. Это определенно птица. Определенно разумная и, может даже, способная на перевоплощение. У него темные, кое-где даже черные перья, и они облезают. Итер видит меж ними потускневший золотистый пух, различает, подавляя дурное желание проследить их пальцами, красные и золотые прожилки и переливы… На черных перьях они зеленые. — Как тебя зовут? — Спрашивает Итер. Птица не отвечает. — Кто твой хозяин? — Спрашивает Итер. Птица не отвечает. — Почему ты молчишь? — Спрашивает Итер. Птица… раздраженно и зло клокочет, но все равно не отвечает. Скучно. Даже если и умирать — то надо сделать это красиво и весело, с усмешкой на губах и поющим сердцем… Итер начинает напевать под нос. Птица вздрагивает, поворачивает по-птичьи гибко шею и скалит зубы. И не замедляет ходьбы. Скованный чарами Итер на это лишь ухмыляется, невинно до наглости, прекращает петь… И начинает насвистывать. — Прекрати, — произносит птица, стараясь звучать угрожающе… но Итеру кажется, что это мило. Ну, у него всегда были странные вкусы, Люми даже шутила про возбуждающую мясорубку-мастурбатор… Кхм. Неправда, все не настолько плохо. — А ты уверен? Я ведь тогда опять начну говорить… Стреляет одной из лучших своих улыбок — и думает, что если б не вся эта ситуация их знакомства, Итер бы мог и запасть… Птица поводит крыльями, мол, как хочешь, отворачивается… И будто бы ускоряет шаг. Итер продолжает насвистывать с деланно беззаботным видом. И думает. К примеру о том, что одно из крыльев его пленителя движется слишком дерганно. Сковано. Любопытно.

***

Итеру не говорят ничего. Не называют имени хозяина здешних земель, не говорят о вине перед ним Итера… Даже имени и происхождения не спрашивают. Только смотрят на крылья — и тщетно пытаются их разбить. Ну да, там кости покрепче будут, чем были у… "У той птицы," — думает вдруг Итер. И будто в отклик его мыслям через пару мгновений в застенки проходит юноша. Его одежды красны, его волосы — бурые с алыми и золотыми прядями — на концах почернели и отливают темной зеленью и цианом. Его глаза зелены — но нет-нет, а мелькает в них ядовито-желтое пламя. Одна из его рук перенапряжена — и скрыта под длинным рукавом. И голос его хрипл и отрывист, подобен птичьему клекоту и хрусту костей на зубах. Но Итер и без голоса, по одному лишь ощущению смутной тревоги его узнал. — А, Золотой, хе-хе, Коршун П… — Произносит так и не задавший Итеру ни одного вопроса палач — и захлебывается собственным голосом. Птица, "золотой коршун" крепко, стремительно хватает его за горло. Впивается когтями так, что выступает из ранок кровь… — Замолкни, — шипит Золотой Коршун ему в лицо — и отпускает, брезгливо стряхивая кровь с руки. — Пошел прочь. И вы тоже. И бросает по острому взгляду на его помощников. Те исчезают стремительней ветра. А Итер… Итер улыбается ему, точно близкому другу или драгоценному возлюбленному. Коршун молчит — смотрит внимательно, изучает лицо... Итер — тоже. Но с птицами сложно играть в гляделки. У Итера третьего века нет. Спустя сколько-то пыточных капель воды Коршун отмирает. Склоняет голову набок, щурится… И спрашивает вдруг: — Что ты такое? Ты не кричишь. Не боишься. И… Издаешь странные звуки. Странно, конечно, потому что Итер боится просто ужасно, и лишь из привычки храбриться и из любого дерьма выпутываться — не унывает. — Я… Итер, — представляется Итер, совсем не собираясь пояснять, почему считает себя "человеком" и при том так сильно от местных людей отличается. — А звуки… Ты про вот это? И вновь начинает насвистывать легкий мотивчик, лет триста назад популярный в системе Альянса Сяньчжоу. Коршун кивает, Коршун явно неосознанно подергивает плечами и переступает с ноги на ногу — и подступает ближе, будто желая слиться со звуком. — А. Это… Это мелодия. Вообще-то там есть слова, и со словами это называется песня, но сестра говорит, что я пою просто ужасно… Хотя сама как завоет в душе, так хоть вешайся… — Ты ее душу слышишь? Итер замолкает. Ох, он совсем забыл, что здесь даже водопровод изобрели не везде… Он уже хочет развеять непонимание, как Коршун вдруг говорит: — Я тоже слышу. И мысли. И чувства. И сердца… Они так кричат, когда я их ем… "Ну так не ешь их, лол," — думает Итер, но благоразумно не говорит вслух. — Твоя… мелодия делает их тише. И замолкает неловко. Смотрит так, будто хочет спросить — или попросить — что-то еще… — Ты ведь здесь тоже пленник? — Спрашивает вдруг Итер, прекрасно понимая, что не получит ответа. И действительно — не получает. — Тебя казнят на рассвете, — произносит Коршун, встряхнув головой и отступив на полшага назад. — Ты боишься? Итер нарочито-нахально усмехается. Конечно же он умирать не хочет. Но страха… Страха почти что нет. — Не-а. Герои и авантюристы смерти не страшатся. Судьбой и профессией не положено… "Ага, а еще межгалактическим контрабандистам, мошенникам, детям удачи и прочим беглецам от закона тоже смерти страшиться не очень-то профессионально…" "А я — профессионал." Но и этого он не говорит. Они с Люми хотели начать новую жизнь. — …Значит, ты у нас герой? Зачем ты спас девочку? Итер пожимает плечами насколько позволяют тиски и оковы. — А почему нет? У меня есть сила, я не смог пройти мимо несправедливости. Коршун зло фыркает и стремительно уходит… скорее, сбегает, прочь. Надо же, какой неженка. Любопытно. Очень любопытно… Через пару часов, почти перед самым рассветом, Коршун снова приходит к нему. Разбивает когтями оковы, выбивает порывом ветра решетку — и рычит, глядя на Итера зло и горько: — Лети. И пой свои… Песни. Герой. Итер кивает ему, серьезно и мрачно. И с благодарностью. — Спасибо, — шепчет он одними губами и тут же протискивается в узкое окно. Он не оборачивается. Он не видит, как Коршун долго смотрит ему вслед, проговаривая "спасибо" одними губами… И даже не пытаясь раствориться в потоке ветра и избежать гнева своего владыки.

***

Моракс разом похож и не похож на видьядхара — хотя Итер тех и видел-то раз или два за всю свою… ну, совсем неприлично для его происхождения и рода занятий долгую жизнь. Он принимает Итера не настороженно, почти радушно, но при первой встрече обжигает таким взглядом, что любой дурак понял бы — не простит ни малейшей ошибки, ни мысли о предательстве. Итер — не дурак. Итер прекрасно умеет понимать, против кого пойти даже помышлять не стоит. Моракс, Рекс Ляпис — и еще с десяток имен и титулов — как раз из таких. Поэтому, когда в один из дней Моракс зовет его сразу по возвращению из битвы… Не то чтобы Итеру не доверяли сражаться, просто недавно он повредил крыло и не мог драться в полную силу... В общем, Итер даже для шутки не рискует играть на нервах Моракса. И даже не потому, что тот — дальний родич изначального гео-дракона. И не потому что неприлично силен. Просто за это время Моракс вызвал у него настоящее уважение. — Знакомься, дорогой друг, — говорит Моракс, коротко кивнув в приветствии. — Это — Адепт Алатус. Это — Нефритовый Коршун Сяо. Итер приглядывается к маленькой, хрупкой фигуре — и с удивлением узнает в нем так и оставшегося безымянным Золотого Коршуна. Его волосы — и перья, наверное, тоже — больше не отливают осенним золотом и огнем, они черны от корней до кончиков и отливают темной зеленью и бирюзой. Его глаза горят ядовитой и яркой желтизной с прозеленью. Его травмированная рука-крыло спрятана в летящем, но прилегающем удобно и плотно рукаве. Он изменился внешне — и все равно остался прежним. Ну, почти. Давящего страха, тревоги и боли от него теперь так сильно не чувствуется. — Здравствуй, Сяо. Мое имя — Итер, — говорит Итер с по-настоящему теплой и искренней улыбкой. — Рад тебя видеть свободным. И протягивает Сяо затянутую в темный шелк ладонь. И Сяо — попытавшийся, но еще не сумевший изобразить улыбку — принимает ее.