Вальс с Ромашкиной

      Понедельник ворвался в жизнь Маши с чувством священной миссии. Она даже проснулась раньше будильника, что само по себе было событием космического масштаба. Умка, заметив непривычную утреннюю бодрость хозяйки, смотрел на неё с подозрением, словно спрашивая: «Ты кто и что сделал с моей соней?». В душе девушки бушевал ураган предвкушения.       Первым делом предстоял тщательный выбор наряда. «Для сводничества нужно выглядеть нейтрально, но мило, чтобы не отвлекать внимание от главных героев», — рассудила она, надевая спортивные штаны и простую футболку.       Физкультура проходила в большом зале. Пока половина класса с ненавистью тащила волейбольную сетку, а вторая половина мечтала оказаться в кровати, Маша и Милана устроили штаб в углу, делая вид, что усердно перебирают мячи.       — Милка, ты только посмотри на себя! — прошептала Маша, заметив, как подруга будто случайно поправляет причёску. — У тебя уже «тот самый» блеск в глазах! Готова поспорить: ты сегодня с утра уже пять раз проверила телефон и проверила, не написал ли Он.       Милана, которая действительно с утра активно писала Эльдару, координируя финальные детали плана «Тёмный зал», сделала самое невинное лицо, какое только могла изобразить.       — Маш, перестань. — Она потупила взгляд, играя с молнией олимпийки. — Я просто… нервничаю. Вдруг сегодня всё пойдёт не так? Вдруг он передумает?       — Передумает?! — Маша чуть не выронила мяч от возмущения. — Да после вчерашних «знаков судьбы» и «северных сияний» он, если что, сам к тебе прибежит! Не сомневайся. Наш план железный. Библиотека, наш внезапный уход… Это же классика! Работает в девяноста девяти процентов случаев. Оставшийся процент — это если один из пары внезапно окажется инопланетянином. А Эльдар, судя по его любви к пирожкам с капустой, землянин до мозга костей.       В то же время в голове у Миланы проносились совсем другие картины: не пыльные стеллажи библиотеки, а огромное, пустое, погружающееся во тьму пространство спортивного зала и два силуэта в центре… Она едва сдержала хриплый смешок, который вырвался в виде странного фырканья.       — Что? — насторожилась Маша.       — Ничего, — откашлялась Милана, изо всех сил изображая смущение. — Просто… представила, как мы там вдвоём в библиотеке сидим. Страшно немного.       — Ой, не бойся! — ободряюще хлопнула её по плечу Маша. — Всё будет эпично. Главное — не переигрывай. Будь естественной. Ну, как я.       Мысль о том, что Маша считала себя эталоном естественности в их авантюре, заставила Милану прикусить губу, чтобы не расхохотаться в голос.       «О да, детка, ты — сама неподдельность в мире притворства», — подумала она, с любовью глядя на подругу.       После физкультуры измученные, но полные решимости девушки направились в столовую. Запах тушёной капусты и компота встретил их как старый друг. Среди гастрономического великолепия за столиком у окна сидели их «объекты» и «сообщники». Ваня и Эльдар выглядели так: один с видом заговорщика, который вот-вот взорвёт школу (Ваня), а другой с невозмутимым спокойствием сапёра, который уже обезвредил все заряды (Эльдар).       — Привет, красавицы! — Ваня махнул рукой, придвигая стулья. — Присаживайтесь, места хватит. Эльдар тут как раз рассказывал мне о… э-э-э… революционном подходе к фотосинтезу у комнатных фиалок. Завораживающе.       Эльдар лишь приподнял бровь, давая понять, что это целиком и полностью инициатива друга.       — Мы как раз о важном думали, — обменявшись с Ваней многозначительным взглядом, Маша села, отодвинула тарелку с подозрительным рыбным суфле с капустой и сложила руки на столе, как настоящий полководец перед битвой. — Ребята, у нас с Птициным возникла… нет, НАС осенила гениальная идея.       — Да-да, — подхватил Ваня, и его глаза загорелись фанатичным блеском. — Мы буквально не спали всю ночь и размышляли об этом.       Это была правда. Они не спали: Ваня рисовал в голове схемы, а Маша периодически вспоминала, как смеётся Ваня. Но это были разные мыслительные процессы.       — Видите ли, — Ваня понизил голос до конспиративного шёпота, заставляя всех невольно наклониться к нему. — В свете подготовки к… региональному… э-э-э… симпозиуму молодых экологов… нам жизненно необходим мозговой штурм. Командный. Междисциплинарный.       Маша кивала с таким серьёзным видом, словно он только что озвучил теорию относительности.       «Да-да, именно, междисциплинарный», — поддакивала она мысленно, сама до конца не понимая, что это значит, однако звучало солидно и потому заслуживало одобрения.       — Нам нужны свежие умы, — продолжал Ваня, с пафосом размахивая ложкой. — Незамыленные взгляды. И мы подумали — а кто лучше, чем вы? Милана с её тонким эстетическим восприятием и Эльдар с его… аналитическим складом ума!       Эльдар, услышав про аналитический склад ума, прикрыл рот рукой, делая вид, что задумался, а на самом деле скрывал улыбку. Милана же изобразила на лице смесь скромности и заинтересованности.       — Ой, Ваня, я не знаю… — начала она, играя с трубочкой для сока. — Я в экологии не сильна…       — Ничего! — почти крикнула Маша, хватая подругу за руку. — Это же мозговой штурм! Ты можешь привнести… гуманитарную составляющую! Эмоциональный окрас! А Эльдар всё это в стройную концепцию облечёт.       — Концепцию чего, если не секрет? — спросил Эльдар с убийственной вежливостью.       Ваня на секунду замер. Его взгляд метнулся к Маше в немой панике: «Чёрт, мы не придумали тему!».       — Концепцию… устойчивого развития школьной экосистемы в условиях… урбанизированной… психологической нагрузки! — выпалила Маша, сама поразившись полёту мысли, тогда как в голове пронеслось: «Господи, что я несу?».       Ваня посмотрел на неё с немым восхищением. «Ромашкина, ты гений!» — говорил его взгляд.       — Урбанизированная психологическая нагрузка… — медленно проговорил Эльдар, делая вид, что осмысливает сказанное Машей. — Звучит… глубоко. И очень… междисциплинарно. Я даже могу представить графики. Графики стресса в зависимости от близости к столовой в обеденное время.       — Вот именно! — оживился Ваня, хватая Эльдара за предплечье. — Ты уже в теме! Чувствуешь масштаб? Поэтому нам нужно тихое место. Где никто не помешает. Где мысли текут свободно.       — Например, библиотека? — с фальшивой невинностью спросила Милана, широко раскрыв глаза. — После седьмого урока она почти пустая.       Маша и Ваня переглянулись. В их взгляде читалось: «ОНА САМА ПРЕДЛОЖИЛА!».       — Библиотека… — с важным видом протянул Ваня. — Да, библиотека подходит. После седьмого урока. Отлично. Мы там соберёмся, набросаем тезисы… А потом… — он сделал многозначительную паузу, — нам с Ромашкиной придётся ненадолго отлучиться. Срочное дело. Но вы не волнуйтесь! Вы продолжайте работать. Мы на полчасика, не больше.       «Чтобы вернуться с двумя стаканчиками капучино и увидеть, как вы уже держитесь за руки под столом», — мысленно дополнила Маша, едва сдерживая ликующий визг.       Эльдар и Милана сохраняли каменные лица профессионалов — внутри же всё рыдало от смеха.       — Ну что ж… — Эльдар вздохнул, изображая покорность судьбе и науке. — Если дело такое важное… для школьной экосистемы… я не могу отказать. Тем более в такой компании.       — И я… — прошептала Милана, опустив глаза. — Только... я правда ничего не испорчу?       — Ничего ты не испортишь, Милка! — воскликнула Маша, чувствуя, как миссия близится к триумфу. — Всё будет идеально. Честное слово!       Четверо закончили завтрак в странной атмосфере: Маша и Ваня — в предвкушении грядущей победы, а Милана и Эльдар — в предвкушении зрелища, как инициаторы сами попадут в ловушку.       Когда ребята расходились по кабинетам, Ваня сказал Маше на ухо:       — Ромашкина, ты видела его лицо? Он купился! Он уже рисует в голове графики стресса! Мы боги сводничества.       — Тише, Птицин, — серьёзно прошептала Маша, но её глаза сияли. — Не сглазь. После уроков операция «Библиотечные страсти».       А Милана, шагая рядом с Эльдаром по коридору, не выдержала и фыркнула:       — «Урбанизированная психологическая нагрузка»… Боже, они невероятны. Надо было видеть их лица, когда ты спросил про концепцию!       — Они как щенки, которые думают, что охотятся на львов, а сами бегут прямо в открытый вольер, — ухмыльнулся Эльдар. — Не забудь: после шестого урока финальный инструктаж. Пирожки у меня в рюкзаке. Дядя Витя сегодня познает нирвану.       Они разошлись, едва сдерживая смех.       Школьный день тянулся невыносимо медленно для заговорщиков с обеих сторон. Но все чувствовали: вечер обещает быть по-настоящему эпичным и тёмным в прямом смысле слова.       После седьмого урока, который для всех четверых пролетел в мучительном ожидании, заговорщики встретились у тяжёлых деревянных дверей школьной библиотеки. Запах старых книг и пыли встретил их как молчаливый свидетель грядущих интриг.       — Ну что, команда мыслителей, — с пафосом провозгласил Ваня, распахивая дверь. — Вперёд, к новым горизонтам… экологии школьного быта!       Внутри царила тишина, нарушаемая только мерным тиканьем огромных часов и сопением библиотекарши тёти Гали, которая дремала за стойкой, укрывшись вязаной шалью.       Они устроились за дальним столом, заваленными атласами и справочниками по садоводству, — видимо, это был самый «экологический» угол. Маша и Ваня сели с одной стороны стола, демонстративно открыв блокноты с абсолютно чистыми листами, а Милана и Эльдар напротив них.       — Так. — Ваня взял ручку с видом полководца, берущего шпагу. — Предлагаю начать с мозгового штурма. Кидаем в общий котёл любые ассоциации со словом экосистема. Ромашкина, начинай!       Маша, пойманная врасплох, заморгала.       — Э-э-э… червяки! — выпалила она первое, что пришло в голову.       — Отлично! — Птицин с серьёзным видом записал: «ЧЕРВЯКИ. Основа пищевой цепи».       — Дождевые, — важно добавила Милана, продолжая подыгрывать.       — Особенно после урока физкультуры, — невозмутимо вставил Эльдар, и Маша фыркнула, тут же прикрыв рот ладонью.       — Продолжаем! — Ваня был непоколебим. — Эльдар, твои ассоциации?       — Компост, — сказал Эльдар, глядя прямо на друга. — То, во что может превратиться благая, но плохо продуманная идея.       — Глубоко. — Кивнул он, не поняв намёка, и записал: «КОМПОСТ (перегной идей)».       — Милана? — обратилась к подруге Маша, пытаясь вернуть разговору романтический флёр.       — О, не знаю… — Милана сделала задумчивое лицо, подперев щеку рукой и глядя куда-то поверх головы Эльдара. — Бабочки? Они же украшают экосистему. Такие хрупкие… и прекрасные.       — И совершенно бесполезные, кроме эстетического удовольствия, — с лёгкой, почти незаметной улыбкой парировал Эльдар. — Но без них скучно.       — Записываем! — Ваня выводил в блокноте каракули, отдалённо напоминающие бабочку. — «ЭСТЕТИЧЕСКАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ (бабочки, Милана)».       Игра продолжалась. Маша и Ваня с упорством, достойным лучшего применения, строили из себя увлечённых экологов, периодически обмениваясь красноречивыми взглядами: «Видишь, как они взаимодействуют? Просто магия!». Милана и Эльдар с не меньшим мастерством изображали зарождающуюся симпатию, тонко издеваясь над друзьями.       И вот настал звёздный момент. Милана, делая вид, что увлечённо что-то записывает, наклонилась, и прядь каштановых волос выскользнула из-за уха, мягко упав на щёку. Эльдар, следивший за ней краем глаза, без лишней суеты, почти не глядя, кончиками пальцев мягко откинул прядь ей за ухо. Движение было быстрым, естественным и на удивление нежным.       — Так лучше, — тихо сказал он, не отводя взгляда от блокнота, где как раз выводил идеальный график зависимости уровня счастья от наличия пирожков в столовой.       Маша в этот момент как раз сделала большой глоток воды из бутылки, пытаясь потушить внутренний пожар гордости за удачно идущую операцию. Увидев простой, но убийственно интимный жест, она аж подпрыгнула на стуле. Вода попала не в то горло. Начался приступ кашля, такого громкого и неконтролируемого, что тётя Галя на стойке вздрогнула и пробормотала сквозь сон: «Спички детям не игрушка».       — Ты чего, Ромашкина?! — Ваня мгновенно вскочил со стула, шлёпнул Машу по спине с такой силой, что у неё из глаз брызнули слёзы, а потом начал лихорадочно искать что-то в рюкзаке. — Господи, не давись! На, держи салфетку! Дыши! Глупо же так умирать, когда на свете столько прекрасных способов покинуть этот мир, например, школьными сосисками!       Маша, красная как помидор и от кашля, и от смущения, и от восторга («ОНИ ТРОГАЮТСЯ ЗА ВОЛОСЫ!!!»), смогла только махнуть рукой. Милана и Эльдар смотрели на эту сцену с одинаковыми лицами, на которых читалась смесь фальшивой заботы и едва сдерживаемого веселья.       — Всё… всё нормально, — прохрипела Маша, отпив воды уже аккуратно. — Просто… вода свежая. Очень. Вот и попала не в то горло. Спасибо, Птицин, что не дал мне загнуться от артезианской скважины.       Кризис миновал. Ваня, поймав на часах заветное время, сделал Маше знак глазами.       — Так, народ. — Он с деловым видом захлопнул полупустой блокнот. — Первый этап мозгового штурма считаю успешным. Мы набросали… э-э-э… концептуальную основу. Теперь нам с Ромашкиной нужно срочно отлучиться. Дело не терпит отлагательств.       — Ой, а надолго? — спросила Милана с нарочитой грустинкой в голосе.       — Полчасика, не больше! — бодро заверила Маша, уже вскакивая с места и хватая сумку. — Вы тут продолжайте! Раскручивайте тему червяков и бабочек! Мы... мы скоро!       И они почти побежали к выходу, оставив за спиной библиотечную тишину и двух «смущённых» друзей, которые, едва дверь закрылась, переглянулись и беззвучно расхохотались.       — Червяки! — выдохнула сквозь смех Милана, вытирая слезу. — Боже, они святые. Совершенно святые идиоты.       — График зависимости счастья от пирожков в столовой я, кстати, и правда почти дорисовал, — сказал Эльдар, с любовью глядя на дурацкую диаграмму. — Ладно, артисты разбежались. Начинаем нашу часть программы. У тебя есть ключ от подсобки уборщицы рядом со спортзалом?       — Стащила у завуча, пока она вешала грамоту за чистоту, — с деловым блеском в глазах ответила Милана. — У нас есть ровно сорок минут, чтобы всё подготовить. Поехали!       А Маша с Ваней тем временем вовсе не побежали в магазин. Выскочив из библиотеки, они перевели дух у лестницы.       — Фух! — выдохнула Маша. — Думала, лопну от смеха, когда ты про сосиски сказал. Но ты видел? ВИДЕЛ?! Он ей волосы поправил! Это же уровень близости! Мы это сделали, Птицин!       — Тише-тише, главный стратег. — Ваня похлопал её по плечу, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие. — Рано почивать на лаврах. Но да, старт хороший. Теперь им надо дать время на «раскручивание темы». А нам… а нам надо репетировать. Конкурс-то не отменили, а я последний раз крутил тебя так, что ты чуть в стену не влетела. Пойдём в зал? Он до восьми должен быть открыт.       Их план был прост: зайти в спортзал, отработать сложные поддержки и через полчаса вернуться в библиотеку с победными лицами и парой случайно купленных по дороге шоколадок «для подпитки мозга».       План, как это часто бывает у гениев сводничества, начал давать трещину сразу, как только они вошли в огромное, пустое и прохладное пространство зала. Высокие окна уже окрашивались вечерними сумерками. Их шаги отдавались гулким эхом.       — Окей. — Ваня сбросил рюкзак у стены. — Давай с самой опасной части. Тот поворот с поддержкой. Ты помнишь: на счёт «четыре» я тебя поднимаю, кручу и…       — …и опускаешь, да помню я, — отмахнулась Маша, скидывая кроссовки и оставаясь в носках для скольжения. — Только, пожалуйста, не хватай меня за рёбра, как прошлый раз. Я потом весь вечер чувствовала себя боксёрской грушей.       Они встали в исходную позицию. Рука Вани на её лопатке была тёплой и твёрдой. Её рука располагалась на его плече. Свободные ладони партнёры соединили, вытянув кисти в изящную линию.       — И раз, и два, и три… — вслух отсчитывал Птицин, и они поплыли по воображаемому паркету.       Сначала было неловко: Маша наступила ему на ногу, а Ваня слишком резко дёрнул.       — Чёрт, Ромашкина, ты деревянная! Расслабься!       — А ты тянешь, как буксир айсберг!       Но постепенно, подчиняясь памяти тела и общей цели, они нашли ритм. Дыхание синхронизировалось. Шаги стали увереннее. Вальс — это диалог без слов, где ведущий задаёт вопрос телом, а ведомый отвечает доверием.       — Так, хорошо, — прошептал Ваня, и его голос прозвучал совсем рядом с ухом Маши, заставляя её вздрогнуть. — Теперь поворот… готовься…       Он усилил нажим на спину, и она, как и было заучено, оттолкнулась, позволив ему раскрутить её. Мир смешался в полосе света из окон, его лица и сосредоточенных глаз… А потом — мощный толчок вверх. Ваня поднял Машу, и на мгновение она парила, чувствуя, как его руки, крепкие и надёжные, держат её вес легко, почти невесомо. В этот миг не было ни дурацких планов, ни библиотек, ни Миланы с Эльдаром. Было только чувство полёта и полное доверие к человеку, который не даст упасть.       Птицин мягко опустил Ромашкину, и они замерли в финальной позе: спина девушки была прогнута, рука парня поддерживала её, а их лица находились в сантиметрах друг от друга. Оба дышали часто.       — Вот… вот так нормально? — сдавленно спросила Маша, не в силах отвести взгляд от его губ. Близко. Очень близко.       — Более, чем нормально, — тихо ответил Ваня, и его взгляд скользнул по её лицу, остановившись на глазах. — Ты… ты сегодня не деревянная. Ты… лёгкая.       Он не отпускал её. И она не стремилась вырваться. Гулкая тишина зала вдруг стала густой, звучной, наполненной биением двух сердец, стучащих явно не в такт забытому вальсу.       — Цветочек… — начал Птицин.       — Может… может, ещё раз покрутить? — перебила Маша, вдруг испугавшись того, что он может сказать, и того, что она может почувствовать. — Для закрепления.       Ваня кивнул, медленно отпуская Ромашкину. Они снова встали в позицию. Однако атмосфера изменилась. Каждое прикосновение стало осознанным, а каждый взгляд — говорящим. Они кружились в сгущающихся сумерках, и время потеряло смысл. Они забыли про библиотеку, шоколадки и всё на свете.       — Знаешь, — начал парень, ведя девушку в очередном плавном повороте, — а ведь ты, когда не орёшь на меня по утрам и не споришь о чёрных кроссовках… ты довольно… ничего такая.       — О, спасибо за лестный отзыв, — фыркнула Маша, но щёки предательски загорелись. — Ты тоже, когда не разваливаешься на моей кровати в одних трусах… вполне сносно танцуешь.       Он засмеялся, и его смех прокатился по залу, тёплый и живой. И в этот самый момент, когда они были максимально поглощены друг другом, не заметив, как окончательно стемнело за окнами, громкий металлический щелчок неумолимо прозвучал где-то снаружи, в коридоре. Зал погрузился в абсолютную, густую, непроглядную тьму. Маша резко вцепилась в Ванину рубашку.       — Ч-что это? — её голос прозвучал тонко и испуганно в наступившей тишине, где теперь было слышно только их дыхание.       — Кажется… — Ваня медленно выдохнул, озираясь в темноте. — Кажется, нам только что… вырубили свет. И дверь, я слышал, щёлкнула. Ромашкина, по-моему, нас заперли.