Вальс с Ромашкиной

      Абсолютная темнота — это не просто отсутствие света. Для Маши она сразу же обрела форму и звук: стены будто сдвинулись, потолок навис, а собственное дыхание превратилось в оглушительный рёв в ушах.       — В-Ваня? — её голос сорвался на фальцет.       Девушка всё ещё вцеплялась в его рубашку, и её пальцы дрожали.       — Я здесь, но, пожалуйста, поубавь хватку: ты мне сейчас руку сломаешь. — Ответ прозвучал спокойно и очень близко — он не отстранился. — Расслабься, Ромашкина. Наверное, автоматика сработала. Или дядя Витя решил пошутить. Сейчас всё порешаем.       Птицин попытался высвободиться, чтобы нащупать в кармане телефон, но Маша вцепилась в него так, словно он был единственным поплавком в океане.       — Не… не отходи, — прошептала девушка, и в её голосе послышалась та самая детская паника, которую она так тщательно скрывала ото всех.       Ваня замер. Мозг, который только что просчитывал варианты побега и посылал дяде Вите многоэтажный мат, внезапно щёлкнул, сложив два и два: её неестественная скованность с самого начала темноты, дрожь, цепкая хватка. И он понял.       О, чёрт.       Птицин мягко, но настойчиво убрал руки Маши со своей рубашки и услышал испуганный всхлип. Однако вместо того, чтобы отойти, Ваня опустился рядом с Ромашкиной на прохладный деревянный пол и потянул её за собой. Его плечо коснулось её плеча, а затем рука парня накрыла ледяные, сжатые в кулаки пальцы.       — Эй. — Голос Вани в темноте приобрёл новые, низкие, успокаивающие обертоны. — Цветочек. Это же я. Птицин. Тот самый, который лежал в одних трусах на твоей кровати. Со мной в темноте самое страшное, что может случиться, — это если я начну петь. А я, поверь, этого не сделаю, ибо забочусь о твоей психике.       Маша попыталась что-то сказать, но выдала только предательский всхлип. Стыд от собственной слабости смешивался с диким облегчением от того, что парень рядом. Его ладонь была большой, тёплой и шершавой от мозолей, причина которых крылась в гирях и турнике, — мысли Маши лихорадочно цеплялись за любые детали, лишь бы не думать о мраке. И этот контакт… он посылал по её руке разряды, которые напоминали не страх, а что-то совсем другое: что-то, из-за чего сердце начинало колотиться с новой силой.       — Ладно, ситуация, — продолжал Ваня, будто они сидели не в бездне, а в уютной гостиной. — Мы два гения, которых заперли в спортивном зале. Это похоже на начало плохого ромкома или очень специфического фильма для взрослых. Я склоняюсь к первому варианту. Так вот. Пока мы тут, наши подопечные, наверное, в библиотеке уже вовсю… э-э-э… изучают экосистему друг друга. Думаю, к нашему возвращению они будут на стадии «совместного написания диссертации». Может, даже обручальные кольца из скрепок скрутят.       Маша слабо хихикнула. Звук вышел сдавленный, но уже не источал паники.       — Они… они, наверное, счастливы, — выдавила она, концентрируясь на его словах и голосе, а также соприкосновении их рук.       — О, ещё бы! — Ваня оживился, чувствуя, что тактика работает. — Эльдар, я уверен, прямо сейчас рисует график зависимости её улыбки от его шуток. А Милана… Милана, наверное, делает вид, что не понимает, как пользоваться библиотечным списком книг, чтобы он подошёл и помог. Классика!       Птицин болтал. Он болтал абсолютный вздор, пересказывал анекдоты про блондинку в библиотеке, вспоминал смешные случаи с тренировок. И постепенно ледяные тиски страха вокруг лёгких Маши начали ослабевать. Его голос стал якорем. Его рука — источником тепла и… чего-то невероятно волнующего. Она сидела в кромешной тьме, а в груди у неё расцветал фейерверк. Противоречивое, дурацкое, восхитительное чувство.       — Знаешь, — сказала Ромашкина уже почти ровным голосом, — а ведь ты… неплохой психолог. Для человека, чей главный талант — появляться в неподходящем виде в неподходящее время.       — О, это моя скрытая суперсила, — парировал Ваня. — Зато в темноте мой халат не развязывается. Прогресс налицо.       Они просидели так, наверное, минут сорок. Страх уступил место странной интимной близости. Темнота, которая была врагом, стала вдруг союзником: скрывала пылающие щёки и глупые улыбки.       — Ладно, — наконец заявила Маша, пытаясь пошевелить затёкшими ногами. — Сидеть уже немножко… того. Помоги встать.       Ваня поднялся первым, не отпуская её пальцев, и потянул за собой.       — Осторожно, тут пол… — начал парень, но уже было поздно.       Врождённая неуклюжесть Маши, умноженная на остаточную дезориентацию в темноте, совершила своё чёрное дело. Девушка не туда перенесла вес — носок зацепился за собственную пятку, и с тихим душераздирающим «Ой!» она полетела вперёд, прочь от его руки.       Падение показалось вечностью. Ромашкина уже прощалась с коленями и достоинством, но вместо жёсткого холодного паркета приземлилась на что-то тёплое, упругое и… очень знакомое.       Она лежала на нём. Всей грудью прижавшись к его груди. Нос к носу. Губы… губы были в миллиметре от его губ. Его дыхание, сбившееся от неожиданного удара, обжигало её кожу. В темноте исчезли все ориентиры, кроме тепла тела под ней, стука сердца и немыслимого электризующего пространство между их ртами.       Тишина повисла густая, как мёд. Испуганная, смущённая, пьянящая.       — Ваня… — из Маши вырвался шёпот, в котором смешались извинение, вопрос и ещё что-то, из-за чего у неё самой перехватило дух.       Птицин не ответил. Он слегка приподнял голову, сокращая и без того ничтожную дистанцию. Его рука, которая инстинктивно обхватила талию девушки, прижала её к себе. Ромашкина почувствовала, как губы парня коснулись уголка её рта, — вопрос, обещание, начало чего-то неминуемого…       Оглушительный звук распахивающейся металлической двери разрезал темноту и момент. Ослепительный беспощадный свет десятка люминесцентных ламп обрушился на них, залив зал стерильным белым сиянием.       Маша ахнула и зажмурилась, чувствуя себя полностью разоблачённой. Ваня резко поднял голову и прищурился. На пороге стояли три фигуры. На переднем плане — дядя Витя, охранник, с фонарём в одной руке и связкой ключей в другой и с лицом, выражающим глубокое недоумение и укор. За его широкой спиной стояли Милана и Эльдар, вытянув шеи, с лицами, на которых была нарисована такая театральная и гипертрофированная забота, что её хватило бы на всех пациентов психбольницы.       — Господи, вы здесь! — взвизгнула Милана, первой нарушив шокированную тишину, и влетела в зал, изображая беспокойство на грани истерики. — Мы вас везде искали! В библиотеке пусто! Мы думали, вы в магазин ушли, а вас там нет! Я уже представляла самое страшное! — она «случайно» посмотрела на них, всё ещё лежащих в центре зала в весьма компрометирующей позе, и сделала огромные глаза. — Ой. А вы… что это вы тут… делаете?       Эльдар, следуя за ней, сдержанно кашлянул в кулак. На его лице играла гамма эмоций: искреннее веселье, притворное облегчение и неподдельный интерес к происходящему.       — Мы очень обеспокоены были, — сказал он голосом, полным участия. — Особенно когда дядя Витя сказал, что зал должен быть закрыт, а свет выключен. Мы боялись, что вы… э-э-э… заблудились.       Ваня, наконец пришедший в себя, медленно и с явным нежеланием поднялся, помогая Маше встать. Та была краснее пионерского галстука и смотрела куда угодно, только не на подругу и Эльдара.       — Мы… репетировали, — буркнул Ваня, отряхиваясь. — Потом свет погас. И дверь захлопнулась. Случайность, видимо.       — Ох уж эти случайности! — с непередаваемой интонацией воскликнула Милана, подбегая к Маше и хватая её за руки. — Машенька, ты как? Не напугалась? Ты же так… не любишь темноту, — она произнесла это с такой сладко-ядовитой нежностью, что Маша чуть не дыхнула огнём.       «Она знает. Она всё знала. Эта гадюка всё подстроила», — пронеслось в горящем мозгу Маши, но обличить подругу сейчас, при дяде Вите, было невозможно.       — Всё… всё нормально. — Скривила Ромашкина подобие улыбки. — Ваня… помог. Рассказывал анекдоты.       — А-а, анекдоты, — многозначительно протянул Эльдар, обменявшись с Миланой быстрым победным взглядом. — Полезно в темноте. Разряжает обстановку.       Дядя Витя тем временем чесал затылок.       — Да я щиток в пять проверял, всё горело… Странно как-то. Ну раз все живы-здоровы и… э-э-э… занимаются своими делами, — он смущённо крякнул, глядя на ребят, — тогда я пойду. Только свет-то не забудьте, а то счётчик мотает.       Он развернулся и засеменил прочь, бормоча что-то о том, что нынче молодёжь по темнотам валяется.       Когда его шаги затихли, в зале воцарилась напряжённая тишина. Милана и Эльдар едва сдерживали рвущийся наружу хохот. Маша и Ваня чувствовали себя абсолютными идиотами, которых не только поймали с поличным, но и заманили в ловушку.       — Ну что, — наконец сказал Ваня, глядя то на Эльдара, то на Милану с подозрительным прищуром. — Какая продуктивная у вас вышла… «мозговая атака» в библиотеке? Дошли до главы «Практическое применение экологии в школьной жизни»?       — О, ещё какая! — с искрящимися глазами ответила Милана. — Мы даже не заметили, как время пролетело. А у вас, я смотрю, репетиция была… очень интенсивная. Прямо на полу. Это новый тренд в хореографии?       — Это называется импровизация в экстремальных условиях, — парировала Маша, находя в себе силы огрызнуться.       — А вы, я вижу, так увлеклись проектом, что даже не сразу нас побежали искать. Вместе. Как настоящая… команда.       Эльдар невозмутимо улыбнулся.       — Командный дух — наше всё.       Ваня медленно, очень медленно повернул голову на Эльдара. В его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с яростью. Взгляды четырёх заговорщиков скрестились в воздухе, полном невысказанных обвинений, признаний и абсурдного веселья. Все всё поняли. План «Библиотека» лопнул как мыльный пузырь. План «Тёмный зал» сработал идеально и привёл к ситуации, которую никто из них полностью не планировал, однако которая, казалось, изменила всё.       — Ну что ж. — Первым сдался Ваня, невольно ухмыльнувшись. — Полагаю, на сегодня достаточно. Все «объекты» благополучно… э-э-э… проинтегрированы в новые условия среды. Предлагаю отступить.       — Согласен, — кивнул Эльдар. — Данные собраны, эксперимент можно считать завершённым. С весьма… интересными результатами.       Маша и Милана переглянусь. Взгляд Маши говорил: «Я тебе потом такое устрою!». Взгляд Миланы отвечал: «Оно того стоило, и ты сама это знаешь».       Четвёрка потопала к выходу, оставляя за собой ярко освещённый пустой зал, в котором ещё витали отголоски смеха, шёпота и несостоявшегося, но такого возможного поцелуя. Война сватов была окончена. Ничья? Или победа всех сразу? Ясно было одно: обратной дороги к простому партнёрству по танцам и наивным планам по сведению друзей больше не было.