Вальс с Ромашкиной

      Ночь для Маши превратилась в бесконечный трейлер, который беспрерывно прокручивался в голове и состоял из безумия, паники и волшебства.       Кадр первый — абсолютная тьма. Его голос, низкий и спокойный, прямо у самого уха, который шепчет: «Цветочек». Его рука, накрывающая её ледяные пальцы. Пульс в спортивном зале зашкаливал от страха. Теперь же в тишине собственной комнаты сердце колотилось от осознания: он держал её за руку. Держал. Не как партнёр по танцам, а как… как кто-то другой.       Кадр второй — полёт и падение. Его тело под ней. Тёплое, твёрдое, живое. Его дыхание, смешавшееся с её дыханием. Миллиметр. Всего один жалкий миллиметр между их губами. И странный, сладкий, тягучий вакуум, который тянул их друг к другу сильнее любого закона физики.       Кадр третий — ослепительный свет, дурацкие выражения лиц Миланы и Эльдара и испепеляющее чувство стыда. Однако даже стыд был каким-то… особенным. Не унизительным, а скорее… интимно-разоблачительным.       «Чёрт возьми, Ромашкина, — ругала себя Маша, ворочаясь и пиная ногой одеяло, тогда как Умка на полу вздохнул, выражая собачье недоумение по поводу ночной активности хозяйки. — Ты должна думать о том, как они там, в библиотеке! Целуются, наверное, под сводами среди трудов Ломоносова! А ты о чём? О его губах. О том, как он назвал тебя «Цветочком» в темноте. Ты провалила миссию! Ты влипла с головой!».       Мысль о миссии вызвала лишь ленивую ухмылку. Какая, к лешему, библиотека? Какие червяки и бабочки? Мозг был занят анализом одного-единственного тактильного воспоминания: шершавости его ладони — и вопросом: «Что было бы, если бы друзья не открыли дверь?». Сердце бешено колотилось, словно пыталось выпрыгнуть из груди и побежать к Ване, не дожидаясь несмелой хозяйки.       Тем временем в квартире Эльдара царила атмосфера мужского разбора полётов. Птицин, изгнанный отчимом, мирно лежал в гостевой спальне на раскладушке.       — Так, — сказал Ваня, глядя в потолок. — Давай по-честному. Когда вы раскусили наш с Ромашкиной блестящий, как моя будущая карьера, план?       Эльдар, разбирающий на столе старый радиоприёмник, чтобы руки были заняты, а лицо казалось невозмутимым, усмехнулся.       — Ваня, друг. Вы с Машей прекрасные танцоры, но как конспираторы — полное дно: смотрели на нас так, словно мы панды в зоопарке, которым вот-вот скормят бамбук любви. А ваши «случайные» уходы и «срочные дела» пахли натянутостью за версту.       — Но вы же не подавали виду! — Ваня привстал. — Вы играли! Милана со своими «ой, я не знаю» и «вдруг я ему не нравлюсь»! Цинизм!       — Это был тактический ход, — философски заметил Эльдар, откручивая винтик. — Чтобы вы почувствовали себя успешными свахами и расслабились. Что, кстати, и привело вас прямиком в тёмный зал. Кстати, о Милане… — он сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Она, знаешь… очень весёлая и острая на язык. И, надо признать, довольно симпатичная, когда не строит из себя невинную овечку.       — Ого. — Ваня поднял бровь. — Кажется, наш план сработал слишком хорошо. Или это ты начал верить в свою же легенду?       — Не начинал, — быстро отрезал Эльдар, но уголки его губ дрогнули. — Констатирую факт. Она достойный противник и союзник. А теперь расскажи лучше, что это вы там в темноте такое «репетировали», что пришлось переходить в горизонтальные плоскости?       Ваня покраснел, но в полумраке этого было не видно.       — Запнулась она. Я её поймал. Всё. Свет выключили, дверь закрыли — обычная история.       — Обычная... — многозначительно протянул Эльдар. — Ну раз обычная… Ладно, спи, Казанова. Завтра тебе ещё краснеть под взглядами твоей «партнёрши» предстоит.       Утро следующего дня Маша встретила с чувством, будто её всю ночь выжимали в центрифуге. Под глазами легли фиолетовые тени, зато внутри всё трепетало. Она надела самое незаметное, что нашла в гардеробе, — светлое худи и простые джинсы.       «Серая мышь», — подумала девушка и окунулась в прошлое, но сразу отогнала навязчивые воспоминания.       В школе всё было странно. Маша поймала себя на мысли, что ищет в коридорах высокую фигуру Вани. Всё-таки увидев его у столовой, она мгновенно покраснела и сделала вид, что её неимоверно заинтересовало расписание на стене. Птицин, в свою очередь, смущённо крякнул и начал что-то увлечённо рассказывать Эльдару, жестикулируя так, будто объяснял теорию струн. Милана же сияла, как новогодняя ёлка, украшенная гирляндой из собственного коварства.       — Ну что, Машенька? — прошептала она на первой же перемене, обняв подругу за плечи. — Как ощущения после вчерашней… интенсивной репетиции? Получилось «разрядить обстановку»?       — Милка, я тебя убью, — беззлобно прошипела Маша. — Ты всё подстроила. Всё! Я тебе потом припомню этот тёмный зал!       — Ой, не знаю, о чём ты, — с фальшивой невинностью ответила Милана. — Мы просто очень волновались. И, кажется, не зря. Ты знаешь, какой у тебя был вид, когда зажёгся свет? Как у котёнка, которого вытащили из ванны с водой, а Ваня заботливо находился рядом со своей испуганной кошечкой.       — Заткнись, — пробормотала Маша, но сердце ёкнуло от сказанного подругой.       На большой перемене Маша решила уединиться на лестничной клетке у окна, чтобы подышать и прийти в себя, однако уединение длилось недолго: к ней подошла Марина Власова. Марина была из той породы девушек, для которых школа — это подиум, а жизнь — непрекращающийся кастинг на роль королевы бала. Она всегда была безупречно одета, уложена и уверена в себе настолько, что самооценки хватило бы на миллион человек.       — Ромашкина. — Голос Марины прозвучал сладко, как сироп, и ядовито, как отрава. — Можно тебя на пару слов?       Маша, предчувствуя недоброе, медленно обернулась.       — Можно.       — Я тут заметила, — начала Марина, рассматривая безупречный маникюр, — что ты в последнее время очень часто крутишься вокруг Вани Птицина. На танцах, в столовой, в библиотеке… Целыми днями вместе. Меня это, знаешь ли, немного настораживает.       Девушка почувствовала, как по спине пробежали холодные мурашки: не от страха, а от нарастающего раздражения.       — И? — спросила она коротко, поднимая подбородок.       — И я хотела бы, чтобы ты держалась от него подальше. — Марина наконец подняла на неё глаза: в них не было злобы, лишь холодное высокомерие. — Он, в общем-то, занят. Мы встречаемся. Неофициально, но это временно. И твоё… назойливое внимание его отвлекает.       В голове у Ромашкиной что-то щёлкнуло. Вспомнились рассказы Вани: «С Мариной? Да мы разок в кино сходили, потому что все из компании пошли, и она с тех пор как будто права на меня заявила». Горячая волна гнева поднялась от желудка к горлу. Девушка решила не отмалчиваться: не в её стиле.       — Знаешь что, Власова? — голос Маши стал тихим и чётким. — Прежде чем заявлять права на человека, неплохо бы убедиться, что он сам об этих правах в курсе. А то мне почему-то кажется, что Ваня понятия не имеет, что занят и встречается с тобой даже неофициально. Так что, может, не стоит совать идеальный нос не в свои дела? А?       Марина слегка отшатнулась, будто от неожиданной пощёчины. Сладкая маска на миг сползла с её лица, обнажив злость.       — Ты смеёшься? — голос Власовой зазвенел сталью. — Ты думаешь, он посмотрит на такую… как ты? Ты же серая мышь, Ромашкина. Ты ходишь в мешковатых толстовках и вечно с книжками. Он с тобой только потому, что ты ему нужна для дурацких танцев. А мужчинам нравятся… другие. Уверенные. Яркие.       Слова попали точно в цель. Маша почувствовала, как уверенность, только что крепкая, дала трещину. Она посмотрела на простое худи и немодные джинсы и вспомнила, как Ваня смеялся с Мариной на вечеринке, видео с которой выложили в социальные сети. Власова была в блестящем платье. Она сияла.       «Серая мышь».       — Может, и не посмотрит, — сдавленно сказала Маша, ощущая ком в горле. — Но это уж точно не твоё дело. Разберись сначала со своими «неофициальными отношениями».       Девушка развернулась и ушла, оставив Марину с открытым ртом, однако торжества не чувствовала. В ушах звенело: «Серая мышь… Серая мышь… Мужчинам нравятся другие».       Весь оставшийся день прошёл как в тумане. На тренировку Ромашкина шла с каменным лицом и таким же сердцем. Сомнения, словно черви, грызли её изнутри. А что, если Марина права? Что, если всё это — темнота, близость, шутки — было просто… вежливостью, а ему на самом деле нравятся такие, как Марина: яркие, дерзкие, безупречные? Может, он вчера в темноте просто жалел испуганную дурочку, а сегодня уже смеётся над ней с Эльдаром?       Маша зашла в раздевалку, машинально переодеваясь в спортивную форму. Дверь в зал была приоткрыта. Оттуда доносилась музыка и чей-то смех. Его смех. Девушка замерла, сжимая в руках кроссовки. Страх перед танцем сменился другим, куда более пугающим страхом, — быть не той и «серой мышью» в глазах того, чьё мнение вдруг стало что-то значить.       Дверь в спортзал Ромашкина открыла с чувством, будто идёт на эшафот. Только вместо палача её ждал партнёр с лицом, на котором читалась смесь смущения и делового интереса.       — О, а вот и наша звезда! — крикнул Ваня, заглушая музыку из колонки. — Я уж думал, ты решила бросить танцы и уйти в монастырь подальше от грешных сводников и тёмных залов.       Маша промычала что-то невнятное и поплелась к центру зала, где Ваня уже разминался. Она чувствовала себя тяжёлой, неуклюжей, пропитанной ядовитыми словами Марины: «Серая мышь». Мышь не танцует вальс. Мышь прячется по углам.       — Ну что, начнём с разминки? — предложил Ваня, но Маша уже механически потянула носок, и её движения были вялыми, а взгляд — уставшим.       Они встали в позицию. Его рука на её спине — привычное тепло. Однако сегодня оно будто жгло сквозь ткань футболки. В голове гудело: «Он с тобой только потому, что ты ему нужна для дурацких танцев».       Первый такт. Маша запоздала. Затем наступила на его кроссовок.       — Ой, прости.       — Ничего, — отозвался Ваня, но в голосе послышалась лёгкая озадаченность.       Они попробовали поддержку, вчера заученную до дыр. Маша, обычно лёгкая и податливая, была деревянной. Ваня едва поднял её, чувствуя, как она непроизвольно сопротивлялась и сжималась.       — Стоп! — наконец сказал он, отпуская её. — Ромашкина, что с тобой? Ты сегодня похожа на студень, который забыли в морозилке, только без намёка на упругость. На тебя кто-то дома наехал? Или Умка в тапки наложил?       Маша опустила глаза, играя с манжетой спортивной кофты. Сказать? Не сказать? Слова подступали к горлу горьким комом.       — Это… Марина Власова, — выдохнула она, всё ещё не глядя на него.       — А, — односложно произнёс Ваня, и в его голосе появились стальные нотки. — И что же наша королева подиума изволила нашептать?       — Что… что ты у неё занят и вы встречаетесь неофициально. И я… я не должна тебя отвлекать...       Воцарилась тишина. Ромашкина боялась поднять взгляд. Вдруг парень подтвердит слова Марины? Вдруг он скажет: «Да, мы там как бы… понимаешь...»?       Вместо этого раздался оглушительный, искренний, почти обидный хохот. Маша вздрогнула и посмотрела на него. Ваня, запрокинув голову, смеялся так, будто только что услышал лучший анекдот за всю жизнь.       — О господи! — выдохнул Птицин, вытирая мнимую слезу. — Встречаемся! Неофициально! Да мы с ней один раз в кино сходили, потому что вся её тусовка шла. С тех пор она ходит за мной по школе, как призрак несостоявшейся любви! Я, кажется, даже френдзону ей объявлял, но, видимо, сигнал не дошёл.       Облегчение, тёплое и сладкое, разлилось по жилам Маши. Однако оставался ещё один вопрос, самая острая заноза.       — Она ещё сказала… что ты на меня иначе не посмотришь и я тебе нужна только для танцев...       Смех Вани стих. Его лицо стало серьёзным. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними.       — Слушай сюда, Ромашкина. — Голос Птицина стал низким и убедительным. — Во-первых, Марина Власова — профессиональная стерва с комплексом богини. Её мнение о чём-либо, кроме лаков для ногтей и своей попы, имеет отрицательную ценность. Во-вторых, ты мой лучший партнёр по танцам — и точка. Да, иногда ты деревянная, но когда в теме, мы парим. Третье — ты самый азартный и безумный соучастник во всех моих идиотских планах. Кто ещё согласился бы изображать эксперта по урбанизированной психологической нагрузке ради счастья друзей? Мы с тобой команда. Пусть наша сводническая операция провалилась с треском, как я в твою кровать в одних трусах, но мы-то гении! Просто нас перехитрили ещё большие гении. Это не повод для грусти. Это повод для уважения к противнику!       Он говорил, и его слова смывали грязь с её души, как мощный душ. Затем Ваня сделал движение, от которого у Маши перехватило дыхание: поднял руки и мягко взял девушку за подбородок, заставив посмотреть её прямо в глаза. Потом его большие пальцы аккуратно легли на её щёки, в самые уголки губ. И парень, сконцентрировавшись, будто совершая важнейшую хирургическую операцию, медленно и аккуратно приподнял губы Ромашкиной, вылепив из них подобие улыбки.       — Вот, — сказал он, изучая результат своего творения. — Так-то лучше. Не унывай, Цветочек. Пока я тут, ни одна Марина в мире не испортит тебе настроение. Договорились?       Прикосновение Птицина было нежным и в то же время таким уверенным. Его пальцы оставляли на девичьей коже жгучие следы. В глазах светилась такая искренняя боевая убеждённость, что сомнения развеялись, как дым. Он был её партнёром. Он был в её команде. И эта мысль грела сильнее любого комплимента.       — Договорились, — прошептала она, и улыбка на лице стала настоящей, широкой и немного дурацкой.       — Отлично! — Ваня отскочил, хлопнул в ладоши и заново включил музыку. — А теперь, партнёр, выкидываем всю херню из головы и отрабатываем этот проклятый поворот до блеска! Потому что мы не серая мышь и не призрак несостоявшейся любви. Мы Ромашкина и Птицын! И через три дня мы всех на этом конкурсе порвём, как Тузик грелку!       И они понеслись. Маша выпрямила спину, подняла подбородок. Слова Марины ещё шевелились на задворках сознания, но теперь казались смешными и незначительными. Она чувствовала ведущую руку и ловила ритм его дыхания, и их тела, наконец, снова заговорили на одном языке.       Движения стали чёткими, уверенными, почти отточенными. Вальс превратился в полёт. Они не просто танцевали — они играли, наслаждались синхронностью и каждым удачным вращением.       — Вот так! Видишь? — прокричал Ваня на очередном удачном пируэте. — Это же чистая красота! Мы как… как два очень грациозных гепарда! Только в кроссовках!       — Гепарды не танцуют вальс! — залилась смехом Маша, позволяя ему раскрутить себя.       — А мы танцуем! Значит, мы круче гепардов! Мы вальсирующие гепарды! Высшая лига эволюции!       Они дурачились: после особенно успешного прогона не остановились, и Ваня, схватив Машу за руку, галопом потащил её по периметру зала, изображая скачки.       — Но-о-о, мой резвый скакун! Вперёд, к победе и сахарку!       — Я не скакун — я партнёр! — хохотала Маша, пытаясь вырваться, но не особо стараясь.       Потом он, делая вид, что поправляет носок, внезапно щипнул девушку за бок. Маша взвизгнула и в отместку, когда Птицин проходил мимо, дёрнула его за пояс штанов.       — Эй, это ниже пояса! — возмутился Ваня, однако глаза его «смеялись».       — Ты первый начал! — выкрикнула Маша и бросилась в бега, когда Ваня с рёвом кинулся в погоню.       Они носились по пустому залу, как маленькие дети, смеясь до слёз, спотыкаясь и хватая друг друга за одежду. Все проблемы, «серые мыши» и дурацкие разговоры остались где-то далеко, за стенами зала, наполненного музыкой, эхом их шагов и раскатистым смехом. Наконец, запыхавшиеся, ребята рухнули на пол в центре зала, раскинувшись, как морские звёзды.       — Окей, — сказал Ваня, глядя в потолок и тяжело дыша. — Может, гепарды мы и не очень, но как команда непослушных шимпанзе вне конкуренции.       — Согласна, — улыбнулась Маша, чувствуя, как болят мышцы живота.       Она повернула голову и посмотрела на него. Он был тут. Рядом. Смешной, взъерошенный, её партнёр. Её… В этот момент дверь в зал скрипнула. На пороге с двумя стаканами сока в руках застыли Милана и Эльдар. На их лицах застыло неподдельное любопытство.       — Мы… не помешали? — осторожно спросила Милана, оглядывая валяющихся на полу и запыхавшихся друзей. — Принесли подкрепление. Выглядело так, будто вы тут не репетируете, а устраиваете гладиаторские бои.       — Или очень активную форму медитации, — добавил Эльдар, с интересом разглядывая разыгранную перед ним сцену.       Ваня, не вставая, поднял руку и показал знак «окей».       — Всё в порядке. Просто… командное построение. Выстраиваем корпоративный дух. Заходите, присоединяйтесь к звёздам.       Маша поймала взгляд Миланы и увидела в нём вопрос и одновременно одобрение. Она улыбнулась в ответ — широко, по-настоящему. Сегодня никакие Марины не имели значения. Сегодня была только музыка, смех и её команда. И парень с тёплыми руками, который умел превращать грусть в веселье.