Междустрочье Тейвата

      Чжун Ли ушёл, о чем оповестил звук захлопнувшейся двери из коридора. Перед уходом мужчина еще несколько минут рассыпался в извинениях перед адептом, но вскоре был прерван и со словами от двух молодых людей, сказавших в унисон: «Всё в порядке, мы справимся» практически был выставлен за порог. Сяо и Аякс остались наедине, первого это особо не радовало и он молча сидел на диване, вместе с Тартальей, второй же наоборот, с энтузиазмом подталкивал к разговору Сяо.       — Ну, поговори-и-и со мной, — невесть сколько уже канючил рыжий, стараясь как можно ближе придвинуться к адепту, который уже практически падал с края дивана, к которому он отодвинулся, избегая беседы.       — Расскажи, откуда ты? Или ты вырос тут? — Желание завести нового знакомого, кажется даже довольно близкого с Чжун Ли, что давало ещё большей тяги, душило в Тарталье любое понимание личных границ.       Сяо прикрывает веки, одаривая Аякса своим безмолвием. Он не привык. Ему слишком сложно вести светские беседы, в особенности с почти-незнакомцем, он попросту теряется. — М-м… — Тянет адепт, видимо, выпадая из мира и проваливаясь куда-то в свои мысли. Откуда же он? А было ли у него на самом деле своё место в этом мире, откуда он выбрался сюда? Вырос ли он с кем-то, с кем на самом деле это можно назвать взрослением? Возможно, но тогда, вырос он слишком поздно, ведь…       — Сяо! — Доносится до ушей оклик Аякса, который сейчас держал его за плечи и слабо потряхивал. В голубых глазах напротив плескалось удивление, вперемешку с волнением.       — Прошу, не трогай меня. — юноша демонстративно стряхивает с себя чужие ладони, вставая с дивана. На пятках развернувшись лицом к Тарталье, раздраженный ранним потоком вопросов, он выпаливает. — Мне не с кем было расти. Почти. — адепт болезненно морщится, предаваясь не самым приятным воспоминаниям.       Не ожидая от Аякса ответа и не желая продолжать диалог, спешит ретироваться в ванную комнату, чтобы перевести дух. Дверь он закрывает за собой на щеколду. Поскорее бы вернулся Чжун Ли.       — И что я сказал не так.? — теперь сам у себя спрашивает Тарталья, находясь в недоумении.

***

12:49

«пивные крысы 🐀»

Кэйа: товарищи вопрос смертельной важности я моргаю или подмигиваю Розария: ни то, ни другое твой глаз способен только открывать бутылки Кэйа: ХАХАХВХВВ ТОЧНО Венти: я жду бесплатные уроки по этой способности…. : ( Тарталья: еще секунда в этом доме и я самоуничтожусь Венти: что случилось: 0000999? чжун снова затянул тебя в диалог на тыщу лет? Кэйа: почему не в постель тарталья я хочу внуков Розария: сделай их с тартальей в чем твоя проблема ;) Кэйа: ХАХАХАХАХАА ТОРТ ЖДУ Тарталья: мне вообще не забавно Венти: так что произошло? Тарталья: В ОБЩЕМ дед умотал по делам я остался с сяо а он блять вообще так неожиданно появился, главное зачем и почему и сидим мы один на один я хотел с ним подружиться а теперь мне кажется он меня проклял. Венти: ЧТО сяо делает у вас в доме???? Розария: как он там оказался чт Кэйа: он пришел по душу тартальи, все хорошо Тарталья: он уже битый час сидит в ванной и не впускает меня это блять моя ванная!!! но главное живой он же не утопится? Венти: может мне приехать? ну поговорить с сяо, это же не нормально. что он делает в ванной? Кэйа: мне кажется он не в лучшем состоянии для того, чтобы говорить с кем-то Розария: кэйа брат ты что разбираешься в людской психологии? но я согласна, может он хочет побыть один Венти: но оставлять его одного. вдруг ему плохо там? Кэйа: все будет хорошо мой дорогой венти ничего не случится с твоим сяо Венти: ОН НЕ МОЙ Тарталья: если он вытворит какую-то хуйню, то случится :) Кэйа: тарталья мчи ко мне, а то убьешь его еще там Тарталья: было бы славно, но мне нужно выехать на шооопинг как никак, скоро новый год а я подарки никому не купил Венти: почему это только тарталья к тебе, кэйа Розария: протестую. мы тоже хотим Кэйа: ой ну ладно, приючу вас всех так уж и быть бездомыши мои Венти: я оскорблён Розария: я подхожу Тарталья: я скоро буду       Аякс, облокотившись о косяк двери, ведущей в ванную, убирает телефон в карман домашних штанов.       Его взгляд направлен на ту же закрытую дверь, за которой стоит звенящая тишина, будто там и вовсе никого нет. Если этот парень на самом деле натворил что-то странное, то первым делом Чжун Ли будет спрашивать с Тартальи. Поджав губы, он снова стучит в дверь.        — Сяо, ну и чего ты ушел? Нормально же общались, выходи давай, — уговаривает он, но в ответ не слышит ничего. Не сдаваясь, Тарталья уперто продолжает стучать. — Либо стукни в ответ, чтобы я ушел с чистой совестью, — Несколько секунд все так же тихо, но вот он слышит как о настенный кафель отбиваются глухие удары. Видимо, придется смириться с тем, что до его ухода с ним общаться никто не будет. — Понял тебя, выйди только потом. — Последнее, что говорит рыжий, перед тем как уйти собираться, а после покинуть квартиру, специально громко хлопнув входной дверью, чтобы Сяо наконец выполз из недр ванной.

***

      Холодный ветер гоняет замёрзших прохожих по улице, заставляя как можно скорее искать теплое место или транспорт, чтобы согреться. Капли воды, которые еще совсем недавно были первыми упавшими снежинками, лежат на засохших листьях и красиво отбрасывают солнечный свет. Последние осенние пейзажи затмевает грядущая зима. Тарталья довольно вышагивает по дороге, любуясь видами заканчивающейся осени.       Его куртка наполовину расстегнута, шапка набекрень, но он абсолютно не чувствует холода, ему тепло и погода его устраивает. Он обошел множество мест, но не смог найти чего-то стоящего для своих друзей. Да о каких подарках речь на самом деле, если даже новогодний ассортимент только-только появляется на прилавках. В следующую свою вылазку он обязательно подберет что-нибудь подходящее для каждого, а сейчас ему остается немного прогуляться и направиться к Кэйе, чтобы обсудить последние события.        Тарталья останавливает свой взгляд на небольшом киоске с мороженным, одиноко отсвечивающего яркой вывеской, так старающегося заманить хоть одного покупателя в такой холодный день. С детским восторгом в глазах он тут же подлетает к нему, сразу же принимаясь разглядывать имеющейся товар. Фруктовый лед, эскимо, щербет, столько всего… И тут он смотрит на пломбир в обычном вафельном стаканчике.       Теперь Аякс идет с мороженным в руках, довольно улыбаясь от его потрясающего сливочного вкуса. Он уже подошел к остановке, но замечает в толпе знакомую макушку. Чжун Ли? Он тоже заезжал за покупками в этот район? О, теперь ему точно не будет скучно ехать.       Через пару мину гудящий мотор автобуса оповещает стоящих на остановке о своем приезде. Тарталья спешит к нему, стараясь растолкать толпу. Никак, час-пик. Сквозь плотное скопление людей пробраться очень даже непросто, поэтому, Тарталья оказывается стоящим в другом конце автобуса, выглядывающий Чжун Ли, который сидел в его начале. Автобус трогается с места.       Немного потряхивает, люди постепенно выходят и оплачивают свой проезд, места становится больше, но не слишком.       Спустя какое-то время Аяксу удается подобраться ближе, только он хочет окликнуть сидящего знакомого, как растаявшее мороженное напоминает о себе, сливочным шариком падая на куртку парня. Шипящие ругательства вылетают из уст рыжего, пока он старается рукавами стереть это недоразумение с себя. Он не хочет предстать перед Чжун Ли как самый настоящий неряха. Мороженное мокрыми пятнами покрывает тыльную сторону рукавов, но на груди удается стереть это недоразумение. Тарталья снова поднимает голову в сторону своего знакомого, в руках которого был телефон. По инерции, рыжий мельком заглядывает в него, не смотря на рамки приличия. Ух-ты, знакомое оформление банка, которым он и сам пользуется, оповещение о переводе кому-то, и… Безумно огромная сумма. Для Чжун Ли точно. Четырёхзначная? Кажется, даже пятизначная. Тарталье сложно разглядеть, ведь он все еще стоит относительно далеко. Откуда у его друга такие деньги? Парень подвисает в недоумении, а когда приходит в себя, Чжун Ли выходит из автобуса. Это та не остановка, где нужно выйти, чтобы дойти до дома.

***

      Кэйа встречает своих друзей подготовленным, с парой-тройкой бутылок вина. Ведь какое перемывание костей без алкоголя? Правильно, никакое.       Небольшая компания собирается у Кэйи в гостиной, сидя полукругом у дивана и на нем. Венти и Розария разместились на полу, а Кэйа и Тарталья заняли места на диване.       — Итак, мы собирались тут чтобы… — с торжеством в голосе начинает Розария, перенимая из рук Альбериха бутылку вина, которую он ранее вертел в ладонях. Она делает глоток, далее передавая её по кругу, в руки Венти. — Чтобы обсудить насущный пиздец. — С таким же энтузиазмом отмечает она, снова принимая бутылку, успевшую опустеть почти до половины.        — Кто начнёт? — уперевшись щекой в край дивана, Венти лениво прикрывает глаза. Бутылка снова в его руках и он отпивает, полу-сладкое приятно растекается во рту.       — Сейчас такое расскажу, упадёте! — Тарталья хлопает в ладоши, приглашая всех присутствующих ко вниманию. Он не пьёт, потому что ему довольно-таки скоро нужно вернуться домой и устроить небольшой допрос Чжун Ли, что делать он собирается на трезвую голову. Рыжий сразу передает бутылку Кэйей, принимаясь рассказывать.       — Я ушёл из дома, решил прогуляться. Ну, погулял. — Тарталья чувствует, как его словам внимает каждый. Он улыбается краешком губ, продолжая с жестикуляцией ладоней, положение которых меняется каждую секунду. — Собираюсь ехать к вам, а в автобусе дед. — нескрываемое удивление отражается на его лице, пока выражения у других выражают непонимание. Увидел и увидел, мир тесен. О чем спешит напомнить Кэйа:       — Встретил ты своего ненаглядного, он успел кого-то обокрасть? — Подняв бровь в вопросительном жесте, Альберих делает большой глоток алкоголя с горла, снова отдавая Розарии.       — Хуже, он кому-то перевел просто огромную сумму денег! — Тарталья упирается локтем в свое колено, а на раскрытую ладонь этой же руки умещает подбородок. — Это не моё дело, но кажется, он не бедный.       — Думаю, он бандит. — подняв взгляд, с полной уверенностью заявляет Венти. Розария смеётся и бьёт его в плечо, призывая хоть немного скрывать свое нарастающее опьянение. У них ведь светская беседа, безобразие. Первая бутылка вина закончилась…       — Разве он не ведёт какой-то бизнес совместно с Нин Гуан? — задумчиво произносит Кэйа, не чувствующий такого сильного опьянения как некоторые. В его памяти всплывает то, как эта солидная девушка спрашивала Чжун Ли о переводе денег.       — Ты прав, но я не знаю. — Тарталья благодарно кивает тому. Хоть какая-то зацепка в этой путанице.       — Кстати, о Нин Гуан. — Розария напоминает о своём присутствии, ранее тихо обсуждающая что-то с Венти. — Вы заметили, что Синьора начала вести себя очень странно после ее прихода в чат? — девушка кладет подбородок на коленку Кэйи, удобнее устраиваясь. Парня это нисколько не смущает и он принимается обрабатывать полученную информацию.       — Думаешь, они как-то связаны? — Тарталья закрывает тему, которую они обсуждали пару минут назад. Он нашел вполне логичное оправдание и мнимые опасения сейчас кажутся глупостью, что радует.       — Не думаю, а вижу. — Розария угрюмо вздыхает, говоря на пару тонов тише, кажется уходя в свои размышления, — Синьора ничем не делится со мной, а могла бы. — Девушка прикрывает глаза, чувствуя расслабленность вперемешку с тревогой из-за всей ситуации, которая была малоприятным бельмом на подкорке мыслей.       Мужская рука зарывается в коротких волосах той, успокаивающе поглаживая кожу головы.       — Мы обязательно узнаем обо всем, так или иначе, Синьора не из тех, кто первым делом будет жаловаться. Но уверен, тебе она откроется. — в комнате повисла тишина, но она не была неловкой. Это было умиротворение, ведь сейчас некоторые смогли поделиться грузом, который лежал на душе.       — Я нашёл новую бутылку! — Разрывает молчание Венти, который смог добыть новую порцию алкоголя. Трудиться не пришлось, бутылки стояли за диваном. — Только штопор не нашел.       — Не боись, сейчас будем делать розочку. — Тарталья с задором отбирает бутылку, а по комнате разлетается веселый гул.       — Надеюсь, Дилюк не прикончит меня за немного спизженные бутылки. — Хмыкает Кэйа себе под нос, глядя на шутливую перепалку за вино.

***

      Изрядно выпившие и довольные сегодняшним днем, «Пивные Крысы» сейчас лежат бесформенной биомассой на диване, греясь в объятиях друг-друга. Время близилось к вечеру, они успели обсудить всё, что могли и не могли вовсе, и сейчас просто наслаждались компанией друг-друга.       — Кэйа, а что у тебя всё-таки с Дилюком? — Тарталья, который все-таки тоже позволил себе выпить, сейчас тянулся к разговору о давно интересующем его вопросе. Ну хочется ему поболтать, что с него взять.       Розария, до этого дремавшая на плече Венти, сонно разлепляет глаза и старается прислушаться. Мало-ли, к чему приведёт такой разговор. Венти сидящий рядом молчит, ощущая как нить напряжениях постепенно натягивается, глухо треща по воздуху.       — А что у меня с ним? — Кэйа даже не смотрит в сторону друга, стараясь сойти за глупца. Ему не очень хочется говорить об этом.       — Почему он так к тебе относится? Ты ведь должен знать. — Тарталья не унимается, с интересом склоняя голову на бок.       — Может, я ему чем-то немного не угодил… — Альберих увиливает от разговора, теперь смотря куда-то сквозь пол. Под опущенными ресницами мелькает вспышка боли, заглушенная алкоголем и пеленой, застилающей их.       Кэйа знает, почему Дилюк к нему так относится. Он никогда не забудет тот вечер.

*

      Праздничный банкет, скопление людей, каждый выглядит краше другого. Девушки и мужчины обмениваются любезностями, некоторые уже обсуждают новые планы в в продвижении винной компании, дела которой набирали обороты.       Кэйа высовывается из-за широкого дверного проёма, следит за происходящим; вот, Дилюк что-то счастливо обсуждает с Крепусом, где-то подальше от толпы уединилась пара человек, и наконец-то долгожданный официант, которого так ожидал Альберих.       Быстро преодолев расстояние, он предстаёт перед молодым официантом, слегка наклоняется вперёд и убирает руки за спину.       — Могу ли я сам донести поднос до столика? — в его голосе скользит нескрываемая сладость, он игриво приподнимает брови. — Я, честно говоря, всегда мечтал попробовать себя в роли официанта. Это так здорово, наверное!       Юноша в ответ смотрит слегка сконфужено, осматривает парнишу с ног до головы — с одной стороны в бокалах очень дорогое вино, с другой же — иметь проблемы с господином Крепусом ему уж точно не хотелось. Велик авторитет одного из самых лучших виноделов, больше может быть только харизма его приёмного сына, которой он бесстыже пользуется, но не смотря на это недолго думая он соглашается.       — Прошу, не оброните.       Кэйа уже не слышит. Он чувствует, как ранее тревожащее его беспокойство медленно устаканивается, покидает, спадает с плеч тяжкий груз. Это вино однозначно не предназначено его отцу, ведь это было бы слишком меткое и печальное совпадение, не так ли? Грациозно оминая деловито одетые фигуры, парень ловит на себе взгляд не самого приятного знакомого, но в ответ на вопросительный взгляд уголки его губ невесомо тянутся вверх. Он смог.       Уже приближаясь к столику, где расположились его родные, Кэйа замедляется. Осознание того, что он срывает план конкурирующей компании в которой он непосредственно состоит почему-то выбивает из лёгких остатки воздуха, мысли о последствиях заставляют впасть в глубокие раздумья; если отравленное вино не выпьет Крепус, значит погибнет кто-то другой. Но Альберих только мотает головой отгоняя мысли и подступающую тревогу, нет, его семья однозначно важнее нежели какой-то невезучий незнакомец.

***

      Венти выпрямляется, потягиваясь.       — Вы видели цены на вино? — Он подводит всех к завершению довольно болезненной темы, желая разрядить обстановку.       — Да-а, куда они поднимают? Кажется, скоро мы перейдем на воду. — посмеивается Розария, чуть подталкивая Венти. Юноша в ответ улыбается, как и Тарталья, от этих слов загоготавший в голос. — Вода тоже водка. — сквозь смех произносит рыжий.

*

      Кэйа аккуратно наклоняется, даёт возможность отцу и Дилюку взять бокалы вина. Крепус смеётся, кивает, как так вышло что его сын уже утащил у официанта поднос? Ох, стоит же оставить его без присмотра всего на пару минут…       — Смотри проблем мне не заработай в такой вечер, негодяй. — по-доброму шепчет ему отец, чуть приблизившись к сыну.

***

      — На улице в последнее время так холодно, зима. — Венти мельком смотрит в окно, где голые деревья покачивались от ветра.       — Самое лучшее ведь, а еще праздник, пей — не хочу. — Розария трясет головой, убирая с лица пряди мешающих волос. Она так и не слезла с плеча Венти, предпочитая вести беседу в таком положении.       — Холодно? Я сегодня шел и ел мороженное, такой пиздатый пломбир. — Тарталья по-театральному с горестью вздыхает, вспоминая то, насколько было вкусным это мороженное.

*

      Альберих поспешно шагает к суетливому юноше, вручает ему позаимствованную вещь.       — Вы, случаем, ничего не… — тот оглядывается за спину наследнику Крепуса, с облегчением выдыхает, не заметив разбитых бокалов.       — Всё хорошо! Было очень интересно и волнительно постараться не врезаться ни в кого. — Кэйа улыбается, буквально расплывается в кошачьей ухмылке. — Работа наверняка заставляет отлично балансировать, чтобы ничего не выронить. Спасибо большое!       Официант кивает и ретируется в помещение для персонала. Молодой Альберих собирается возвращаться, как вдруг ощущает на себе вязкий, неприятный взгляд; на него смотрит напарник собственной персоной. В голове всплывают последние пару лет работы на обе стороны: быть под крылом у отца, Крепуса, наблюдать за его рабочими делами, и тем не менее, сотрудничать с конкурирующей компанией в тайне от приютившей его семьи. Вспоминается как он срывал пару важных встреч, за это получая круглую сумму и зарабатывая определенный авторитет среди недоброжелателей. Напарник, который ещё пару лет назад представился Лугнаром, прямо сейчас жался к серой стене, сложив руки на груди. На лице его играла улыбка. И Кэйа улыбнулся в ответ.       Он знает, что конкурирующая компания задумала. Ещё пару месяцев назад было собрание, на которое Кэйа пришёл под предлогом прогулки с друзьями для отца. Пара высокопоставленных лиц в подвальном помещении сидела за круглым столом, где Альбериху было очень неуютно. Его сверлили взглядом, сквозь призму лёгкого недоверия.       — Малый, у нас в планах устранить господина Крепуса. Совсем скоро грядёт обширное мероприятие, и я уверен, он обязательно там объявится. — ровным тоном не выражающим ни капли эмоций твердил его начальник, сверяя холодным взором серых глаз. — Дело будет выставлено как замысел сотрудников, если ты понимаешь о чём я. Основная задача на наших плечах, за тобой останутся сущие мелочи.       Кэйа заерзал на стуле.       — Что вы хотите сделать?       — В бокал Крепуса будет подсыпан яд. Твоей задачей будет проследить за тем, чтобы вино пришло точно к своему получателю. — принялась объяснять рядом сидящая женщина. — Ошибки исключены. Учти, если решишься нас подставить, у тебя ничего не получится. И за предательство… — она кашляет в кулак, ожидая когда начальник продолжит.       — Не предаст. Слишком выгодная сделка. Вознаграждение того стоит, поверь мне. И как бы Альберих не старался сменить планы руководителя, на всё он получал твёрдый отказ. Месяцы перед грядущим тянулись болезненно долго, нервно, каждую ночь парень просыпался в поту и скулил в подушку от безысходности. Слишком опасно, слишком рискованно — нельзя медлить, нужно что-то придумать, нужно предотвратить. Никакие деньги не стоят жизни отца.       — Кэйа, что с тобой? — за обедом задаёт вопрос сводный брат, выбивая того из водоворота мыслей.       — А? А что такое? — синеволосый отрывает взгляд от тарелки, по которой он размазал макароны. Есть не хотелось от слова совсем, но нужно было что-то впихнуть в себя чтобы не вызвать волнение у окружающих.       — В последнее время ты сам не свой. Вот какие мешки под глазами… — Дилюк оттягивает указательным пальцем нежнее веко. — Тебе кошмары снятся? Если хочешь, мы бы могли вместе не спать ночью, чтобы тебя ничего не волновало… Я прогоню все твои плохие сны. — на полном серьёзе продолжает парень, в тоне которого прослеживаются неописуемые нотки беспокойства.       У Кэйи сжимается сердце, но он улыбается брату. Да, снятся, каждую ночь… То, как Крепус умирает, и всё из-за того, что Альберих ничего не предпринял, из-за того, что ничего никому не рассказал, из-за того что являлся пешкой на обе стороны. Но ведь это же во благо! Он никогда не имел ничего против отца, он хотел только помочь ему, пускай и… Таким необычным образом.       — Бессонница в последнее время, ничего страшного. Пройдёт! — парнишка посмеивается. — Но поспать с тобой я бы не отказался. — он тотчас подмигивает сводному брату.       — Дурак.       — Что? Так теплее!

***

      — Как думаете, что связывает Нин Гуан и Синьору? — Спрашивает Розария, глядя в потолок.       — Может, по молодости связались? — выдвигает предположение Венти, с задумчивостью жуя нижнюю губу.       — А мы сейчас старые? — Тарталья с улыбкой на лице вскидывает брови вверх.       — Назови её старой и Синьора бы тебя за такое удушила, честное слово. — кривит в усмешке губы Розария, вновь предаваясь потоку мыслей.

*

      Юноша шагает к столу, к которому уже понемногу собиралась кучка людей, ожидая торжественного тоста. Крепус поднимается с лакированного стула, возносит вверх ладонь с бокалом, в котором заплескалась алая жидкость. Сердце Кэйи пропускает удар, но он не подаёт виду; расталкивает небольшое скопление зевак, усаживается рядом с Дилюком. Тот улыбается ему, а Альберих готов раствориться в этой улыбке бледно-розовых уст, пропасть, сгореть под взором ярко красных глаз, которые позже будут посещать в его самых различных кошмарах.       К столику подходит намного больше людей, и Кэйа почти что физически ощущает как душно становится вокруг. А ещё много-много любопытных глаз, которые с таким неописуемым интересом с ног до головы осматривают его фигуру. Ничего страшного, сейчас отец проговорит тост, выпьет не отравленное вино, и после празднования они все вместе вернуться в милый дом, где обсудят сложный день за круглым столом. А потом Кэйа всё-всё расскажет папе про негодяев недоброжелателей, и тот обязательно будет гордиться своим сыном. Да будет покончено со злодеяниями конкурентов.       — Дорогие гости. Наша славная компания растет, за что я хочу выразить каждому из вас благодарность. Только благодаря всем вам винная индустрия набирает обороты и продолжает расти. Хочу поднять этот бокал вина за вас, коллеги. Ура! — из зала в ответ доносятся радостные возгласы.       Кэйю переполняют эмоции, когда он смотрит на такого счастливого Крепуса. Но неожиданно его ухо обжигает чьё-то шумное дыхание, от чего он чуть не вскакивает с места; внезапно, мерзко, неприятно.       — Отличная работа, малый. — с нескрываемым восторгом произносит слова знакомый голос Лугнара. Парень рывком оборачивается, тотчас растеряв всё праздничное настроение, но вместо мерзкой физиономии замечает лишь силуэт, что растворяется в толпе. Альберих ловит на себе непонятливый взгляд Дилюка, его бросает в холод.       Взгляд перепуганного Кэйи останавливается на отце, который делает глоток. Его лицо слегка кривится, но кажется, никто этого не замечает.       — Второй тост, за моих прекрасных сотрудников!       Второй глоток.       — И последний я хотел бы поднять за моих прекрасных сыновей — за Дилюка и Кэйю!       Третий глоток.       Толпа заходится в аплодисментах, в счастливых возгласах, а Кэйа чувствует себя так, будто он сам сейчас на месте умрёт: ему жарко и холодно одновременно, трясёт, хочется вылезти из этой духоты на свежий воздух и избавиться от мерзкого звона в ушах, который будто пробивает его голову изнутри сотней тысяч иголок.       Отец кивает, но его грудная клетка становится вздыматься чаще, а дышать он начинается глубже. Он медленно подходит к подозвавшему его к себе потенциальному сотруднику, судя по всему, но внезапно валится с ног на пол и заходится в судорогах. Толпа утихает, расходится, по залу эхом разносится пару женских криков, атмосфера тут же становится напряжённой, будто пространство вокруг резко наэлектризовалось. Рагнвиндр срывается с места и падает на колени перед тяжело дышащем отцом, берёт его лицо в руки, старается привести в сознание.       — Отец… — руки у Дилюка трясутся, но он старается оставаться в холодном рассудке. — Папа, папа, ты меня слышишь? Пап, давай, держись, скоро всё будет хорошо…       Его взору предстаёт полное боли лицо Крепуса который судорожно хватает ртом воздух, а тело его неестественно подрагивает. Его веки крепко смыкаются, но он продолжает тяжело и учащённо дышать.       — Архонты, вызовите кто-нибудь скорую! — визжит женский голос.       — Тут есть врач?! Хотя бы кто-то с медицинским образованием?! — подхватывает панику низкий, мужской голос.       — Скорее, мужчина задыхается!       Наблюдающий за этим действом Кэйа внезапно приходит в себя, с полнейшим ужасом осознаёт ситуацию. Юноша на ватных ногах поднимается со стула, случайно опрокинув его, и спешно шагает к заходящемуся в конвульсиях телу, но не успевает он даже сесть рядом, как замечает что исподлобья на него ожесточенно смотрит пара рубиново-красных глаз. Не проходит даже пару секунд, как он замечает себя на полу, а над ним возвышается воссевший верхом Дилюк.       — Это ты во всём виноват! — некогда добрый брат замахивается кулаком, но Альберих блокирует его удар, который мог бы прийтись ему прямиком в лицо. — Тварь, признавайся, это же ты всё подстроил, да?! — Рагнвиндр хватает парня за совсем новенькую рубашку с кружевным воротником, сжимает ткань, притягивает к себе. — Из-за тебя наш отец умрёт, ты слышишь?! Это ты во всём виноват!       Кэйа никогда не сможет забыть этот полный ненависти и разочарования взгляд, никогда не забудет как отчаянно Дилюк тряс его требуя объяснений, а прекрасные глаза наполнялись кристально чистыми слезами. Как старательно их оттягивали друг от друга… Не выветрится из памяти искаженное мучениями лицо Крепуса, который действительно заменил ему отца, не выветрится и совсем поздно подоспевшая скорая, которая констатировала факт скоропостижной смерти главы винной империи, а уж тем более — кошмарно довольный оскал на лице Лугнара, который растворился во тьме коридоров, оставив после себя только горе.

*

      В большом доме как-то по-мертвецки тихо. Кэйа уже не чувствует себя дома как дома, нет, он ощущает на себе только сочувствующие взгляды служанок и горничных, а высокий потолок так и норовит наполниться чувством вины и упасть на голову юному Альбериху, раздавить, оставить его мучаться под завалами — но нет, потолок уверенно держится на несущих стенах. Неуверенно только Кэйа шагает по длинному коридору, в котором расположена ванная, комната Дилюка и… Его комната? А его ли этот дом теперь?       Синеволосый чувствует, как его тело сковывает непонятное ему чувство. Он облокачивается спиной о холодную стену, чуть сползает по ней же, ощущая вырезанные на стене узоры. Неприятно, но сейчас внимание юного предателя сосредоточено к горьким завываниям исходящим из комнаты сводного брата. От грохота по телу проходят мурашки, и Кэйа вскакивает на месте готовясь убегать, но как-то слишком спонтанно открываются двери, а из дверного проёма вырисовывается дрожащая фигура. Альберих замирает, Дилюк тоже.       — Уходи.       — Дилюк, мне… Нам нужно поговорить.       — Да выметайся ты на все четыре стороны, я не хочу тебя видеть!.. — Рагнвиндр срывается на крик себя не контролируя. — Уходи, уходи куда хочешь, хоть на улице живи, никогда в жизни больше не хочу тебя, поддонок, видеть. Думаешь, я ничего не замечал? То, что ты постоянно куда-то уходишь, не спишь, не ешь, ведешь себя будто тебя подменили! А тот мужик который обжаловал тебя взглядом на мероприятии?! — его и без того красные глаза наполняются новыми слезами, которые сползают по щекам и падают на бежевую футболку. — Ты виноват, ты во всём том замешан!       — У меня есть объяснение! Люк, послушай меня, пожалуйста, мне есть что сказать! — Кэйа выставляет перед собой ладони в примирительном жесте, но его слова лишь отбиваются о холодные стены.       — Заткнись! — красноволосый ударяет кулаком о стену, совсем рядом с головой предателя. — Что ты мне скажешь?! О-о, я не виноват! Да?! Я не замешан во всём этом, да, Кэйа?! — рубиновые глаза смотрят в душу, выжигают остатки нервов, Кэйа чувствует себя совсем загнанным в ловушку, но следом скользит мысль о том, что он заслужил всё это, потому и не сопротивляется. — Я любил Крепуса как со-о-обственного отца! — тот начинает задыхаться.       — Прости. — охрипшим голосом выдавливает из себя парень.       — Что? — кажется, что Дилюк вот-вот взорвется по новой. Кажется, сейчас схватит его за горло и задушит собственноручно, проклиная жалкого мальчишку, а взлохмаченные волосы поднимет из неоткуда взявшийся ветер. Он похож на самого демона в гневе.       — Извини меня. — ещё тише произносит Кэйа, чувствуя как болезненно к горлу подступает ком, не давая сказать что-то ещё.       — Ты извиняешься? Наш отец умер, Кэйа! Мой папа из-за тебя умер! — с новой силой вскрикивает сын покойника. Его дыхательная клетка тяжело вздымается, он хочет сказать что-то ещё, но Альберих его перебивает:       — Мне жаль. Мне стыдно. Я не хотел… — жалобно проскуливает мальчишка, скатываясь ниже. Ему неописуемо больно.       Он больше ничего не слушает. До него не доходят крики брата, Кэйа теперь совсем один в своём бушующем океане мыслей. Ну конечно. Крепус никогда не был его настоящим отцом, и он это прекрасно осознаёт, и Кэйа действительно во всём виноват — ввязался в чужую кампанию и воевал на два фронта, собственноручно принёс папе бокал с ядом, ничего никому не рассказал. Он виноват. Дилюк его теперь ненавидит и никогда в жизни не простит, больше никогда не почитает с ним на ночь страшных историй, не сожмёт его ладонь в своей, они никогда больше не соберутся вместе за семейным ужином и не расскажут о том, как прошёл день, больше не стащат вино с отцовского кабинета, больше не приготовят ему подарок. На этом его жизнь окончена, на Кэйе — поставлена жирная, кровавая точка. Это конец.

***

      Из раздумий Кэйю вырывает навалившаяся на него толпа, кажется. Успокаивающая его? Парень тянет ладонь к лицу и проводит ею по щеке, на кончиках пальцев остаются разводы слёз. Когда это случилось?       — Кэйа-а, ты чего, милый? — по-пьяному, но со всей нежностью тянет Розария, прижавшаяся к его боку и поглаживающая его по волосам, перебирая синие пряди волос меж пальцев.       — Э-эй, что с тобой, братишка? — Тарталья сидит у противоположного бока, аккуратно трепля его по плечу. Братишка. Кэйа молчит и ломано улыбается, в глубине души благодарный своим друзьям за то, что они сейчас рядом с ним.       — Да вы чего, в глаз что-то попало. — Альберих показательно трёт глаза, натягивая на лицо успокаивающую для всех улыбку.       — Кэйа, мы рядом. — непонятно каким образом, оказавшийся на полу Венти, сейчас обнимал его за ноги.       Компания еще долго сидела одной массой на диване и возле него, прижавшись друг к другу. Они то и дело вскользь перебрасывались парой фраз, далее снова замолкая. И кажется, удрученное состояние Кэйи и правда стало постепенно сходить на нет. Виною тому алкоголь пробудивший сонливость или его друзья? А может, все сразу.       Молодые люди с наступлением вечера уснули, вместо подушек и одеял используя друг-друга. Сегодня никто из них не вернется домой, но какая разница, ведь если комфортно, то и другое место становится новым домом.       Сумерки полотном накрыли город, погружая его во тьму. На землю падал редкий снег, почти сразу таящий. Высокая фигура торопливым шагом огибала автостоянку. Чжун Ли пропустил автобус и теперь почти бегом бежал до дома. А где он был так долго?       Мужчина устремил взор на наручные часы, тяжело выдохнул, выбиваясь из сил. В голове отрывками всплывали моменты с прошедшего дня: белые стены больниц, главврачи, палаты с детьми. Особенно отчётливо вспомнилась заплаканная физиономия матери онкобольного мальчишки, которая пару минут стояла в оцепенении, услышав новости лечащего её ребенка врача.       — У нас просто отличные новости! — облегчённым тоном возглашал врач в круглых очках, приближаясь к ранее упомянутой женщине. — Проблем с финансированием клиники больше нет. Сбор закрыт, в скором времени все нужные лекарства будут доставлены, вам и вашему мальчику больше не о чем волноваться.       — Как закрыт? — она приподняла брови, не особо вникая в суть новостей. — Неделю назад и половины не было…       — К нам пожаловал один добродушный господин. Не представляю, чтобы мы без него делали. — врач обернулся в сторону где поодаль стоял Моракс, явно не желающий привлекать к себе много внимания. — Он полностью закрыл сбор, даже больше… Считайте, это ничто иное как подарок судьбы, если бы не он — всё могло бы быть не так утешительно.       Женщина повернула рыжую макушку туда же, куда и глядел врач. Слегка нахмурив брови, она постаралась сфокусировать взгляд, хотя из-за слёз это было очень трудно. Опомнившись, рыжеволосая утёрла лицо салфеткой, и кратко кивнув врачу, направилась к Чжун Ли. Подойдя вплотную, её зелёные глаза медленно изучали спасителя с ног до головы; чёрные туфли, официального тона костюм, кожаные перчатки, дорогие часы, аккуратно уложенные волосы, но стоило лишь заглянуть в глаза напротив, как она замерла.       — Это благодаря вам мой сыночек сможет вылечиться?..       Моракс готов поклясться, что никогда в жизни не видел столько надежды в совокупности с благодарностью в чьём-то взгляде. Ярко зелёные глаза врезались в память, откладывались в подсознании только чтобы потом снова всплыть в голове. Возможно, именно потому за всё время работы в благотворительных фондах он не любил, когда его личность подвергается огласке — слишком много внимания, признания, слёзных благодарностей. Всё, чего он хотел — помочь несчастным детям и взрослым, которые не имели возможности вылечиться по какой-либо причине. Сегодня он имел дело с клиникой в которой было недостаточно финансов для покупки важных лекарств, которые были просто необходимы для химиотерапии и остальных важных операций. Это была больница, что специализировалась на лечении онкобольных детей.       Пребывая в утомительных раздумьях, мужчина даже не заметил, как быстро оказался рядом с местом, которое может назвать домом. В спешке поднявшись по ступенькам, он оказался у входных дверей. Чжун Ли не услышал с квартиры ни одного звука, что его насторожило: не работал даже круглосуточно включенный Аяксом телевизор.       В замочной скважине прозвенел ключ, тем самым её отворив.       — Сяо? Ты здесь? — повышенным тоном проговорил Моракс искренне надеясь, что мальчишка всё-же решил его дождаться, но ответа не последовало. — Дай мне знать, если ты остался.       Чжун Ли скинул с плеч влажный от мокрого снегопада плащ и повесил его в прихожей, обещая себе разобраться с этим позже. Это сейчас неважно. Дома как-то тихо, что достаточно нехарактерно для него — создаётся ощущение неестественной пустоты. Мужчина заглядывает в гостиную, где никого не находит, как и в остальных комнатах. Направляясь на кухню, он замечает тонкую полоску света которая растянулась по полу коридора. Двери в ванную приоткрыты. Не церемонясь он вошёл в неё, и его встретила юношеская фигура.       По бледно-голубому кафелю струйкой с ванны текла кровь, образовывая тёмную лужицу. От стен ванной громким гулом отбивался шум текущей с под крана воды, который Чжун Ли почему-то раньше даже не услышал. Его встретила юношеская фигура, держащая в руке большой кухонный нож для разделки мяса, его встретило много глубоких порезов поперёк руки, его встретила пара испуганных янтарных глаз.       — Сяо…       Двери уборной закрылись из внутренней стороны.