Ты — произведение искусства

      Получив от латиноамериканки пятнадцать минут назад телефонный звонок, что уже было необычным явлением для Блайт, она сразу же на него ответила, что, в свою очередь, было мировым сюрпризом вселенского масштаба. Из короткого и не особо продуктивного разговора Эмити поняла лишь то, что Луз сейчас чрезвычайно грустно, и она просит её побыть с ней, если у неё нет других дел.       Не задумываясь бросив домашнюю работу, младшая Блайт накинула неизменные пальто да шарф и ураганом выскочила на улицу под изумлённые взгляды старших, которые уже давно не видели сестру такой резвой.       — К Луз пошла, — прокомментировала Эмира, возвращаясь к ленте социальной сети.       — Побежала, — нарочно поправил Эдрик, со скукой листая учебник по философии. И зачем архитекторам философия?       — Завались, — двойняшка беззлобно пресекла конфликт на корню. — Тебе не кажется, что её воодушевление от общения с нашей милой знакомой сходит на нет?       — Я надеялся, что мне показалось, — вздохнул и, откинув бесящую книжку, подсел ближе к сестре. — С тобой она тоже не говорит об этом?       Эмира с досадой покачала головой:       — Она даже перестала выходить из комнаты, пока кто-то из нас находится здесь.       — Совсем как раньше...       — Боюсь, что даже хуже.       Близнецы переглянулись с одинаковой печалью и беспокойством за сестрёнку, что возобновила свою борьбу в одиночку.

***

      Эмити изящно постучалась в деревянную дверь и, услышав сдавленное «Входи», прошелестела в мастерскую хаоса, которую Луз почему-то настойчиво называла спальней.       Хозяйка комнаты лежала на расправленной кровати в обнимку с Кингом и с блокнотом из крафтовой бумаги на соседней подушке. Лицо её выражало чёткую меланхолию и вместе с тем — искреннюю радость при виде Эмити.       От такой реакции Блайт уже привычно смутилась и села на пол рядом с постелью, устраивая голову на уровне глаз, полных густого омрачённого шелковистой печалью шоколада.       — Что случилось?       — Я писала небольшую зарисовку, а потом мне стало слегка тоскливо, и я начала читать грустные фанфики по Азуре/Гекате, — с щенячьими глазками выдала как на духу Луз.       Эмити лишь чудом удержалась от того, чтобы не вздохнуть, выражая своё неудовольствие от такого неожиданного кейса. С другой стороны, это было даже по-своему мило и определённо в стиле Носеды. И ей точно польстило, что в момент такого обыденного спада Луз позвала именно её.       — Почему же ты тогда продолжила читать печальные произведения, если тебе уже было нехорошо? — ей правда хотелось понять.       — Ну... от этого обычно бывает легче. Когда видишь, что то, что волнует тебя прямо сейчас, уже было каким-либо образом выражено прежде за много лет до нашего рождения. Все эти классические романы, картины, скульптуры и фильмы доказывают, что ты не единственный человек, испытывающий подобное, — со знанием дела пояснила Луз, видя в очах напротив подлинный интерес.       — Но?..       — Но я, кажись, слишком много негатива впитала, вот, — наивно, по-детски подытожила девушка. — А ты чего не заходила так долго, у тебя самой всё в порядке?       — Конечно, всё великолепно. Просто небольшой завал по учёбе образовался, — слукавила Эмити, отводя взгляд в сторону.       — Ладно. Я рада, что ты пришла, — доверительно сообщила, всколыхивая в сердце Блайт непрошенные чувства, и протянула свой блокнот для записей. — Хочешь я озвучу тебе, что придумала?       — Знаешь, мне кажется, что сейчас это не лучшая идея. Может, сегодня я прочитаю тебе что-нибудь более радостное, чтобы восстановить твой эмоциональный баланс? — с умело скрываемой лаской, непривычной для её стиля общения, произнесла она.       — Ты права. О, у меня есть отличная коллекция флаффа, которую я давно не перечитывала! Сейчас пришлю ссылку.       Эмити кивнула и вытянулась на полу, опёршись спиной о кровать, слыша, как Луз подползла ближе и теперь заинтересованно дышала ей в шею, вызывая у той строй мурашек и ожидая, пока та начнёт такой желанный вечер чтения.       Девушка вчитывалась в лёгкие и счастливые истории отношений между их обожаемыми героинями, с выражением и чувственностью передавая всё, что авторы заложили в тексты, что так полюбились её ближайшей — «И единственной» — подруге.       Сладостной песнью растекался её голос по сознанию Луз, заменяя впитанный негатив на уют и принятие.       — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, да? — тихонько вклинилась слушательница, когда Блайт сделала паузу между главами. — Мне кажется, что на самом деле ты чем-то обеспокоена. Тебе тоже грустно?       Эмити понимала, что ей нужно было научиться говорить о себе, если хотела продолжать общаться с Луз, поэтому нехотя откликнулась:       — Немного, — ей всё ещё было непривычно от неподдельного интереса девушки к себе и своим мыслям, но она искренне старалась не вестись на негативные уловки своего сознания.       — Почему ничего не сказала?       — Мы не хотим говорить о том, что боимся отпустить.       Луз нахмурилась, смешно сводя брови к переносице, но Эмити, уткнувшаяся в экран телефона, не могла этого наблюдать.       — Я пока не готова об этом говорить, — застенчиво добавила Блайт, в глубине души боясь ответной реакции.       — Я правда ценю то, что ты не только откликнулась на мой зов, но ещё и спокойно всё это восприняла, — со смущением прошептала Луз ей в область шеи. — Я скучала, — она буквально чувствовала, что её щеки запылали от этого внезапного признания.       — Я тоже, — робко ответила она, стараясь не задумываться, по чему именно она соскучилась.       Эмити продолжила чтение, однако эти произведения не несли для неё ничего, кроме привычной тоски, которая словно яд, коим, впрочем, и являлась, распределялась сердцем по всей кровеносной системе, неумолимо задевая и разум. Ей было в тягость читать о чужом искреннем счастье, будучи уверенной, что в её жизни такого никогда не будет. Но она продолжала озвучивать мучительные строки для Луз, запретив себе дрожание голоса, до тех пор, пока не убедилась, что та крепко уснула, свесив гибкую руку в паре сантиметров от её плеча.       Медленно встав на слегка ослабевшие ноги, Эмити со смесью меланхолии и удовлетворения бросила последний взгляд на расслабленное лицо Луз, и тихо вышла из комнаты, предварительно накрыв девушку её излюбленным пледом. Спустившись вниз, она почти успела выйти на ночную улицу, но в последний момент была остановлена обеспокоенным голосом.       — Эй, Эмити. Ты как? — Хантер, сидевший с каким-то чтивом за боковым столиком, внимательно смотрел на неё и будто насквозь видел.       — Превосходно, — с деланным энтузиазмом выдала она. Её глаза неосознанно выхватили из его образа одну до ужаса знакомую деталь, но осмыслить открытие она не успела.       — Да ну. Не хочешь прогуляться? — он потянулся к лёгкой ветровке на вешалке и встал рядом. — Покажу один секрет.       — Если чужой — то не надо.       — Мой личный, — заверил парень, окинув её уважительным взглядом, и открыл для неё дверь. — Ну так как?       Пожав плечами, Эмити вышла. Отчего бы и не прогуляться. Домой всё равно желания идти не было. А больше и некуда. Разве что в библиотеку, которая к этому времени уже была закрыта, к сожалению.       Не торопясь, они петляли между улочками зданий, которые большинство людей не замечало всю жизнь, несмотря на то, что проходило в пяти метрах от них каждый день по широким проспектам. Через несколько минут Хантер вывел её на небольшой пустынный пятачок, представляющий собой детскую площадку, на которой, похоже, давно никто не бывал.       Он пошёл прямо к висящим качелям, что располагались напротив набережной, блестящие воды которой было видно даже отсюда, к приятному удивлению Эмити.       Примостившись на подвешенные на крупных цепях сиденья, они молча смотрели на лунные отблески, расслабленно плавающие вдали. Свежий воздух очищал разум и успокаивал, ненадолго приглушая тревожный рой мыслей в измученном негативом сознании.       — Можно личный вопрос? — тихо и неуверенно вопросила девушка.       — Чего изволите? — с доброй усмешкой отозвался Хантер, напоминая об их первой встрече.       — Как давно ты не... — замешкалась на грани, — ...не резался?       Она ожидала чего угодно, но только не понимающего хмыканья.       — Заметила всё-таки, — конечно, она заметила. Идущие ровным столбиком короткие, но глубокие раны, давно затянувшиеся и превратившиеся в полотно белых нитей на коже. Знала, что такие могли быть оставлены только хорошо заточенным лезвием и твёрдой рукой. — Приятно. Почти три года. А ты?       — С чего ты взял, что я таким занимаюсь? — спокойно парировала Эмити.       — По вопросу. Обычно люди спрашивают «что это» либо «зачем», — расслаблено ответил Хантер, светлые волосы которого расшевелил шальной ветерок.       «Похоже, его эта тема совсем не напрягает», — поразилась девушка и задала мучающий её вопрос:       — Почему ты перестал их скрывать?       — А зачем?       Почему-то эти простые два слова поставили Эмити в тупик. «Действительно, зачем...»       — Я считаю, что пряча свои шрамы, мы лишь отказываемся от части себя. Проигрываем очередную битву тому, что изначально побудило их оставить. Хочешь верь, хочешь нет, но всем плевать, — его голос звучал слегка утешающе.       Не глядя на Блайт, Хантер продолжал:       — Людям всё равно. Они и не заметят эти раны, если только из них не будет сочиться кровь на их обувь. Некоторые замечают, но делают вид, что этого не существует. А совсем крохотная часть — те, кто являются нашими близкими, — так им не важно, повреждена твоя кожа или нет. Им важна наша личность и её ментальное благосостояние.       Эмити молча слушала, внимательно ловя каждое слово, чувствуя, как они отзываются в её изнывающем сердце.       — За всю мою жизнь лишь шесть человек дали мне понять, что видят эти порезы и понимают, что это. И ты одна из них. Я ношу их с гордостью, потому что я всё ещё жив и в завязке.       Наступила тишина, не давящая, а скорее побуждающая к размышлению.       — Тяжело представить себя без защищающих частей одежды, — с тягучей горечью произнесла Эмити.       — Знаешь, Луз однажды мне выдала что-то вроде: „Трещины — это лишь способ для проникновения света“, — с тёплой улыбкой вспомнил Хантер.       — Да, она могла такое сказать, — мягко прыснула Блайт и сразу же погрустнела, стоило образу девушки возникнуть у неё перед глазами.       Она никому не говорила об этом, но ей стало хуже после того срыва на Хэллоуин. Лишь избегала всех, кто мог с беспокойством посмотреть на неё, ожидая ответов, которые она сама не способна была постичь. «Может, сейчас самое время попробовать?»       — Я не очень.       Хантеру не нужно было пояснять, о чём она говорит. Ради ответа на первоначальный вопрос он и привёл её сюда, на место свободы детской непосредственности.       — В один момент я окончательно перестала сдерживать и закапывать свои чувства, однако теперь их стало настолько много... — голос её задрожал, а на глазах сами собой начали образовываться кристаллы обжигающих кожу слёз.       Парень молча протянул ей руку, которую она благодарна сцепила со своей и прижалась головой к остужающему металлу цепи.       — Их так много, и они такие сильные, что я уже устала от них, понимаешь?       Он кивнул. Она знала — уж он-то понимал.       — Почему? Почему это с нами происходит, Хантер? Почему я просто не могу жить и наслаждаться обыденными вещами? — с потаённой болью шептала она, шмыгая носиком.       — Тебя что-то беспокоит. Что-то неразрешённое в душе. Думаю, ты и сама это осознаёшь.       — Я... боюсь.       — Чего? Чего ты боишься, Эмити? — ласково уточнил, догадываясь об истинной причине. Он всё-таки не слепой, как и все постояльцы «Совиного Дома», кроме самих нарушителей спокойствия.       — Я боюсь, что это всё закончится. Что начавшаяся по волшебству светлая полоса резко оборвётся просто потому, что я не в силах контролировать внешние обстоятельства, — выдохнула девушка, наконец-таки озвучивая глубоко скрытый айсберг страха.       — Ты права. Но мы можем управлять собой и своей реакцией на эти обстоятельства, — твердо заявил Хантер, до боли в душе напоминая свою сестру. — Мы должны жить дальше, и ты это знаешь, иначе не сидела бы сейчас рядом со мной.       Эмити кивнула, ощущая, что ей стало чуть-чуть легче дышать. Как будто раскопав свои сомнения, она получила долгожданный инструмент по их истреблению.       — Ты ведь имела в виду в основном Луз, верно? — рука девушки дёрнулась, но он мягко её придержал. — Она тебе нравится?       — Я не общаюсь с теми, кто мне не нравится, — неконтролируемо покрываясь румянцем, буркнула Эмити.       — Сочту это за комплимент, — фыркнул Хантер. — Ты в неё влюблена?       Густо покрасневшее лицо и злобно зыркнувшие глаза были самым честным ответом, что она только могла предложить.       — Знаешь, а ведь Луз очень волновалась за тебя. Из-за того, что ты резко пропала с радаров. Но она не решалась спросить напрямую. Боялась показаться навязчивой и прилипчивой, — доверительно и спокойно рассказал парень.       — Да, я заметила, — съязвила Эмити, припомнив, по какой причине она сегодня примчалась под дверь к Носеде.       Посмотрев друг на друга, они вместе тихо рассмеялись.       — Тебе стоит признаться ей, — осторожно, стараясь не спугнуть установившуюся связь.       — Я не хочу всё испортить и потерять её дружбу, — с лёгкой грустью и безысходностью поделилась Эмити.       — Это не самый лучший пример самоуверенности. Разве тебе не хочется перевести ваши отношения на более близкий уровень? В самом худшем случае вы просто останетесь подругами.       — Если она захочет продолжать со мной дружить после этого...       — Куда она денется.       Вздохнув, Эмити добавила:       — Думаю, я сама не захочу остаться её подругой после отвержения. Это будет слишком больно.       — Ты слишком много думаешь.       — Да, ты прав, — тихо отозвалась Блайт, устремив очистившийся взор на водную гладь. — Кажется, мне немного лучше. В целом. Спасибо, — боль всё ещё оставалась, но она больше не чувствовалась сокрушительным давлением, угрожающим сломать ей рёбра.       — Пожалуйста, — Хантер ласково улыбнулся и спустя некоторое время блаженной тишины мягко потянул её за руку. — Уже поздно. Пойдём по домам.       — Пойдём.

***

      Перед сном Эмити впервые за долгое время осмотрела своё тело под тёплым душем. В постель она легла в футболке с короткими рукавами.