Среди теней Инферы

Холодная синева тающего по весне озёрного льда смешивалась с изумрудным шёлком лугового разнотравья и образовывала искрящуюся в свете люминесцентных ламп бирюзу воды, что до самых краёв наполняла стилизованную под мрамор лохань. Клубы обжигающего кожу пара стелились у самого края ванны подобно лёгкой полупрозрачной белой вуали, маняще скользящей вниз — к полу, выложенному хвойно-зелёной треугольной мозаикой.   Просторное помещение купальни было насквозь пронизано густым и терпким флёром лаванды, от которого слегка кружилась голова и который неизменно напоминал Хинате о доме — доме, в котором мама обязательно вкладывала веточки лаванды во внутренние кармашки наволочек, отчего летними и зимними ночами носики Хины и её брата наполнял нежный успокаивающий аромат.   Хината глубоко вдохнула и на выдохе с довольной улыбкой погрузилась в воду. Раскалённая жидкая бирюза одарила тело жалящими объятиями, но это было ровно то, чего девушке так не хватало: душевые кабинки в общей курсантской душевой были просто ужасны и хоть и блистали чистотой, а личного пространства не давали совершенно и каждый раз встречали унылостью и странной, будто бы даже допотопной стариной.    Купальня младшего офицерского состава была совершенно другого уровня качества, и Хинате хотелось расцеловать Диего в обе щёки за то, что тот позволил ей это качество оценить.    «Надо будет обязательно отплатить ему как-нибудь! Такая красота!»    Вейн баловал её, не иначе, а отказаться от подобной роскоши было выше её сил. Впрочем, разве же кто-то другой на её месте смог бы сказать «нет» такому счастью? Ответ для Хинаты был очевиден: нет.   Она откинулась на бортик ванной и шире улыбнулась отражению в зеркальном потолке, начиная млеть от удовольствия. Любовалась видом недолго — прикрыла глаза, когда сознание упрямо потянулось к неге дрёмы. Тонкая вуаль сна, опустившаяся на веки, не мешала чувствовать, как наполняется теплом уставшее от потрясений тело, как начинает отогреваться каждая промёрзшая в Зионе кость, мышца, клеточка... Богиня! Как же это было приятно!    Запах лаванды продолжал наполнять ноздри. Дымка продолжала тянуться до самого потолка. Вода продолжала быть горячей и бирюзовой, будто никто и не нарушал её незыблемого покоя.   «Да, Лайт, ты, определённо, будешь должна Диего ответный подарок!»   Интересно, если так были обустроены ванные младшего офицерского состава, то какими же привилегиями тогда пользовалась Элита Воинских Каст?   «Надо будет обязательно полюбопытствовать у Алекса!» — решила Хината и чуть поморщилась, когда в голову пришла мысль о том, что высокими привилегиями располагал  далеко не только её старший брат, но и женщина, имя которой при мысли о ней отдавало тухлым привкусом на корне языка.   Карсария Стрим.   И вот надо же было Лайт вспомнить о ней в данный момент! Девушка тряхнула головой, пытаясь выкинуть из головы образ этой бешеной, как чоки-чоки в период спаривания, женщины и сильнее вдохнула витающий в воздухе аромат.   И нахмурилась.   Нахмурилась, потому что гнилостный душок так никуда и не делся, и заставил девушку медленно и неохотно приоткрыть глаза, чтобы оглядеться.   Обстановка осталась неизменной и по-прежнему навевала ощущение сказки и какого-то несбыточного сна. Так откуда же тогда было взяться этой нотке животного распада?   «Может мне просто кажется?»   И хотя такое показаться просто не могло, Хината постаралась абстрагироваться от этой  мёртвой нити изменившегося запаха и потянулась за мочалкой и мылом, чтобы начать натираться. Руки замерли в миллиметре от искомого, когда над головой девушки раздалось озлобленное:   — Ты — чудовище!   Хината откинулась обратно на бортик ванной, больно ударившись о него спиной, и испуганно воззрилась в потолок, с зеркальной поверхности которого взирало перекошенное от ненависти лицо.   Не её лицо.   Дейлина Лайт смотрела из отражения рубиновыми своими глазами и скалилась, скалилась, будто исходящее бешенством животное, пытающееся вырваться из зазеркалья, чтобы загрызть своего более нелюбимого ребёнка.   Хината задрожала. И вода, прекрасная горячая бирюза, вмиг показалась айсбергом, в котором девушка застыла, будто рыба в морозильной камере.   — Нет... Нет-нет-нет!   — О, да-а-а! — раздалось из отражения, и маска кукольного материнского лица начала меняться: таять, словно воск, и каплями гнили падать с потолка.   Первая же капля опалила Хинате щёку, и девушка рефлекторно коснулась того места рукой, тут же утопая пальцами в собственной плоти, будто и лицо младшей Лайт тоже состояло из воска.   Хината одёрнула ладонь, ощутив боль, и закричала, когда на фалангах осталась кровь. Дёрнулась несколько раз, прежде чем вскочила на ноги, заставив пролиться из лохани жидкий лёд, и тут же ощутила, как из зазеркалья непрерывным дождём на неё обрушились новые капли, а лавандовый флёр теперь полностью сменился на запах разлагающейся плоти.    — Хин?   Тело стало непослушным и каким-то тяжёлым, а дверь на выход теперь располагалась неимоверно далеко, но даже будь она близко, это, наверное, мало бы что изменило. От боли Хината повалилась на плитку, скользкую, будто сотворённое изо льда полотно, а потому не дающую возможности даже ползти.    — Хината!   Крик рвался из горла, кровь лилась из всё новых и новых ран, которые из маленьких стремились превратиться в одну общую, а желудок свело в сильнейшем спазме, вот-вот готовом спровоцировать выход пищи через рот назад…   — Хината! Проснись!   Веки как-то странно дрогнули, как если бы глаза девушки всё это время были закрыты, но ведь это же было не так! Ведь она же сейчас видела! Видела, как преображается купальня, видела, как плесень и грибок ползут по выцветшим бирюзовым стенам, как с потолка продолжает падать то, что некогда было её матерью, а входная дверь исходит ржавчиной… но самым страшным было то, что Хината видела, видела, как сама она, будто подожжённая кем-то свечка, продолжает растворяться…   — Нет! Пожалуйста! Нет!   Эти слова странно резонировали с наполнившей купальню новой порцией крика, будто Лайт произносила их и вопила одновременно. Но ведь и такого тоже не могло быть, если только… если только…   — Богиня! ДА ПРОСНИСЬ ЖЕ ТЫ!   Восклицание оказалось очень даже действенным: настоящая Хината дёрнулась всем телом и рухнула с кушетки, вырываясь из крепких цепей ночного кошмара. Темнота навалилась на девушку с глухим звуком удара о холодный каменный пол, и в первый момент Лайт даже  не поняла, где она на самом деле находится. Вспоминать пришлось быстро, поскольку тошнота, накинувшаяся на девушку ещё во сне, как оказалось, была вполне реальной. Крохотный огонёк, зажжённый на ладони, высветил одинокий фаянс, к которому Хината метнулась, как утопающий к спасительному кругу.   Бледные пальцы судорожно вцепились в потрескавшийся ободок, а голова опустилась в  дурно пахнущий колодец, буквально спровоцировавший выход пищи со следующим неосторожным вдохом. Вечерняя каша хлынула изо рта неостановимым потоком, заставившим девушку закашляться и захрипеть.   — Хината, ты как? — осторожно спросил Диего через стену соседней камеры карцера, когда характерные «освобождению» звуки прекратили раздаваться.   Как она? Вот как сейчас может быть она? Хината сардонически усмехнулась такому неуместному сейчас вопросу. Плохо она. Разумеется, плохо. Разве же могло быть иначе?   Всё это было глупо. Нелепо. Абсурдно.    Не разбиться от падения в одну из Зионских шахт, избежать пленения синеровыми слэйвами,  пережить атаку ледяной магии и преодолеть ледяной лабиринт, вырваться из ловушки трапперов и их Кличущего, чтобы, что? Быть пленённой своими же товарищами? Вот это вот для Хинаты уж точно стало неожиданностью. Да-а-а, Зион ей, определённо, запомнится надолго! Байки хоть сейчас выдумывай!   — Хината? — вновь тихо позвал Вейн, которого постигла та же незавидная участь, что и Лайт, и на этот раз девушка подала голос:   — Я больше не могу!   Это всё Карсария! Эта бешеная, как самка чоки-чоки в период спаривания, криволикая Белая Рыцарь! Чтоб ей под землю провалиться! Или напрудить в штаны прямо при своих же сослуживцах!    — Хин, всё будет хорошо! Потерпи ещё чуть-чуть! Ксаэль обязательно найдётся!   Найдётся? НАЙДЁТСЯ? Что-то не особо Криз желала находиться, судя по тому сколько времени здесь были заточены Лайт и Вейн. Это всё была идея Карсарии: отправить их в проклятущие одиночные камеры. Женщина ворвалась в пассажирскую кабину «Каро», стоило тому приземлиться на посадочную площадку, и тут же начала своё наступление на тех, кто по её мнению был виноват в пропаже Ксаэль. И никакие попытки Диего дозваться до голоса разума Стрим не смогли перебороть её ослиного упрямства. И даже неоспоримый аргумент о том, что на магию Высшего Духа даже опытные маги повлиять бы не смогли, не сработал и нисколько гнев темпераментной женщины не усмирил.   — Вы будете сидеть в карцерах до тех пор, пока моя ученица не найдётся! А потому — молитесь, чтоб нашлась! — выплюнула Карсария и скривила лицо в такой гадливой гримасе, будто желала утопить в отходах весь «Каро» со всеми его курсантами, и никто, НИКТО не решился ей протестовать.   — Ты молодец, Хината! Хорошо держишься! — попытался подбодрить девочку Вейн. — Уверен, что Криз так бы не смогла!   Хината зажмурилась и вцепилась пальцами в сальные волосы, чтобы не завыть в голос и не разрыдаться. Богиня! Сколько же ещё будет продолжаться эта пытка?   Однотонные коричневые стены, пол и потолок даже при включаемом днём свете давили темнотой и унынием. Чёрное пятно двери было наглухо закрыто и не открывалось с момента заточения. Полная изоляция. Угрюмое одиночество и нарастающее отчаяние. И даже разговоры с Диего девушке уже почти не помогали. Начал пропадать аппетит, потому миски, стабильно наполняемые водой и едой из вырастающих из стены кранов, всё чаще не опустошались и на половину, и остатки пресной, словно загустевшая вода, каши и жирной, будто растопленное сало, похлёбки отправлялись прямиком в нутро отхожего колодца. А теперь ко всему прочему девушку одолели тошнота и первый за долгое время ночной кошмар.    Хината всё же не сдержалась, и первая слезинка покатилась по её перепачканной в пыли щеке — водные процедуры арестантам тоже были не положены. Во рту ощущался неприятный привкус дурноты, но запить его было нечем — вся вода была уже выпита. Ею Хината пыталась перебить послевкусие вечернего приёма пищи: похлёбку подавали на завтрак, кашу — на ужин.   — Хин? — а Вейн всё не отставал. — Поговори со мной…— мягко, но настойчиво попросил он, будто чувствовал, что ещё чуть-чуть и Лайт всё-таки сорвётся.   — О чём? — давя готовый вырваться всхлип, спросила Хината. Говорить о чём бы то ни было не хотелось совершенно, но и не ответить Вейну совсем уж ничего было бы неприлично. Младший Феникс итак тратил свои драгоценные силы на то, чтобы заботиться о ней, и обесценивать его старания Лайт была не намерена. Только это стремление, пожалуй, и не позволяло ей до сих пор скатиться в истерику, хотя слёзы мало-мальски всё же иногда покидали голубые глаза. Вот как сейчас, но это был единственный способ хоть как-то избавляться от продолжающего копиться негатива без вреда для себя и дополнительного груза беспокойства на плечи Диего. Не будь Младшего Феникса за стеной, и Хината давно бы разбила руки о чёрный металл двери или попыталась бы прожечь в нём дыру… Тут уж на что хватило бы дурости и злости… И того и другого у Лайт было в достатке, на счастье или же на беду…   — О чём-нибудь… светлом! Как насчёт… воспоминания? Любого светлого воспоминания, которое первым придёт тебе в голову! Поделись им со мной… — Диего не требовал, просил, и в тоне его звучало ласковое любопытство. Он сам не был скуп делиться личным и искренне старался нести равноценный обмен. В прошлый раз Вейн рассказывал Лайт одну из историй своего детства, на этот раз настал её черёд…   Хината задумалась. Голова слегка гудела от роя отчаянных мыслей, и преодолеть его получилось не с первого раза.   — Любое светлое воспоминание… Любое… — повторила Лайт одними губами и удивилась тому, чем именно, в итоге, откликнулась её память. Безусловно, это было светлейшее воспоминание в жизни девушки, только его она предпочитала хранить на той книжной полке своего сознания, до которой обычно тяжелее всего добраться. Но вот оно само каким-то непостижимым образом возникло перед глазами и возвращаться на отведённое ему место не собиралось. И раз уж так сложились обстоятельства…   — Ди… — Хината сглотнула вязкую слюну и удобнее, насколько это было возможно, устроилась у стены. — В общем… слушай…   — Внимательно! — довольно отозвался Вейн и обратился в слух.   ***    — Не расстраивайся, котёнок! Покатаешься в следующий раз!   Ласковая рука мягко гладила её по плечу, пока Хината пыталась сдержать навернувшиеся на глаза слёзы — аттракцион, ради которого она трепетно ждала похода в Люменсуонский парк, оказался для неё недоступен, потому что, как ляпнул один из стоявших вместе с ней в очереди ребят, ростом не вышла.   «И не только ростом…» — а вот это вот Хината уже додумала сама и, так и не сдержавшись, всхлипнула. И всё-то в ней было не так: слишком маленькая для восьми лет, слишком худая и костлявая, слишком посредственная и невзрачная, и волосы-то у неё какие-то жиденькие, и глаза слишком большие и кукольные, что аж стрёмно становится при взгляде в них. Как итог, неутешительный вывод о самой себе: «Никакая!».   Сказала вслух, но не поняла этого, пока та, кто сидела рядом, не позвала вмиг изменившимся голосом:   — Хинни… — ласковая рука, замерев на краткий удар сердца, переместилось с плеча маленькой Лайт на её же круглое повлажневшее от слёз личико, спустя миг к той присоединилась вторая рука, а ещё через мгновение их обладательница — добрая женщина с очами орехового цвета — внимательно посмотрела в грустные голубые глаза.    — Ты — не никакая! — уверенно произнесла та. — Ты просто не можешь быть никакой! Это всё глупости! И зависть! Зависть тех, кто не готов соревноваться с твоей красотой! Не слушай никого!   — Д-ден-н-ни…    — Не слушай никого! — твёрдо повторила женщина, и смуглыми пальцами с белым маникюром утёрла покатившиеся влажные дорожки с маленьких бледных щёк. — Ты у нас — красавица! Вот увидишь: мальчишки стайками будут бегать за тобой и бороться за твоё внимание! Правда, Ал?   — Конечно! — не менее серьёзным тоном отозвался Алекс Эммералд и присел на корточки подле младшей сестры и наречённой, Денёв Абараи. Протянул вперёд руку и скопировал действие, что возлюбленная воплощала ранее, — начал мягко поглаживать Хинату по плечу. — Конечно будут! А мы с Лаэртиусом с удовольствием будем их гонять! Забавы и ему, и мне на несколько лет вперёд хватит!   Лицо старшего брата приняло такое мечтательное выражение, что на дрожащих губах Хинаты показалась первая робкая улыбка.   — И улыбка у тебя очень красивая! Можно душу Павшему продать! — тонко подметила Денёв и улыбнулась сама. Несколько мгновений просто смотрела, потом комично надула губки и задорно выдала, капризно посмотрев на Ала: — Ну не-е-ет! Она вне конкуренции!    Алекс бархатисто рассмеялся и с напускным сочувствием посмотрел на возлюбленную, разводя руками:   — Что есть, то есть! Принимай поражение с достоинством, дорогая!   — Ах ты! — Денёв, сощурив большие ореховые глаза, хлопнула ладонью Алу по плечу и насупилась в притворном гневе. Её выражение лица выглядело настолько мило, что Хината, шмыгнув носиком в последний раз, позволила вырваться из груди первому искристому смеху. Денни… Денёв всегда умела поднять ей настроение вне зависимости от времени и места, а о таланте женщины прекращать слёзные водопады столь же быстро, как те проливались, можно было слагать легенды.    — Ах я! — передразнил Алекс и поднялся на ноги. Его статная, облачённая в белую рубашку с короткими рукавами фигура бесстыдно привлекала внимание, но никто из наблюдавших так и не решился подойти, чтобы выразить впечатления. Хотя нет… Кое-кто всё же нашёлся…   — Александр, всё в порядке? — раздалось ещё издали, но силуэт сразу же привлёк к себе внимание, потому что никого подобного Хината раньше не видела, и глаза её расширились столь сильно, будто были готовы выскочить из орбит.    Вот той вот женщине точно не нужно было переживать из-за собственного роста, ибо та была выше Алекса не на голову и даже не на две, а в сравнении с Хинатой и вовсе казалась огромной.   — Здравствуй, Сашьель! — галантно заключив алые пальцы с чёрными коготками в свою ладонь, но пожав их в исключительно мужском приветствии, поздоровался с подошедшей  незнакомкой Ал. — Давно не виделись.   Названная Сашьель особа склонила тяжёлую рогатую голову с ушами-полумесяцами и одарила Эммералда добродушной ухмылкой.    — Приветствую, Денёв! — мурлыкнула она, в ответ получив такое же мурчаще-шипящее «И тебе доброго вечера!», и мягко посмотрела на всё ещё ошарашенную Хинату: — Привет, малютка!   Лайт едва не поперхнулась воздухом, когда медный взор застыл на её фигурке, взмахнула маленькими своими ручонками и пискнула что-то совсем уж нечленораздельное, что должно было звучать, как «здравствуйте».    Сашьель на такую реакцию разразилась добродушным гоготом, от которого у Хинаты заложило уши, а Денёв чуть поморщилась и сдула упавшую на глаза длинную золотистую чёлку, что пощекотала такие же широкие золотистые брови.   — И чего это мы слёзки льём, м? Кто обидел такую милую кроху? — между тем, отсмеявшись, осведомилась Сашьель и присела на корточки напротив Хинаты, отчего слегка задралась её короткая чёрная классическая юбка, открывшая Алексу вид на добротную часть алых округлостей. Мужчина, впрочем, остался равнодушен к этому нежданному шоу, а вот в ореховых очах Денёв сразу же полыхнул очень опасный огонёк, а острые черты смуглого, как тёмный шоколад, лица заострились ещё больше. Только улыбка на перламутровых, цвета персика губах осталась, казалось бы, неизменной.   Но будь Хината чуть постарше, прочитала бы на лице Денни предупреждение, а если бы была способна чуять эмоции, как взрослые оборотни, то просто закашлялась бы от количества ревности и злости, что разлились сейчас в воздухе.   — Ну так, кто тебя обидел, золотце? — повторила свой вопрос Сашьель, на этот раз обратившись к Хинате напрямую, и подалась вперёд, выгнувшись дугой, словно кошка, отчего лёгкая белая ткань блузки обтянула рельеф её спины.    Вместо Хинаты ответила Денёв, не сдержав просочившегося в голос рыка:   — «Солнечное Око»… — кивнула в сторону огромного колеса, чьи витиеватые золотые лучи мерно раскручивались подобно минутной часовой стрелке. — И мальчишка, стоявший в очереди!   — Ну и дурак! — заключила Сашьель, резко подорвавшись на ноги и раскинув руки в стороны. — Дурак! — задорно и громко повторила она и совершила полный оборот вокруг себя, довольно улыбаясь небесам. — А что до «Ока»! Так не оно — самое интересное в этом парке! Тут есть аттракционы, которые намного круче искомого колеса!   Хината посмотрела на алую женщину почти с испугом, отчего Денёв рефлекторно прикрыла её собой, встав со скамьи, на которой они сидели, — белое дорогое платье тонким стержнем распрямилось следом за своей обладательницей, в очах которой теперь горел неприкрытый  гнев:   — Мы знаем, Сашьель! — ледяным тоном изрекла Денёв, опалив недовольным взором непозволительно глубокий вырез, на который пало её внимание, ещё когда Сашьель только обозначила своё присутствие.   — Как раз хотели предложить Хинате прокатиться на одной из таких каруселей! — перехватил инициативу Ал и неуловимым движением встал между давней знакомой и готовой вцепиться той в глотку возлюбленной.    — Тогда советую на минераловых улитках! Поверьте, останутся самые лучшие впечатления! — как ни в чём не бывало заявила Сашьель, будто не обратив внимания, как на самом деле накалилась обстановка.   — Они скучные и медлительные! — решилась подать голосок Хината, припомнив испещрённые разноцветными минералами ракушки и прячущихся в них обсидиановых жительниц. Те дремали прямо посреди белокаменных мощённых дорожек, меж жил которых прорастали крохотные неувядающие светящиеся цветы. Такие же цветы сплетались в целые экспозиции, служившие навесом для многочисленных ларьков и палаток, что несли в себе дух старых и новых сказок, и многих-многих самых разных причудливых выдумок и былин. В Люменсуонском парке всегда царил закатный полумрак, когда солнце уже почти зашло за горизонт, а на небе раскатывалось первое полотно мрака. Только мрак этот так никогда и не достигал земли — терялся в ловящем свет сияющих цветов тумане, что стелился клубящимся тонким одеялом, будто состоявшим из сладкой ваты, которую детям предлагали  местные мифические нимфы, эльфы и сказочные персонажи. Хината даже орков умудрилась углядеть, что размахивали игрушечными палицами и щитами, и колдунов в красных, зелёных, синих и жёлтых мантиях с волшебными палочками в руках и символами льва, змеи, орла и барсука на тех же мантиях. И что-то такое тогда Хинате показалось знакомым в образах чародеев и их костюмах, да только гном из сказки про Белоснежку смёл прочь зародившуюся мысль своим неповторимым шармом, и волшебники из какой-то там небылицы тут же были забыты…   — Ты просто не пробовала кататься на них! А я — да! — с готовностью отозвалась Сашьель, а глаза Хинаты вновь превратились в два синих блюдца, ибо представить эту великаншу верхом на улитке было… нет, не сложно, но картинка получалась из разряда фантастики.   — Сашьель! — окликнул алую женщину кто-то, и та тут же обратила свой взор в его сторону. Несколько мгновений поборолась взглядами с этим «кем-то», кто с ожиданием внимательно смотрел из толпы, но кого не было видно, и скоропостижно распрощалась со своими внезапными собеседниками:    — Ну что же, сладкие мои! Мне, кажется, пора! Жаль, что нам не хватило времени пообщаться подольше! Чао! — и игривой походкой прошествовала к своему «кому-то», отчего Хината растеряно захлопала глазами.   — Ну и что это только что было? — фыркнула Абараи.   — Сам не знаю! — Алекс добродушно пожал плечами, отворачиваясь.   — Больше попытка в карикатурную сцену, нежели желание реально утешить! — глаза Денни сверкнули колкой обидой и опалили бледное лицо наречённого.   Хината сжалась от этого удручённого взора. Если бы она была старше, то поняла бы, что так расстроило Денёв, и почему та сказала то, что сказала, и повела себя так, как повела.   — Я разве давал повод? — одними губами вопросил Алекс, на что Денни покачала головой и позволила прижать себя к груди. Спустя несколько мгновений её губы коснулись его губ, сплетаясь в непозволительно горячем поцелуе.   Лайт замерла от этой картины и покрылась пунцовыми пятнами: при ней ещё никто и никогда так не целовался. И вроде бы стоило отвести глаза или отвернуться, да только кто-то будто бы держал её голову в стальных тисках, что тонкими пластинами придерживали ещё и веки, не давая им сомкнуться.   — Ну вы только гляньте-ка, гляньте на них! Молодёжь совсем нынче обнаглела! Срамота! Абсолютная в своей невоспитанности срамота! Никаких понятий о приличиях! — скрипучий женский голос и гулкий удар трости о каменную твердь заставили Ала и Денни оторваться друг от друга и засмеяться: давненько их обоих не отчитывали, как подростков. Оба поглядели друг другу в глаза ещё мгновение и, вопиюще нагло проигнорировав новые причитания старухи, перевели свои взоры на ставшую совсем красной маленькую Лайт.    — Мамочки мои! Ребёнок-то у нас не загорится? — хмыкнула Денёв.   — Не знаю, не знаю! — откликнулся Алекс и протянул к сестрёнке ладонь, чтобы растрепать её вечно непослушные рыжие волосы.    Хината же всё никак не могла справиться с собой. Ей было почему-то стыдно за произошедшее, будто это её застали за чем-то неприличным, а не её родных, и колкие серые глаза, что смотрели из-под маски иссушенного временем лица, только добавляли мощи этому ощущению.    — Молодёжь! Совсем нет никакого уважения к старости! — обладательница этих колючих глаз, облачённая в мешковатое закрытое платье чёрного цвета и такого же оттенка кокошник, всё не желала отставать и даже (что за наглость!) решилась хлестнуть тростью Алекса по запястью.   — А вот этого вот не стоило делать, госпожа! — спокойно подметил полковник Эммералд и перевёл на пожилую посетительницу парка посерьёзневший взгляд. — Не всякая молодёжь достаточно терпелива, чтобы не дать за подобное сдачи!   — Ты угрожаешь мне, мальчишка?! — вскричала старуха и театрально отшатнулась.    — Вежливо предупреждаю! — отозвался Ал, вздыхая и чувствуя досаду от продолжения не заказанного никем «концерта», и обратился к сестрёнке: — Пойдём-ка, Хината, а то мы как-то уж совсем застряли тут!   Лайт с готовностью вскочила на ноги: от вредной пожилой госпожи ей хотелось поскорее  сбежать. В ушах от прилива крови к щекам шумело, а полетевшая в спину брань неугомонной старухи не позволила распознать изменение, угрожающим куполом нависнувшее над самым сердцем парка.    Далеко уйти не получилось. Остановились подле ларька, что предлагал пушистые цветные облака сладкой ваты и шоколадные скульптуры ароматной карамели. Алекс Эммералд замер первым и с тревогой посмотрел в сторону «Солнечного Ока».    — Музыка… перестала играть… — очень тихо произнесла Денёв, озвучив то, что привлекло и её внимание.   Алекс покачал головой…   — Не в этом дело! — и нахмурился ещё сильнее. — Чувствуешь… магию? — последнее слово он произнёс совсем тихо, чтобы не услышала Хината.    Она и не услышала, а Денёв не успела ответить, потому что воцарившуюся тишину, разбавляемую обеспокоенным ропотом заволновавшихся посетителей, разрезала длинная острая нота, сопроводившая резкую остановку «Солнечного Ока». Хината заткнула руками уши и зажмурила глаза, морщась от неприятного впившегося изнутри в голову звука. Сначала даже не поняла, когда всё стихло, но ропот, новым притоком волн разлившийся со всех сторон, подсказал наконец посмотреть, что происходило вокруг.    Колесо и впрямь остановилось, а дети, находившиеся внутри будто сотканных из самих солнечных лучей кабинок-карет, повскакивали со своих мест и с начавшей зарождаться паникой прильнули к стёклам дверей, сквозь которые не было возможно услышать их перепуганных криков.   Хината фыркнула: и чего эти ребята так перебдели? На входе петушились своей взрослостью и бесстрашием, а как только случился небольшой конфуз, и следовало бы проявить эти самые бесстрашие и взрослость, так сразу в штаны, что ли, напрудить готовы?    Вот она, Хината, уж точно бы подобного не испугалась, а просто смиренно бы ждала, когда колесо запустят вновь, и насладилась бы катанием и дальше, не то, что тот мальчишка в цветастой рубашке…   Маленькая Лайт и сама не заметила, как ощутила тень злорадства — мальчишка, собравший на своей рубашке всю палитру красок, был тем самым умником, окрестившим её, Хинату, малявкой, и теперь перепуганно взирал из своей кареты с самой высокой точки, на которую было способно поднять «Солнечное Око». Карма настигла его, не иначе…   Хината хмыкнула, но ехидная улыбочка почти сразу же сошла с её разрумянившегося личика, ибо спустя всего несколько мгновений небо разрезала яростная смертоносная вспышка чистой энергии, нахальной белой стрелой вонзившаяся в ту самую кабинку, в которой был заключён неприятель маленькой Лайт.   Вот теперь стало несмешно. Вот теперь страх запустил свои когти и Хинате под кожу, когда принявший на себя молнию невидимый барьер рассыпался на сотни мерцающих, как звёзды в ночи, осколков, так и недостигших земли.   Мальчишка внутри кареты заколотил кулачками по стеклу двери, а толпа посетителей и работников взорвалась первыми негодующими криками. Мамочки с детьми поспешили ретироваться к ближайшему выходу, подростки и менее робкие граждане, не стесняясь, вскинули руки со светящимися электронными свитками и с каким-то маниакальным ожиданием голодными взорами зашарили по небу, опасаясь пропустить следующую смертоносную вспышку. В эти же тягучие мгновения маги и защитники парка пытались пробраться сквозь ставшей непроходимой толпу, на ходу творя защитные чары над лишившейся их каретой. И это внушало хоть какой-то оптимизм. Даже маленькая Хината понимала, чем мог грозить её неприятелю-мальчишке следующий удар непредсказуемо напавшей на карету стихии.    — Денни… — короткий приказ старшего брата, и вот уже Денёв, присев на корточки, обняла Хинату за плечи. Лайт не успела отреагировать ни на голос Алекса, ни на этот жест заступничества, как ещё одна магическая защита, полыхнув голубым куполом, сплелась теперь уже над ларьком, возле которого примостилась их троица. Алекс Эммералд сотворил собственный щит, но прятаться под ним не собирался — Лайт поняла это, когда затрещала его рубашка. Белая ткань рванными хлопьями пала на каменную дорожку, могучие крылья единожды рассекли пространство, подняв литое тело Ала в воздух и вытолкнув его далеко вперёд. Всё это происходило настолько быстро, что Хината просто не успевала реагировать — не прошло и десяти секунд, а Ал уже прекрасной полуптицей замер подле пострадавшей кабинки и сильной рукой своей распахивал её дверь. Два удара сердца — и он подхватил на руки перепуганного насмерть мальчишку, ещё миг — и вот они уже нырнули вниз, и как раз вовремя, потому что новое копьё из молнии вновь обрушилось с небес, пробило наспех сотворённый магами щит и превратило золотую карету в покорёженный, лишившийся цвета кусок железа.    Хината поняла, что дрожит и что от падения на мощённую дорожку её удерживают лишь крепкие объятия Денёв — не будь их, и Лайт уже давно распласталась бы на гладких белых камнях, будто оброненное ребёнком подтаявшее мороженое.   А Денёв, будто почувствовав слабость девочки в своих руках, прижала её к себе ещё сильнее и зашептала в маленькое ушко:   — Всё хорошо, котёнок! Всё закончилось!    Будь Хината постарше, то почувствовала бы, как отступила обрушившаяся на «Солнечное Око» магия, и как печать её начала стремительно истлевать, будто тот, кто её сотворил, стремился поскорее замести следы и не выдать своего участия, только зачарованный отпечаток не так-то просто убрать и некая его часть всё равно будет кричать о своём создателе какое-то время. Но Хината была ещё слишком мала, чтобы подобное знать, а потому ей только и оставалось, что слепо верить Денниным словам.    Она дрожала ещё какое-то время, уткнувшись лицом Денни в плечо, и часто и глубоко дышала, словно ей не хватало воздуха. В какой момент она отвернулась, Хината и сама не поняла, просто смотреть на толпу, окружившую её старшего брата было невыносимо. Ему кричали слова одобрения, кто-то даже пытался взять интервью, а мальчишка, ещё мгновения назад трясшийся у него на руках от испуга, теперь смеялся, гордо задрав свой идеально-ровный нос. Пожалуй, именно это показалось Хинате самым противным и послужило причиной, чтобы отвернуться. Мальчишка вёл себя так, будто это он спас Алекса от молнии, а не наоборот, а Алекс лишь с улыбкой называл его «очень смелым будущим защитником», и от этого Лайт тоже было противно. Никакой он не будущий защитник! Трус, каких ещё поискать!    — Хината, ты вся красная! — чуть отстранившись и заглянув девочке в глаза, подметила Денни. — Ты злишься?   Впрочем, удивлённой Денёв не выглядела, напротив, смотрела на маленькую Лайт с пониманием.   — Ревнуешь… — заключила спокойно женщина и лукаво улыбнулась. — Ну, не сердись, котёнок! Дай мальчику покрасоваться! Когда ещё ему выпадет шанс побывать на руках у самого Алекса Эммералда и получить от него одобрение!    Хината поняла, что уже больше не дрожит, а нога рефлекторно притопывает в возмущении, выдавая праведную обиду, только словесный ответ так и не успел родиться у девочки на языке — воздух разрезали взмахи тяжёлых крыльев.    Лайт обратила взор к небу, и глаза её расширились в благоговении, когда белая, будто высеченная из мрамора, фигура плавно сошла с полотна небес. Мощное, заключённое во вросшую в кожу чешуйчатую броню, тело источало ядовитый янтарный свет, тонкими нитями рек или же древесных корней рисующий узор на лице, руках и груди таинственного мужчины. Шестнадцать пар белоснежных, как у могучей хищной птицы, крыльев раскинулись за литыми плечами, янтарные глаза смотрели с маски идеально выточенного лица, матовые светлые волосы колкими прядями укрывали аккуратную длинную шею и частично прятали длинные острые уши, заметные даже издалека. Таинственный мужчина приземлился рядом с Алексом, за спиной которого всё ещё белели такие же прекрасные, как и у его нового спутника, крылья. Только пара их была всего одна.    Хината вновь ощутила, как начинает злиться: что это за петух такой бесцветный вот сейчас явился, и как он смеет бросать её брату вызов? Распушил тут, понимаешь, свои крылья и строит из себя победителя, самым наинаглейшим образом перетягивая внимание на себя! А что же Алекс? Почему он улыбнулся в ответ так приветливо? Почему так спокойно закрыл глаза на то, что теперь восхищение дарили не только ему, но и этому белому павлину?   Очевидно, эти вопросы столь явственно отразились у Лайт на лице, что всё ещё сидящая на корточках Денёв не смогла сдержать гулкого, громкого смеха, настолько всеобъемлющего, что тот привлёк внимание всего окружения полковника Эммералда. Во взглядах обернувшихся на хохот очевидцев сквозило удивление, а местами и неодобрение, но Денни не было до того совершенно никакого дела. Женщина выпустила Хинату из объятий, вытянулась в полный рост и громко объявила:   — Пойдём-ка, котёнок, предъявим твоему дорогому брату все накопившиеся за последние минуты претензии! — Денёв бросила на Алекса полный предвкушения взор… — А ты, полковник, глаз готовь! Бить будут! — …а вот взгляд, которым Денни обожгла толпу, был далеко недружелюбным, а тон и вовсе отдавал приказными нотами. — Может вы уже расступитесь в стороны и освободите пространство для тех, кому оно сейчас на самом деле нужно! Если вы не заметили, то внутри «Солнечного Ока» ещё есть узники, и вы мешаете сотрудникам парка их освобождать!    Это было правдой лишь наполовину: Алекс Эммералд специально приземлился там, где восторженные граждане не будут путаться под ногами у спасательных служб, но количество неравнодушных подвигу оказалось так много, что даже эта его уловка сработала лишь наполовину. А ещё Денни, определённо, желала пожурить толпу, которая будто бы забыла об остальных несчастных, запертых в кабинках колеса. Упрекать своего мужчину она не собиралась, а никто из присутствующих просто не решился бы это сделать. Всё-таки полковник спас мальчика, который, судя по единогласному выводу, и был целью нападения чистой энергии — не могла молния дважды ударить в одно и то же место, и так избирательно, тем более не имея природного происхождения.   — Да кто вы, собственно, такая, чтобы что-то требовать? — крикнула в ответ какая-то женщина, которую Денни очень быстро отыскала в толпе и ей же мило улыбнулась, громко объявив: — Я — жена героя сегодняшнего дня, дорогуша! И я всё-таки хочу пройти к своему дорогому мужу! И его сестрёнка тоже очень хочет пройти!    Эти слова подействовали на присутствующих с большим эффектом, и те расступились, освобождая путь гордой смуглокожей женщине в белом дорогом платье с открытой спиной и маленькой рыжей девочке в небесно-голубой блузке с короткими воздушными рукавами и светлых джинсовых шортах с нежным рисунком жёлтых и красных полевых цветов.    — Ну что? Пойдём? — мягко обратилась Денёв к Хинате и, взяв её за руку, потянула за собой, нисколько не трепеща под волной заинтересованных взоров.    Лайт в очередной раз поразилась умению Денёв гордо держать лицо и никого не бояться, ведь сама девочка сейчас оробела настолько, что с трудом переставляла ноги.   Алекс ухмыльнулся на её реакцию — эмоции на милой мордашке сестры порой сменялись столь же быстро, как ежесекундные взмахи ресниц её же глаз, — и как бы между прочим вопросил:   — Так… за что же мне хотят глаз подбить-то?   Ответила ему Денёв:   — Какая короткая у вас память, полковник! — Денни оскалилась, уже зная на какой именно из протестов Хинаты намекнёт. Белокрылый даэмон хоть и стал причиной новой вспышки раздражения крохи Лайт, однако первопричиной её недовольства всё-таки был мальчишка, продолжавший гордо восседать у Ала на руках. К нему Денёв и обратилась, смерив хищным и довольным взором: — И у вашего юного компаньона тоже!    Мальчик вспыхнул и почти сразу же побледнел, очевидно, вспомнив что-то. Что-то, за что можно было бы вполне получить не только одобрение, но и прямо противоположное тому явление.    — Я помню, Денни, помню! — лукавый изумрудный взор мазнул юного посетителя парка по лицу, на котором вновь выступили алые пятна. Сам посетитель как-то нервно поёрзал в колье рук своего спасителя и, оробев ещё больше, виновато глянул на маленькую Лайт.   — О-о-о… Да тут целая история! — белоснежный, белокрылый даэмон склонил голову на бок и отзеркалил лукавый взгляд полковника Эммералда, одарив им сначала жену — красивую темноволосую синеглазую женщину в терракотовом летнем комбинезоне — а потом и стыдливо прячущего жёлтые, как солнечные лучи, глаза сына. — Юная леди позволит немного уравнять положение? — даэмон повернулся к Хинате и с самой добродушной улыбкой, на которую был способен его изменённый второй ипостасью лик, протянул руки в приглашающем жесте.   Хината растерянно и даже как-то испуганно посмотрела на эти руки, но лёгкое прикосновение ладони Денёв к спине и последующее давление заставили девочку всё же сделать вперёд шаг.    — Не стоит так волноваться! Я не кусаюсь! — янтарные глаза полыхнули озорством. — Или же… я всё-таки настолько страшный? — даэмон усмехнулся. Алекс поддержал его настрой одновременным смешком.   Хината вспыхнула: они что подумали, будто она боится? Ничего подобного! Следующие шаги Лайт стали гораздо более уверенными, а на последнем она буквально ввернулась в ладони многокрылого мужчины.   Тот, усмехнувшись ещё раз, позволил Хинате удобнее устроиться в кольце своих рук и всё с тем же лукавым оскалом обратился к сыну:   — Джейкоб, ничего не хочешь сказать юной леди?   Мальчик закусил губу, глянул на отца как-то совсем уж горестно, и Хинате даже стало его жаль. И хотя её обида ещё продолжала нашёптывать ей что-то, однако девочка с удивлением поняла, что теперь ей как-то уже и не хочется прислушиваться к её словам. Названный Джейкобом обидчик выглядел настолько пристыжено, что его хотелось обнять, а не хлестать по щекам за то, что занял её, Хинаты, место у брата на руках… Лайт закусила губу, признавая, что в последние минуты именно это её больше всего и волновало, а не его, Джейкоба, неосторожное замечание о её росте или же его раздутая до небес гордость от похвалы полковника и восторженных взоров других посетителей парка.   Алекс так редко появлялся в Мальти, что даже делить его с Лаэртиусом Хинате было сложно, чего уж говорить о незнакомом мальчишке, с которым нежданно-негаданно полковник поделился теплом…   — Я… — Джейкоб осёкся, закусил губу, качнул головой, но затем резко вскинул её и пытливыми своими глазами впился Лайт в лицо.   Хината замерла, будто вросла в руки держащего её даэмона, моргнула, когда губы Джейкоба разомкнулись, чтобы выпалить следующие слова:   — Мне очень-очень стыдно за то, что я сказал! Я повёл себя нетактично! Ты вовсе не маленькая… Ты… Ты… Красивая…   Это «красивая» прозвучало подобно раскату грома посреди тихих осенних степей и отпечаталось в голове столь явственно, что дальнейшего потока извинений Хината просто не слышала. Пылкое «Прости меня!» лишь на секунду мазнуло по ушам и растворилось в шёпоте ветра, а вот: «Не злись на полковника, он тебя очень-очень любит!» стало ещё одним рыком нежданной душевной бури.    «Красивой» её ещё никто из мальчишек не называл, её соперниц — да, но не её! Хината едва не затаила дыхание, наслаждаясь и одновременно опасаясь этого признания. Искреннее оно или же просто навеяно страхом перед неодобрением взрослых — неважно! Этот миг Хинате запомнится надолго!   — Хинни, котёнок, скажи что-нибудь… — мягко попросила Денни, вырвав Хинату из её полного ликования забытья. — А то Джейкоб от волнения вот-вот лужицей утечёт из рук твоего брата!   Хината захлопала глазами, открыла и закрыла рот, будто рыба выпрыгнувшая из аквариума, — теперь предстояла её очередь пылать и ёрзать в попытке подобрать верные слова и не побояться их озвучить. Впрочем, справилась она быстрее Джейкоба, но вместо простого и великодушного: «Я тебя прощаю! — ляпнула:   — Ты тоже очень симпатичный!    Уши были буквально готовы сгореть от прилившего к ним жара, как и щёки, и лоб. Вот надо же было ей выдать именно это! Хината захлопнула рот и с каким-то страдальческим видом посмотрела на своего теперь уже бывшего обидчика, всей собой моля его не смеяться.   Джейкоб и не смеялся. Он сам стал, что маков цвет, и сам был готов загореться от смущения. Взрослые же повели себя тактично, за невинными жестами пряча довольные улыбки.   — Будем считать, что воцарился мир! — прокашлявшись, объявил полковник Эммералд и обратился к Джейкобу. — Ну-у-у… Обещание я выполнил! С сестрёнкой познакомил!    Хината дёрнулась в непонимании: когда это Ал успел ему это наобещать?   — Пока мы были в облаках, я упомянул, что у меня есть милая маленькая сестрёнка, которой не помешал бы смелый и надёжный друг! И предложил попробовать эту роль Джейкобу! — ответил на невысказанный вопрос Алекс, будто мысли Хинаты прочитал. — Он, конечно, усомнился в том, что вы сможете хотя бы познакомиться, но я настоял на том, что сможете!    Хината поняла, что уже просто не может больше удивляться. За этот вечер она итак переполнила все свои лимиты, а потому просто кивнула словам Ала в ответ. Сил думать просто не было. Да и не хотелось в общем-то. Зато стали ясны слова Джейкоба об Але, ставшие для Лайт вторым раскатом грома, и его уверенность в этих словах. «Он тебя очень-очень любит!» — это грело сейчас так же сильно, как разливалось наслаждение от «ты красивая». Мысли о «подбитом глазе» и каком-то там наказании для обидчика обратились в пепел и растворились в первом же потоке ветра, огладившем раскрасневшиеся щёки Лайт.   — Стало как-то совсем уж жарко! — мама Джейкоба впервые с момента приближения Денни и Хинаты подала голос, тонко подметив пылкое состояние сына и его новой знакомой. — Не пора бы нам немного остудиться и угоститься мороженым?…   ***   —…собственно, первая партия мороженого Алу и дяде Тэрру не досталась! Служба безопасности парка в вежливо-настоятельной форме попросила их задержаться для выяснения некоторых деталей… Но! Потом они к нам присоединились! А днём позже дядя Тэрр, тётя Кэсс и Джейкоб заявились в гости в наш дом! Ну… то есть к папе и маме! Оказалось, что дядя Тэрр и папа — добрые друзья, а сами Сент-Джоны живут в Мальти и не так уж и далеко от нашего дома! И в школу мы с Джейкобом, как оказалось, ходили в одну! Так и подружились, в итоге! — с значительно возросшими теплом и задором в голосе  заключила Хината и облизала по-прежнему сухие, потрескавшиеся губы. Всё-таки поделиться воспоминанием было хорошо — паника и отчаяние отступили, а в голове девушки прочно осела мысль, что ещё немного заточения в этой темнице она сможет выдержать. И благодарить за это следовало Диего.    Ну и Джейкоба… совсем чуть-чуть.   — У вас — очень крепкая дружба! Я рад, что она есть у… вас обоих! — в голосе Диего звучала искренность и… улыбка.   Хината замерла, покачала головой, в сердце кольнула печаль.   — Может… теперь уже и нет её… — обречённо подметила девушка.   Короткое молчание.   — Поссорились? — прозвучало тихо и с пониманием.   Хината поёрзала на своём месте и ещё тише ответила:   — Ага…   — Мирились?   На этот раз тишина продлилась дольше, но девушка всё же смогла выдавить из себя слова:   — Я пыталась… Но он… так и не ответил… Уже… год молчит или около того… — полынная горечь выступила на языке, а ведь Лайт искренне верила, что смирилась с потерей.    Оказалось, что нет.   — Узы многолетней дружбы разорвать не так-то просто! — спустя минуту новой тишины вымолвил Диего и, прежде чем Хината помыслила издать горький смешок, объявил, заставив её обратиться вслух: — Я знаком с ним… с Джейкобом… Он много говорил и говорит о тебе, всегда — с теплом!    Лайт затаила дыхание, сердце сделало кульбит, а на губах застыли десятки вопросов от самого глупого «Он правда говорил обо мне?» до самого важного «Он всё ещё считает меня  своим другом?». Диего ответил разом на них все:   — Я уверен, что он хочет помириться! А зная его, сделать это он захочет только при личной встрече и глядя в глаза! На меньшее он не согласится!   На несколько гулких ударов сердца воцарилась тишина, но затем Хинату настиг такой мощный эмоциональный взрыв, что будь тот настоящим, и от стен её камеры не осталось бы даже пыли:    — Синерова Бездна! Вечно он всё любит усложнять! Мог бы просто позвонить или написать! Тем более, что он не в ЧС и прекрасно об этом знает! — на одном дыхании выпалила Лайт почти рыча. Наверное, стоило бы реагировать на открытие менее запальчиво, но сдержаться девушка просто не смогла. Вскочила на ослабевшие ноги и резко замахала руками — она тут, понимаешь, киснет, над потерянной дружбой горестно, а иногда и плаксиво вздыхает, а этому… этому наглому, невыносимому Сент-Джону оказывается личную встречу для возрождения подавай! Серьёзно?! Нет, он вот серьёзно?! Он поэтому игнорировал её так долго?! Поэтому, да?! И уж точно не подумал, что в её понимании это молчание — рухнувший мост и обречённость в попытке его отстроить, а не парочка трещинок на нём! Глупый! Глупый Сент-Джон!   Хината в возмущении притопнула ногой, буквально кипя от шквала собственных мыслей, которые в её голове сменялись, как и всегда, слишком быстро. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, как и в том, что облегчение мешалось с недоумением, а ещё желанием нахлестать по щекам этому… этому… желтоглазому невыносимому мальчишке! Вот почему он так долго тянул с примирением?! Почему продолжает до сих пор тянуть?! Умом Хината понимала глупость последнего вопроса и то, что вот сейчас Джейкоб уж точно ну никак появиться не сможет, но сердце-то желало иного…   — Я думаю, что это будет правильно! Джейкоб достаточно долго хранил безмолвие, чтобы усугубить трещину в ваших отношениях, и просто написать сообщение было бы моветоном ещё большим, чем молчание! — аккуратно подметил Диего. — К тому же… разве тебе самой не польстило бы такое его внимание?   О! Конечно же, польстило бы! И слова Вейна только подлили масла в огонь разгоревшегося нетерпения и ликования: «Он хочет помириться! Сент-Джон хочет помириться!»   Хината закусила губу и нервными шагами начала мерить углы камеры. Вейн раззадорил её не на шутку, хотя изначально планировал мягко поддержать, буквально возжёг в ней желание поскорее вырваться из этой темницы и помчаться к давнему мальтийскому другу на всей возможной скорости.    — Я рад, что смог воодушевить тебя этим откровением, Хината! Но давай-ка ты всё же успокоишься! Наше заточение ещё не окончено! А так ты только себя ещё больше изведёшь!    В словах Вейна звучала истина. Но что-либо ответить на неё Лайт не успела: извне раздалось гудение открывающейся двери, ведущей в коридор с карцерами, а следом — шаркающие шаги.   Это явление оказалось столь неожиданным, что в первые мгновения Хинате показалось, будто слух её обманывает. Но нет. Шаги действительно были, как и щелчок замка, отмыкающего её дверь. Её, не Диего, хотя его камера была на пути первой. Лайт сразу показалось это подозрительным. Мгновение спустя поняла, что насторожилась не зря…   — Ну, здравствуй, кошечка! Скучала? — дверь распахнулась с гулким противным скрипом, а в проёме застыла фигура той, кого Хината уж точно сейчас не желала видеть. Ответить Лайт вновь не успела, «гостья» пожелала говорить сама:   — Конечно же, скучала! О чём я спрашиваю! — чёрные бездонные глаза горели одержимостью, изо рта лился аромат жжёного дешёвого спирта, мешавшийся с запахом немытого тела, что был настолько густым и плотным, что не менее немытая Лайт могла бы охарактеризовать себя, как пахнущая розами.    От флёра нечистот у Хинаты защипало в носу и запершило в горле, и вновь захотелось очистить желудок. Благо фаянс преданно стоял за спиной — даже в его немытом колодце пахло лучше, чем от Неллидары Вейгер — но повернуться к Чёрной Стражнице спиной Лайт не могла себе позволить. Это действие не привело бы ни к чему хорошему.   Лайт поджала губы — кошка, обречённо спавшая под кожей до сего момента, распахнула глаза и зашипела, всего за несколько неосторожных вдохов одурев от разлившегося в воздухе адреналина и вызова, источаемого оборотнем. Неестественным и неправильным оборотнем с её точки зрения.   — Чу-у-ую! Проснулась животинка! — Вейгер глумливо ухмыльнулась, оттолкнулась от дверного косяка и ухватилась за края чёрной пропитанной потом майки, и потянула ткань вверх. — Это хорошо! Так даже лучше. Возможно не придётся ломать тебе все кости, чтобы вытащить её на свет! Так… парочку!    Чёрная майка отправилась на пол, следом зазвенела пряжка ремня.   Хината захлопала глазами, с непониманием наблюдая за тем, как Вейгер обнажается и вместе с тем медленно осознавая, что та хочет сделать.   — Вейгер, чтобы ты там себе не надумала — передумай! Сейчас же! — в тоне Диего звенел металл. — Если ты не за нами, или же не за кем-то из нас, закрой дверь и уходи!   Вейгер гулко расхохоталась и, покивав самой себе, сообщила:   — О! Старший лейтенант Вейн! Я как раз таки за кое-кем из вас! Определённо — за одной! Но! Для своих личных целей! — пряжка наконец-то поддалась, «вжикнула» молния, клацнула пуговица-кнопка, и длинные грубые пальцы впились в чёрную ткань форменных штанов и стащили её вместе с трусами до самого низа. Вейгер опёрлась плечом о косяк, подняла ногу и попыталась освободить её от штанины вместе с ботинком. Ни с первого, ни со второго раза сделать это у неё не получилось, отчего прелюдия к разрушению быстро закончилась. Громко рыкнув и позволив рукам налиться пурпурным цветом, Неллидара сорвала материю со своей ноги, потом — со второй. Вскинула глаза, оскалила заострившиеся зубы и пророкотала:   — Твой брат Лаэ-э-эртиус — та ещё гнида — едва не сжёг моего братишку в своём драконьем огне! И нисколько не раскаялся в содеянном! Я хотела отомстить ему, вызвала на  честный бой, но он не признал поражения и изувечил меня так, что на моём лице не было живого места! И снова — ни капли раскаяния!   — Замолчи, Вейгер! Закрой рот! — рявкнул Диего и ударил по стене кулаком. Знал, что не достучится, но не пытаться не мог.   Хината же будто вросла в пол и низко опустила голову, глядя на Неллидару исподлобья. Не могла поверить, что Лаэртиус, её Лаэртиус, мог поступить подобным образом! До неё, конечно, доходили слухи об их с Неллидарой раздоре, и даже о его причине шептались по углам. Только Хината не хотела им верить. Лаэртиус бы никогда не напал на обидчика первым! Отбрехался бы словами будь он в теле человека или же предупреждающим рыком в ипостаси зверя, но не напал бы! Он, наверняка, защищался так же, как и сама Лайт, когда её преследовал Зубанку!    — Ты врёшь! — почти прошипела Хината, и кровь с новой силой вскипела в её венах. — Ты всё врёшь! — громче повторила Лайт и сжала кулаки с удлинившимися ногтями.   — Маленькая дрянь! — выплюнула Вейгер и подвигала увеличившейся нижней челюстью. — Не хочешь верить — не верь! Но ответить за его преступления тебе придётся! Хотелось бы мне впечатать твоё смазливое личико в эти стены, да только мой брат был искалечен в теле зверя! А коли так, то и твоё тщедушное тельце я сначала заставлю обратиться! — больше Неллидара не желала сдерживаться. Ей хотелось побыстрее преобразиться в своё второе обличие, что она и сделала.   Со стороны метаморфоза выглядела омерзительно, а существо, восставшее после неё, выглядело и того хуже.    Пурпурное, дугообразное, рогатое нечто с вросшей в плечи рогатой головой и сплющенной мордой, в которой угадывались черты и носорога, и бульдога, смотрело с такой неотвратимой ненавистью, что в ней, будь та материальна, можно было бы и захлебнуться.  Только Хината абсолютно точно давилась сейчас другим чувством. Не страхом, нет. Отторжением. А кривиться было от чего. Двойной нарост на носу Вейгер выглядел как перезревший гнойник, который так и не потрудились вскрыть, рубиновые шипы на закручивающихся рогах напоминали незаживающие язвы, тяжёлые гири передних конечностей сплющились, как перегнившие сливы…   — Вейгер! — кулак Диего впечатался в стену с новой силой, краем глаза Лайт заметила, что та пошла трещинами. Этого мига хватило, чтобы пропустить удар.   Вейгер выбросила конечность вперёд и с ювелирной точностью ударила Лайт по рёбрам, выбив из неё весь воздух и сорвав с губ первый судорожный вздох.    Хината отлетела в другой конец камеры, едва не столкнувшись с фаянсом спиной. Кости затрещали болью, сознание выключилось всего на секунду, и в эту же секунду подкожная кошка с жадностью перехватила контроль.   «Разорву!» — прошипела она, взвившись в воздух и, как и в Густаре, преобразив тело Лайт со следующим вздохом. — «Разорву, ничтожная ты подделка! Хотела сразиться со мной? Так вот она — я!»   На что рассчитывала Вейгер, когда заявилась к Лайт с войной, ведала одна лишь Богиня!  Только Хината оказалась внушительнее и в росте, и в силе. На Неллидару она налетела всем своим весом, огладив шкурой коричневые стены и выломав дверную раму вместе с дверью. Вейгер рухнула на пол, как подрубленное дерево. Лайт навалилась сверху, но рама не давала предаться всей полноте движений и мешала. Пришлось отступить и несколько раз подпрыгнуть, чтобы её скинуть. Та жалобно звякнула о сорванную с петель дверь, пав сверху.    За это время Вейгер смогла подняться и выровняться настолько, насколько позволило её опьянённое крепким алкоголем сознание. Тряхнула головой, смахивая куски камня с рогов, оставивших на белом подоконнике за спиной кривые борозды. Однако большего Хината ей не позволила — вновь набросилась с ещё более неистовой прытью. Вейгер только и успела, что плюнуть ядовитой своей слюной. Не промахнулась — задела лапу, на которой под мягкостью рыжего меха пряталось даэмоново клеймо. Лайт зашипела, когтями и клыками вцепилась Неллидаре в морду, заставив вновь распластаться на полу. Вспорола лиловую кожу, глотнула обжигающую кислотой кровь, отпрянула, зафыркала и обрушилась с новой вспышкой злобы вновь. Больше не кусалась, но зато усиленно работала передними лапами, когтями протаптывая всё новые и новые тропы на шкуре.   Где-то позади раздался грохот, будто рухнула стена. Но то, как оказалось, случилось на самом деле.   — Хината, остановись! — изменившимся после метаморфозы голосом потребовал Диего, ударив по воздуху крыльями и готовясь к рывку. — Ты сейчас задерёшь её! И сама себя покалечишь!   На лапах, за мгновения лишившихся меха, проступили волдыри, как от ожогов, правую же с клеймом и вовсе прожгло до крови. Кровь и слюна Вейгер в равной степени были ядовиты, и яд этот жалил кошку, даже просто сочясь из ранений.   Только Лайт, казалось, и вовсе не чувствовала боли, хотя та короткими вспышками колола плоть. Глотка горела тоже. И язык, и дёсны. Только желание наказать паскуду было больше, и Хината собиралась в полной мере утолить его.   — Хината! — Диего напрягся, порывался подорваться к ней и ухватить за загривок, чтобы оттащить — уж силы на то ему точно хватило бы, но замешкался, когда начала открываться ведущая из коридора дверь.   В проёме застыли две фигуры, одна из которых рявкнула:   — Не лезь!   Вейн и не полез, а Хината поняла, что надо ускориться и оставить на пьяной неповоротливой туше Вейгер столько отметин, сколько позволят оставшиеся на то секунды. Эта идиотка заслужила! Алкоголь всегда был отягчающим преступлению обстоятельством, не смягчающим! А ещё он здорово развёз Вейгер — та даже пошевелиться не могла, не то что сдачи дать. И на что только рассчитывала?   — И впрямь неистовая, как Авиния и говорила… — гулкий гортанный смешок предшествовал громкому обжигающему слух треску, и стена пред очами Хинаты покрылась широкими жгутами вен, а окно грозило вот-вот выпасть. В нос ударил запах другого зверя — гораздо более крупного и сильного.    Хината вздрогнула, но жертву свою не отпустила. Отсыпала той ещё несколько ударов, прежде чем чёрная, как ночь за окном, лапа сильным толчком смела её вглубь коридора. Лайт была к этому готова, а вот к тому, насколько на самом деле будет внушителен тот, кто её оттеснил, — нет. Приземлившись на лапы и резко развернувшись в сторону единственного выхода из коридора, Хината с изумлением воззрилась на застывшую перед ней зверюгу — чёрную пернатую кошку, загородившую собой ту, что явилась к Лайт с войной.   Голубые глаза на миг полыхнули восторгом, но злости от того не стало меньше. Хотелось закончить начатое. Хотелось наподдать ещё!   «Ну попробуй! Если не трусишь!» — в ответ оскал, что приглашающая усмешка, и искры в белых, как молоко очах.   Хината стегнула хвостом. Знала, что ни за что не выиграет, но странное ожидание со стороны старшей кошки сбивало с толку, будто та хотела, чтобы Лайт всё же попыталась добиться своего.   «Отступи!» — кричало сознание.   «Отступи!» — просили разноцветные глаза Диего, на миг выступившего из-за лапы исполинского зверя.   «Трусишка!» — хохотнул сам зверь, чем всё же сподвиг Лайт к необдуманному действию.   Хината рванула с места, в два прыжка оказалась подле чёрной великанши и попыталась проскочить мимо…   Только молниеносный выпад и сомкнувшиеся на загривке клыки не позволили ей это сделать.   Хината похолодела. Попыталась вырваться. Задёргалась столь отчаянно и неистово, что грозила сломать себе шею. Уже догадалась, чего будет стоить ей её ошибка.   «Неистовая, как и сказала Авиния! Не трусиха, хотя было много тех, кто сомневался в этом! Что ж! Попробуем…» — рыкнула чёрная и сильнее сомкнула челюсти.   Хината завизжала оглушительно. Болью полыхнул загривок, белые точки запрыгали перед глазами, а по венам серебряными нитями потёк приказ: «Подчиняйся!». Подчиняйся зверю, что перед тобой, ибо он теперь — твой вожак.    К глотке рыжей кошки подступила обида. Клеймили. Без спроса, без её желания. Клеймили, как какую-то вещь. И это при том, что одно клеймо у неё уже было. Снова привязана. Теперь — к кому-то ещё! К кому?   «Генерал Амазонок Виэры Рэйвен Кроу!» — с готовностью представилась чёрная львица. — «Добро пожаловать в моё подразделение, кадет Лайт!»    Шея горела, тяжесть навалилась на спину, не давая ни подняться, ни двигаться, слезами наполнились голубые глаза. Меж больших мохнатых лап Хината видела обеспокоенное лицо Диего, распластавшееся израненное тело Вейгер, ставшее человеческим, и склонившуюся над той незнакомую рыжую Амазонку Виэры.   «Потерпи, сейчас станет легче!» — мурлыкнула Рэйвен, только Хинату это нисколечко не утешило.   Не так она себе представляла переход в другое подразделение. Определённо, не так…